Из письма Беляева можно окунуться в его бытовые неурядицы: «Если бы Вы знали, в каких кошмарных условиях мне приходилось лежать, особенно прошлую зиму! В городской больнице, среди неимоверной грязи, холода, голода, между агонизирующими жертвами голода… Несколько „составов“ больных общей палаты умерло на моих глазах. А весной [1922 г.] умерла от голода и мать. Летом мне удалось попасть в Гаспру, в дом отдыха для ученых и писателей. Там мне сделали хороший целлулоидный корсет, я встал и уже служу. Вначале я взял место заведовавшего школой-колонией в Жемис-Су (7 верст от Ялты), но сквернейшие условия, клопы, плохое питание заставили меня пешком сбежать в Ялту через неделю. В Ялте трудно найти место, – как везде, – сокращения. И вот, представьте, мне пришлось поступить в канцелярию уголовного розыска, а по штату я младший милиционер. Я же – фотограф, снимающий преступников, я же лектор, читающий курсы по уголовному и административному праву и „приватный“ юрисконсульт».

Летом 1922 года в Доме отдыха ученых и писателей в Гаспре Беляеву сделали легкий корсет из целлулоида.

Целлулоид – твердая смесь нитроцеллюлозы и камфоры, из которой в то время делали кино- и фотопленку и шарики для пинг-понга.

При нагревании материал легко принимал задаваемую форму и сохранял ее при охлаждении. Вот это передовые технологии! Сейчас с ними могут сравниться современные ортезы из термопластика: стоит нагреть материал в горячей воде, и из него можно слепить что угодно: фиксатор для сломанной кости или порванной связки. Он может быть съемным, на липучках, любого цвета, и в нем можно купаться.

Об этих же событиях его будущая жена Маргарита Магнушевская вспоминала так: «Александр Романович настолько оправился, что смог работать. Он устроился воспитателем в детский дом под Ялтой.

Как-то Лёва (брат Маргариты) навестил Александра Романовича, а когда пришел домой, заявил, что ему надо помочь устроиться на другую работу в Ялте.

– Он будет жить у нас, а на работу я устрою его к себе в милицию, – сказал брат.

Несмотря на молодость – моему брату в то время было 20 или 21 год – он работал начальником милиции. А я вела дактилоскопическую картотеку.

Весь вопрос был в том, как доставить Александра Романовича в Ялту. На извозчика у нас не было денег. А пройти предстояло несколько километров.

И вот в один из выходных дней, под вечер, я пришла к Александру Романовичу. Так как он был единственный мужчина-воспитатель, то жил один в огромной комнате. Устроившись на одной из пустующих кроватей, я осталась ночевать. А утром, как только взошло солнце, мы тихо вышли из калитки и отправились в путь. Вещи несла я, так как багаж Александра Романовича был невелик.

По дороге мы несколько раз останавливались. Мой спутник ложился на траву и отдыхал, потом мы двигались дальше. Путь был долгим и трудным, но Александр Романович не жаловался.

Дома нас уже поджидали родные. Александра Романовича мы приняли в свою семью, отдав ему одну из комнат. Уже через несколько дней Лёва устроил его на должность инспектора уголовного розыска.

В уголовном розыске не было фототеки для учета преступников. Под руководством Александра Романовича организовали фотолабораторию, а сам он, по совместительству, стал еще и фотографом. Я помогала ему проявлять и печатать снимки».

Беляев в письме Вере Былинской описывает свой крымский быт так:

«Несмотря на все это, приходится голодать. Помещение не отапливается. Все вместе создает такую обстановку, что у меня нет особой уверенности в том, что я [не] свалюсь опять. А это было бы… но, впрочем, зачем заглядывать в будущее. Я хотел перебраться на родину или в Москву, но врач посоветовал еще жить в Крыму…

Очень рад, что Вы вспомнили обо мне. Теперь особенно ценишь друзей, а ведь мы с Вами были хорошими друзьями – не правда ли? Ну, будьте здоровы.

Ваш Шура-Ром».

Из письма Маргариты Магнушевской мы узнаем о свадьбе между Маргаритой и Александром: «В 1922 году, перед Рождественским постом, мы с Александром Романовичем венчались. Венчание было очень скромным. В церкви не было никого постороннего. Присутствовали моя мама, Лёва и, в качестве шафера, его друг»[42].

В письме родственникам Маргарита Беляева жалуется на сложности нового жизненного уклада: «В уголовном розыске Александр Романович проработал очень недолго. Он вынужден был оттуда уйти из-за трудной психологической обстановки. Один из сотрудников, Дэламур, бывший матрос, был ярым противником интеллигенции. Александра Романовича он тоже невзлюбил и иногда, не стесняясь его присутствием, рассказывал с восторгом о том времени, когда он таких, как Александр Романович, ставил „к стеночке“. Сам же он был похож на разбойника с большой дороги. На боку у него висела большая деревянная кобура с наганом, и ожидать от него можно было чего угодно. По счастью, Александру Романовичу удалось устроиться в городскую библиотеку».