1829 год. После Праги Никколо Паганини едет в Дрезден. Он добирался туда в карете зимой, страдая от холода и приступов кашля, с трехлетним ребенком на руках. Его секретарь рассказывал, что по ночам скрипача мучили приступы кашля и он жутко кричал, «словно кто-то душил его».

При таком самочувствии с 1829 по 1831 год Паганини дал около сотни концертов в Германии и Польше – по девять-десять концертов в месяц, в одном только Берлине 12 выступлений. Он копил деньги, копил их отчаянно – для сына. При этом жаловался в письмах, что мало работает, мало! Типичный невротик, не находите?

У Паганини появились жалобы на боли в глазах. Он плохо себя чувствовал, если не мог немного поспать после еды. Когда это не удавалось, то оставался вялым всю остальную часть дня, поэтому он редко принимал приглашения поклонников.

Его мучили боли в желудке. Иногда из-за этого он не ел целыми днями. Перед отъездом выпивал какой-нибудь отвар из трав или чашку шоколада. Слабительные, рвотные и рвотно-слабительные средства стали для скрипача уже привычными.

В Париж он вернулся вместе с сыном: водил его по городу, показывал ему памятники и улицы. Один из концертов был отменен из-за сильного кашля скрипача, а после состоявшегося наконец концерта в «Журналь де Деба» журналист Кастиль Блаз разразился восторженной прозой. «Будем же радоваться, – писал он, – что этот волшебник – наш современник! И пусть он тоже поздравит себя с этим, потому что, играй он подобным образом на скрипке 100 лет назад, его сожгли бы как колдуна…»

1832 год. Следующей в гастрольном туре Паганини была Англия. И там разразился скандал: цены на билеты здесь не менялись давным-давно, но это правило было не для Паганини. Газеты и публика взбунтовались. Страна была измотана военными событиями начала века: успела повоевать и против России, и вместе с Россией против Наполеона. Но, повозмущавшись, публика раскупила все билеты. Британские зрители и музыканты были удивлены: Паганини играл наизусть, а не по нотам, как это было принято тогда.

Вот что писал сам Паганини о концертах в Англии: «Весь театр – партер, ложи, галерея – казался бушующим морем, столько раздавалось возгласов и рукоплесканий, публика махала платками и подбрасывала в воздух шляпы. Англичане говорят обо мне такое, что мне самому просто неловко повторить это: прочти, если сможешь, и увидишь».

Паганини вызывал у англичан невероятный интерес: стоило ему оказаться на улице, как местные жители окружали его, прикасались к нему и пытались ущипнуть, чтобы убедиться, действительно ли он настоящий.

В Лондоне он дал 18 концертов за два месяца. Несколько раз он объявлял, что этот концерт будет последним, прощальным, и снова давал следующие концерты. Чем вам не повторяющиеся прощальные концерты современных звезд?

После Англии Паганини возвратился в Париж, где в то время была эпидемия холеры: 11 тысяч погибших. Никколо дал благотворительный концерт в Гранд-опера в пользу больных и еще восемь концертов после этого. Залы был переполнены. «Если в прошлом году я заставил парижан забыть о войне, то в этот раз – о холере-морбус», – с гордостью говорит Паганини.

Зимой 1833 года музыкант снова заболел. Перенес две «простуды». «Не могу взять в руки ни пера, ни смычка. Не выступал около полугода», – жаловался он в письме к Джерми. «Расстройство желудка, ревматизм, сильная слабость в коленях немало огорчают меня», – написал он ему же в феврале. В марте сообщил уже другое: «Я подвержен приступам, из-за которых вот уже шесть дней и шесть ночей не могу спать. И нет пока еще ни малейшего облегчения».

Летом он поехал на воды во французский городов Баларук. «Эти воды расстроили мне нервную систему, – писал он Джерми. – Жажду выслушать мнение прославленного доктора Лалемана, который находится на водах в Верне. Еду туда, чтобы показаться ему».

