Осенью 1816 года у Никколо начинаются отношения с Антонией Бьянки, статисткой театра «Сан Самюэле» в Венеции. В 1825 году у них рождается сын. Малыша Никколо назвал Акилле[25]. От сына музыкант без ума, но спутница… Он постоянно жалуется на ее «неистовый» характер. Она разбила футляр со скрипкой, ревновала, что он везде берет с собой не ее, Антонию, а скрипку.

В 1827 году во Флоренции Паганини «дважды обманывал публику, говоря, что не может играть и больше не выходит из дома». Но не проблемы с собственным здоровьем мешали ему выступать.

Двухлетний Акилле сломал ногу. Больную ножку привязали к дощечке (шине), и доктор строго-настрого сказал не шевелить ею. Двухлетний ребенок – как ему усидеть без движения? Чтобы кость срослась правильно, Никколо держал малыша на руках и развлекал его восемь дней подряд, не выходя из дома. Все это время он толком не ел и почти не спал.

Друзья настаивали хоть на каком-то отдыхе, на прогулке Никколо выглядел крайне изможденным. Заботливый отец согласился, но при одном условии: он возьмет малыша с собой.

До своих 15 лет (пока был жив Никколо Паганини) Акилле всегда был рядом с отцом. Никколо брал его почти во все свои гастроли. В четыре года его сын начал говорить по-немецки, чуть позже – по-английски, и вскоре он стал отцу переводчиком по время путешествий.

В 1828 году Никколо и Антония разошлись. Своего трехлетнего сына Паганини у Бьянки выкупил, оформив ей пожизненную пенсию со своих доходов. Потом по суду лишил ее материнских прав и усыновил собственного ребенка, так как в официальном браке с Бьянки он не состоял. Это очень похоже на сделку купли-продажи.

Из письма Никколо Паганини своему поверенному: «С Бьянки покончено. В венском суде, куда я обратился, чтобы оставить при себе моего дорогого сына Акилле, которого я горячо полюбил за проявляемые им чуткость и ласку, я решил согласиться на предложение Бьянки и выложил ей две тысячи миланских скудо. Таким образом, она отказалась от прав на него, и мое обязательство пожизненно выплачивать ей 100 скудо ежегодно аннулировали. В начале августа Бьянки уехала из Вены в Милан».

В Вене Паганини ведут доктор Беннати и доктор Маренцеллер, молодой ученый. Беннати описывал своего пациента так: «Левое плечо на шесть дюймов[26] выше правого, так что, когда он стоит, опустив руки, одна кажется намного длиннее другой. Необычайно, надо сказать, растяжение связок его плеч, расслабленность связок, соединяющих кисть с предплечьем, запястье с кистью и фаланги друг с другом. Кисть его не больше нормальной величины, но он может удвоить ее длину растяжением всех ее частей. Так, например, он сообщает фалангам пальцев левой руки, которые касаются струн, необычайно гибкое движение, отчего пальцы без малейшего смещения кисти передвигаются в сторону, противоположную их естественному сгибу, причем делает это изумительно легко, точно и быстро».

На этот раз доктора испытывали на нем гомеопатическое лечение Ганемана. Лечение не помогло, и врачи рекомендовали скрипачу ехать в Карлсбад.

Из Праги он писал своему другу-юристу: «…В Карлсбаде я чувствовал себя совершенно несчастным. Предпринял поначалу лечение водами, но пришлось отказаться из-за сильнейшего воспаления слюнных желез, которое началось после того, как мне удалили коренной зуб слева. Возник свищ, причем он проник не только в ткани, но и в надкостницу. Остановить воспаление не помогли даже 48 припарок, которые мне делали в течение полутора месяцев. Не могу тебе передать мои страдания».

Судя по жалобам скрипача, у него развился хронический остеомиелит, воспаление костной ткани нижней челюсти, и тепловые процедуры только усугубили остеомиелит. Да, законы физики везде одинаковы, и неважно, где лечится пациент – в рядовой российской поликлинике или Карлсбаде: тепловое воздействие при отеке и воспалении только обострит процесс.

Через несколько месяцев Никколо перенес еще одну операцию: «Поистине чудом поправился я к концу ноября после еще одной невероятно болезненной операции… Извлекли четыре маленькие косточки из нижней челюсти. Потом я дал в местном театре шесть академий, в том числе один благотворительный концерт для бедных – 1, 4, 9, 13, 16 и 20 декабря», – это еще один отрывок из письма другу-поверенному.

После этой операции последовала еще одна: Паганини удалили все зубы нижней челюсти!

Несмотря на ухудшающееся состояние здоровья, Никколо Паганини продолжает давать концерты. Это были в том числе и благотворительные мероприятия, например, в годы эпидемии холеры он раздавал бесплатные билеты студентам, юным музыкантам, артистам. И, как всегда бывает с благотворительностью, находились те, кому этого было мало. «Если б ты только знал, сколько врагов у меня тут, ты просто не поверил бы. Я не делаю никому зла, но те, кто меня не знает, расписывают меня как самого последнего негодяя, жадного, скупого, мелочного…» – жалуется Никколо своему другу Луиджи.

Слухи были верны в том, что Никколо был необычайно бережлив: сказывалось бедное детство. Одежду он покупал у старьевщиков и во время каждой покупки отчаянно с ними торговался. А вот маленькому Акилле он покупал самые красивые и дорогие вещи.

В Праге у Никколо начались проблемы с голосом: временами он сипит, а если пробует говорить, то задыхается в кашле.

Примерно в это же время Паганини договорился о написании своей биографии с профессором Пражского университета Юлиусом Шоттки.

«Чтобы заставить умолкнуть злые языки, которые получают удовольствие (не в силах будучи или не умея принизить мое искусство, каково бы оно ни было), когда бесчестят меня разными ложными, крайне ложными обвинениями» – так он озвучивает Юлиусу, зачем ему биограф. Книга вышла в 1830 году и была собранием фактов, документов и историй от самого Никколо и его современников.