После смерти брата в 1815 году началась пятилетняя тяжба за его ребенка между дядюшкой Людвигом и матерью ребенка Иоганной. Людвиг потратил на это огромное количество денег и сил. Он считал Иоганну неподходящей партией своему брату и неподходящей матерью для своего племянника Карла.

Когда началась тяжба, Карлу было девять лет, Иоганне – 31. Бетховену 45, и он твердо знает, что своей семьи у него уже никогда не будет. Опеку над мальчиком отдали Бетховену. Людвиг поместил племянника в пансион. Иоганна прорывалась к сыну всеми правдами и неправдами (однажды даже переодевшись мужчиной), устраивала скандалы.

Бетховен занимался образованием племянника, как умел. Он отдал его заниматься музыкой к Карлу Черни, этюды которого до сих пор учат все ученики музыкальных школ. К 13 годам юный племянник уже мог играть сочинения своего великого дяди (а они очень непростые технически). Позже Людвиг забрал племянника из пансиона и решил обучать его дома, набрал учителей.

В 12 лет Карл сбежал к матери, и дядюшка вернул племянника с помощью полиции. Иоганна со своим адвокатом обратились суд, указывая на «эксцентричность» Бетховена и требуя, чтобы Карлу назначили другого опекуна. В суде мальчик показал, что он охотно остался бы у дяди, но с ним трудно общаться, ведь он практически полностью оглох. Это было правдой. К тому времени у Бетховена появились разговорные тетради, которые он всегда носил с собой вместе с карандашом и с их помощью общался с окружающими.

В марте 1820 года апелляционный суд вынес окончательное решение в пользу Бетховена: он назначался опекуном Карла с правом выбора соопекуна по собственному усмотрению (по закону это было необходимо из-за его глухоты). Иоганна от опеки отстранялась. Несмотря на это, мать не оставляла попыток общаться с сыном: она знакомилась со слугами Бетховена, уговаривала или подкупала их, чтобы видеться со своим ребенком. Подозрительность Людвига стала одержимостью: ему все время казалось, что экономки и служанки его обманывают, и он увольнял их одну за другой.

В 1824 году венский мастер Конрад Граф подарил Бетховену особенное пианино: каждую клавишу он снабдил не тремя струнами, а четырьмя, в надежде, что это поможет сниженному слуху композитора. Но Бетховен ощущал только вибрации – его слух был полностью утерян.

Несмотря на полную потерю слуха в 1820–1824 годах Бетховен создал Торжественную мессу и Девятую симфонию. Премьера Девятой симфонии состоялась 7 мая 1824 года в театре у Каринтийских ворот Вены. Ее исполнение произвело огромное впечатление и на исполнителей, и на слушателей. После концерта Антон Шиндлер, скрипач, дирижер и биограф Бетховена, писал в его 66-й разговорной тетради: «Никогда в жизни я не слышал таких бурных и в то же время искренних аплодисментов, как сегодня. Вторую часть симфонии один раз прервали аплодисментами – требовали повторения. Прием был более воодушевленным, чем в честь императора, – народ взрывался овацией четырежды. Наконец, закричали: «Виват!» Когда партер принялся аплодировать и вызывать вас в пятый раз, полицейский комиссар призвал к порядку. Двор приветствуют троекратными аплодисментами, Бетховена – пятикратными».

Современники вспоминали, что после исполнения симфонии певица Каролина Унгер взяла Бетховена за руку и повернула лицом к публике, чтобы он увидел рукоплещущий ему зал – слышать он уже ничего не мог.

В 1985 году «Ода к радости» из Девятой симфонии была избрана официальным гимном Европейского содружества. В Рождество 1989 года оркестр музыкантов Германии, США, СССР, Великобритании и Франции исполнил «Оду к радости» в часть падения Берлинской стены. Эту мелодию знает практически каждый. Если вы не сможете ее вспомнить по памяти, просто наберите в поисковике «Ода к радости».

Эту часть симфонии исполняет хор, вот небольшой отрывок из нее:

Несмотря на невероятный успех, композитор записал, что доход от первого концерта с исполнением Девятой симфонии составил 336 флоринов. «За эти деньги можно было купить пять пар брюк, сто бутылок дешевого вина, центнер сахара и десять фунтов кофе». Несколько лет работы над мессой и симфонией, несколько месяцев изнурительной работы по подготовке концерта – а в итоге сумма, выглядевшая попросту унизительной. Второй концерт принес Бетховену 500 флоринов.

Русский меценат и покровитель князь Николай Борисович Голицын обратился к Бетховену с просьбой сочинить для него три струнных квартета. Бетховен согласился, назначив гонорар 50 дукатов за каждый. В дополнение Голицын великодушно предложил Бетховену право одновременно издать эти квартеты, чтобы композитор мог получать дополнительный доход. Пока Голицын ждал выполнения своего заказа, он за свой счет организовал мировую премьеру Торжественной мессы в Петербурге 26 марта (7 апреля) 1824 года – за месяц до того, как эта месса была исполнена в Вене.

Весной 1825 года Бетховен серьезно и долго болел. Работу над квартетами пришлось прервать. «Я день ото дня худею и чувствую себя скорее плохо, чем хорошо. И ни врача, ни участливого человека», – жаловался Бетховен племяннику в письме. Его мучили то конъюнктивит, то боли в ушах, то боли в животе. Доктор Антон Браунхофер прописал Бетховену диету, ванны из дунайской воды и деревенский воздух. Когда он выписал ему медикаменты и Бетховен запротестовал, Браунхофер возразил: «Неужели вы полагаете, что скорое выздоровление наступит без приема множества лекарств?»

Помимо здоровья, проблем добавлял племянник. В 1826 году Карл предпринял две попытки самоубийства. В первый раз пистолет успели отобрать у него до осуществления этого плана, но Карл заложил в ломбарде свои часы, купил два новых пистолета и уехал в Баден. Там он сумел выстрелить в себя дважды. Первая пуля пролетела мимо, а вторая попала в голову, задев только черепную кость.

По австрийским законам, суицид считался уголовным преступлением. Карла после выздоровления должны были поместить в тюрьму и обязать в течение шести недель беседовать со священником на душеспасительные темы. Бетховен сделал все, чтобы облегчить племяннику наказание: Карл пробыл под арестом всего сутки, и священник, побеседовав с ним пару часов, выдал требуемое свидетельство. Карл был отпущен на поруки к своему новому опекуну Стефану Брейнеру – принять опекунство над племянником Стефана попросил сам Людвиг (о семействе Брейнеров я рассказывала в начале главы).