Вернемся к основной деятельности Паганини. Концерты в Милане, в Ла Скала, проходили на протяжении двух лет – c 1813-го по 1814-й. Каждое выступление превращалось в спектакль. Потом были Падуя, Триеста.

Выглядел скрипач все хуже: бледное, даже желтоватое лицо, глубокие морщины, глубоко запавшие глаза, орлиный нос, широкие торчащие уши, костлявая фигура, тонкая чувствительная кожа, угловатые движения… «Он такой худой, что совершенно невозможно представить себе еще большую худобу; лицо у него бледное, с желтоватым оттенком, и, когда он кланяется, тело его двигается таким странным образом, что кажется, будто ноги его вот-вот оторвутся от туловища, и он грудой костей рухнет наземь», – писал Шоттки в своей книге о Паганини.

«Смычок казался продолжением его правой руки, а кисть выглядела такой гибкой, что казалась оторванной», – а это уже американский биограф Паганини, Лилиан Дей.

Рис. 14. Карикатуры на Никколо Паганини

Постоянные упражнения на скрипке деформировали грудь Никколо. Доктор Беннати писал, что грудная клетка скрипача была впалой, левая сторона груди стала шире правой. Перкуссия (простукивание) лучше прослушивалась справа – результат перенесенной в Парме плевропневмонии. Левое плечо было выше правого, это особенно было заметно, когда Никколо опускал руки вниз – они были разной длины. Кисти были растяжимыми и гибкими, могли удлиняться вдвое. Левое ухо слышало острее правого. Паганини было больно, если стоящие рядом с ним говорили громко.

На 41-м году жизни у Никколо стали все чаще возникать проблемы с желудочно-кишечным трактом. Паганини активно использовал слабительные, чаще других – магнезию и снадобье «Руб»[22], консультировался с сицилийскими докторами. «Руб» – это «аптекарская каша», выжимки из трав. Средство вошло в моду из-за интереса, вызванного изучением наркотиков и лекарственных трав, – вот и все, что известно нам о его составе.

Болезни валились на него одна за другой: фурункул на ноге, лихорадка… Никколо мучал кашель и частый пульс. Профессор Борда показывал Никколо своим студентам со словами, что в нем скрытый яд, и лечил его массажами с втираниями ртутной мази. Ртуть вызвала у Паганини стоматит.

«Знаменитый Борда, – сообщал Никколо своему поверенному Луиджи Джерми, – назначил мне молоко маленькой ослицы и запретил вино. Кашель, который более или менее еще досаждает, вызывается какой-то горечью, которая исчезнет в результате большого „отрицательного“ лечения»[23].

Кашель только усиливался, но врач уверял пациента, будто кашель этот не вреден для его легких.

«Борда уверяет, – писал Никколо тому же Джерми спустя несколько дней, – будто кашель нисколько не портит мои легкие, и со временем с помощью молока волчицы – ах нет, ослицы – и при полном исключении вина я смогу совершить мое путешествие и обязательно буду играть и развлекаться».

В письмах к другу Джерми Паганини жаловался на свое здоровье регулярно: «Божественный Борда утверждает в унисон с твоим мнением, что болезнь моя необыкновенная, почти новейшая. Он называет ее скрытым lues[24]; но больше всего надо радоваться, что я каким-то чудом еще не умер и что полностью поправлюсь, только требуется время».

В письмах Паганини к Джерми в 1823–1824 годах мы можем следить за тем, как развивается болезнь скрипача. Никколо писал:

«Милан, 2 или 3 сентября 1823 года

Дорогой друг, Борда вызвал меня, и я снова здесь, приехал из деревни. Позавчера мне сделали кровопускание, потому что какая-то пища, вместо того чтобы перевариваться в желудке и пойти на пользу организму, пошла в кровь. Я перестал пить молоко из-за чрезмерной жары, но снова начну молочное лечение, как только станет прохладнее, и примерно через три месяца Борда поймет наконец, есть ли у меня туберкулез. Кашель по-прежнему сильный, но мокрота неплохая, так что будем надеяться. Пишу, но плохо вижу; извини за столь лаконичный стиль. Зрение мое ослабело настолько, что плохо вижу написанное, и поэтому должен извиниться за плохой почерк».

«Меня спас один американский врач. Пять кровопусканий, назначенных мне, требовались ему для того, чтобы определить причину кашля».

«И теперь я спрашиваю себя, неужели ради одного такого исследования требовалось проводить со мной подобные опыты, словно с проданным ему телом. Я вижу в этом безнравственность, невежество и хитрость. В последнее время он давал мне много опиума и, заглушая кашель, совершенно лишал меня сил, то есть я едва стоял на ногах, не мог переварить даже чашку шоколада за сутки, у меня начиналось удушье, вздувался живот, и кожа становилась мертвенно-бледной».

«К счастью, я познакомился в одном кафе с вышеупомянутым американским врачом, который потряс меня заявлением, что мне осталось жить не больше месяца, если не послушаюсь его совета, так как он знает мою болезнь: мой кашель происходит от нервного истощения – это болезнь, неизвестная нашим врачам. „Я готов, – сказал я ему, – вверяю себя в ваши руки!“ Он дал мне пилюли, которые сам приготовил из чая, и велел есть отбивные телячьи котлеты, приготовленные на рашпере, и пить хорошее вино. В несколько дней я буквально вернулся к жизни и теперь чувствую себя очень хорошо… Мы все презираем Борда за то, что он не только сильно повредил моему здоровью, но и опустошил мой кошелек за эти два года, потерянные в тоске».

Плох тот строитель, который не критикует предшественника. Увы, иногда это касается и врачей.

С октября 1821-го до апреля 1824 года Никколо возобновил свои гастроли с Неаполя, в 1823 году параллельно с выступлениями он проходил лечение ртутью от сифилиса гортани. Тогда же он попросил своего юриста приготовить статью-опровержение сплетен о нем.

Паганини все чаще использует средство под названием «Рой» – эликсир со слабительным и рвотным действием. «Он показал мне бессилие врачей и превосходно избавляет от любого недуга», – пишет он другу.

После перерыва началась череда гастролей: в одной только Вене 14 концертов за четыре месяца. Там на концерт Никколо чудом попал Франц Шуберт.

Билеты на концерты Паганини всегда стоили невероятно дорого. Шуберт был беден, но за три дня до приезда скрипача состоялся его собственный сольный концерт, за который он получил 800 гульденов, погасил долги и купил себе билет на Паганини. «В его адажио я слышал пение ангела» – так написал Шуберт о Паганини после концерта.

К слову, о дорогих билетах.

Однажды, попав под дождь недалеко от своей гостиницы, Паганини позвал фиакр.

– Сколько? – спросил он, приехав на место и намереваясь расплатиться.

– Пять гульденов.

– Что? Как ты можешь требовать пять гульденов за такой короткий путь?

– Паганини тоже требует пять гульденов, а играет только на одной струне.

– А ты бы мог проехать на своей коляске только с одним колесом?

Музыкант, узнав, что извозчик – итальянец, вручил ему билет на свое выступление. Кучер пришел на концерт, вызывая всеобщее удивление своим костюмом, и от всей души аплодировал скрипачу. На следующее утро он явился к Никколо в гостиницу:

– Я бедный человек, и у меня четверо детей. Позвольте мне назвать свою коляску «фиакр а-ля Паганини»?

– Черт возьми! – добродушно рассмеялся музыкант. – Да рисуй на ней все, что тебе вздумается!

Через несколько дней этот извозчик стал почти таким же знаменитым, как и сам скрипач.