«Крайнее нервное возбуждение, поражение поясничной части спинного мозга, сифилитический вирус, который поразил нёбную занавеску и, возможно, нёбный свод» – так описал диагнозы скрипача врач Гийом Дюпюитрен.

Лалеман оставил Паганини лечиться на водах на несколько месяцев. Больному рекомендовали источник «Элиза» с температурой воды 22 градуса. Но это не принесло ему никакого улучшения, и в начале сентября он вернулся в Марсель.

Там Никколо вместе с Акилле сел на пароход и отправился в Геную. Паганини уже не держался на ногах, его мучили боли в суставах и общая слабость. Он отправился в Ниццу с надеждой на ее мягкий климат. «После невероятно мучительного путешествия я прибыл в Ниццу совершенно обессиленный, настолько, что меня пришлось нести к дому на носилках». Там нашелся какой-то обманщик, предложивший вылечить его с помощью «адского камня». Как пишет больной, «если он и приезжал еще ко мне несколько раз, то лишь для того, чтобы вести разговоры о музыке точно таким же образом, каким я мог бы рассуждать об акушерском деле».

Никколо пишет Джерми: «Попроси друга синьора маэстро Сера, чтобы он рекомендовал меня по доброте своей и дружбе знаменитому нашему синьору доктору Гуаскони, может, он посоветует мне какое-нибудь средство, чтобы хотя бы уменьшить кашель, который окончательно замучил меня, ведь мокрота отходит, нередко даже за столом, целыми мисками, и по ночам я задыхаюсь от кашля и уже забыл, что значит спать спокойно».

Он снова и снова искал врачей и новые способы лечения: «Я перестал пить лекарство Гуаскони, потому что откашливаюсь легко, но меня пугает другое – огромное количество мокроты, которое отходит и днем, и ночью, и даже во время еды – три или четыре миски. Пища не идет на пользу, аппетита нет, и я все больше слабею. Ноги опухли уже до колен, поэтому передвигаюсь как улитка, а если наклонюсь, то едва могу разогнуться. Если мой доктор синьор Гуаскони мог бы предложить какое-нибудь средство, которое подкрепило бы меня, устранило кашель, то я стал бы надеяться, что это не последняя болезнь в моей жизни».

И чуть позже: «Мне очень понравился хинный настой, который посоветовал профессор Гуаскони, я непременно воспользуюсь им…»

Из-за повышенной чувствительности кожи Паганини носил самое тонкое белье.

Последние дни и часы жизни Паганини были полны страданий. Он потерял голос и объяснялся с сыном на листках бумаги. Пытался проглотить крохотные кусочки пищи, но тщетно.

«Заболевание моего пищевода – результат или последствие чудовищных встрясок, которые он переносил на протяжении последних 15 лет, и самые ужасные происходили каждые три дня. А так называемый нервный кашель, который возникает от того, что мне как будто щекочут соломинкой в горле, отчего я начинаю кашлять еще прежде, чем глотну воздуха, да так громко, что меня слышно, наверное, и в лесу под Болоньей. В результате я остаюсь без голоса, иногда хриплю целый день, легкие устают, и мне приходится несколько часов отдыхать в постели. Пока не избавлюсь от этой щекотки, которая доставляет адские муки, не поправится мой пищевод, ослабевший из-за долгой болезни, да и по причине не слишком юного моего возраста. Эта щекотка исходит из пищевода теперь уже больного, и никто не смог и не сможет найти способ избавить меня от нее. Все самые знаменитые врачи Европы пытались помочь мне, и все напрасно».

Никколо Паганини умер 27 мая 1840 года в приступе кашля, который закончился легочным (или пищеводным?) кровотечением. Ему было 58 лет. Свою любимую скрипку работы Гварнери Никколо завещал Генуе. Эту скрипку назвали «Вдова Паганини».