Одна из стен замка была испещрена отметками о росте Анри и его кузенов. Анри рос до 13 лет – медленно, но рос. А в мае 1878 года, в свои 14 лет, он упал со своего маленького стульчика и сломал шейку левого бедра.

Отломки костей сопоставили с трудом – такие они были хрупкие. Анри заковали в гипс. Кости срастались плохо и долго. После снятия гипса он передвигался по замку на коляске. «Другой ребенок бы уже бегал», – разводил руками доктор.

Чтобы восстановить силы сына, графиня повезла Анри в Ниццу. Там он снова мастерил кораблики и начал писать маслом. Рисовал матросов, лошадей, а гулял в кресле-каталке или в коляске.

После зимы, проведенной у моря, графиня с сыном вернулись в Боск. На стене коридора – те самые отметки роста. За это время мальчик вырос всего на полсантиметра.

У Анри начался пубертат, он стал стремительно меняться внешне. Черты лица стали тяжелыми, губы – толстыми и выпяченными, туловище перестало расти. Бугры черепных костей стали более массивными. Местный врач обнадежил графиню: это болезнь роста. «Активный режим, больше времени на юге – и мальчик станет статным и крепким». Мать упорно продолжала реабилитацию после перелома: в Италию – в Бареж, на воды. Анри к этому времени уже крепко держался на ногах. Графиня выводила сына гулять по окрестностям. Однажды на прогулке Анри упал в небольшой овражек, всего метр глубиной. И… сломал шейку бедра на второй ноге. 40 дней он пролежал в гипсе.

Когда вернулся домой, первым делом отправился к стене с отметками: его кузены весело прибегали туда, чтобы убедиться – они растут! Для Анри это место стало «стеной плача» – именно так называли ее слуги Тулуз-Лотреков. После второго перелома он вырос всего на один сантиметр.

В подростковом возрасте Анри стал похож на карикатуру самого себя: короткие руки и ноги, которые перестали расти, толстый нос, деформированный рот. При разговоре он сглатывал слоги и брызгал слюной. Его кисти были огромными по сравнению с телом в целом.

Графиня Аделаида повезла сына в Париж сдавать экзамены на аттестат зрелости. Экзамены он завалил, зато с радостью продолжил заниматься в мастерской Пренсто. В то время Пренсто было 37, Анри 16. Пренсто был глухонемой, Анри – почти карлик. Сейчас сказали бы, что они были на одной волне. Они виделись ежедневно, и Анри с радостью учился всему новому.

После проваленных экзаменов мать снова повезла сына на юг Франции, в Ламалу. Там его ждали источники с железом и мышьяком – да-да, легкая доза мышьяка считалась лечебной. Легкая ли? На самом деле при должном рвении к лечению, частых и длительных погружениях она могла оказаться токсической и даже летальной.

Лотрек готовился к пересдаче в лицее и при этом постоянно рисовал своих многочисленных родственников в родовых поместьях, куда вернулся после вод. Готовая картинка очень зависела от отношения юного художника к натурщикам. Белая лошадь и любимая мать получаются трогательными и нежными, а одного из кузенов он нарисовал надменным гордецом, рядом пририсовав индюка: аллегория налицо.

На пересдаче экзаменов Анри Тулуз-Лотрек шалил: цитировал Лукиана, выдумывая его фразы на ходу. Преподаватель побоялся обнаружить свое невежество, и экзамен был сдан. Новоиспеченный бакалавр не поленился набросать пером шаржированный портрет этого преподавателя: самодовольство во взгляде, лысый череп, огромные очки.

Экзамены были сданы, и мать благословила сына заниматься живописью: в конце концов, любимое дитя. К тому же занятие живописью вполне согласуется с их голубой кровью. Вспомните мнение отца Микеланджело – точная противоположность.