Разумные люди могут спорить о том, будут ли попытки повысить эффективность денежно-кредитной политики в ситуации, когда ставки находятся вблизи нижней границы, плодотворными, или же игра не будет стоить свеч. По общему мнению, которое разделяют в том числе и представители центрального банка, в свете растущей значимости нижней границы налогово-бюджетная политика – изменение государственных расходов и налогов – должна чаще использоваться для стабилизации экономики, особенно в условиях глубокого спада. Некоторые исследователи идут еще дальше и утверждают, будто с учетом ограниченности денежно-кредитной политики при низких процентных ставках основным инструментом борьбы с рецессией должна стать налогово-бюджетная политика. Денежно-кредитная же будет играть лишь вспомогательную роль.
Налогово-бюджетная политика имеет ряд преимуществ в качестве инструмента стабилизации. Во-первых, в отличие от денежно-кредитной, она не менее эффективна при низкой нейтральной процентной ставке. В таких случаях, когда снижается стоимость финансирования государственного долга, экспансионистская налогово-бюджетная политика становится более привлекательной. Кроме того, традиционные опасения по поводу того, что государственные займы для финансирования расходов или снижения налогов, поглощая часть имеющихся сбережений и повышая процентные ставки, могут «вытеснить» другие виды использования сбережений, такие как инвестиции бизнеса в заводы и оборудование – беспочвенны. Когда процентные ставки и так находятся на очень низком уровне, достойные частные инвестиции не испытывают особых трудностей с субсидированием, и проблема вытеснения становится менее актуальной. А любое повышение долгосрочных процентных ставок, вызванное экспансионистской налогово-бюджетной политикой, также может иметь преимущества, включая более высокую доходность для вкладчиков и увеличение пространства для маневра в денежно-кредитной политике, обеспечиваемого более высокой нейтральной процентной ставкой.
По сравнению с денежно-кредитной политикой налогово-бюджетная также может лучше ориентироваться на слои общества или секторы экономики, нуждающиеся в помощи в текущий момент времени. Вспомним, как во время пандемии в рамках закона CARES была выделена поддержка объемом 2,2 триллиона долларов. Ее направили не только на восстановление экономики в целом, но и на здравоохранение (помощь больницам, разработка вакцин) и субсидии группам населения, особенно сильно пострадавшим от кризиса, включая безработных и малый бизнес. Денежно-кредитная политика может укрепить только экономику и ждать, когда более благоприятные макроэкономические условия принесут пользу нуждающимся работникам и предприятиям.
В качестве антициклического инструмента налогово-бюджетная политика также имеет и недостатки. В отличие от денежно-кредитной, которую можно скорректировать по мере необходимости, государственные расходы и налоговую политику не так легко изменить. Федеральный бюджет состоит из тысяч статей, отражающих различные цели, долгосрочные обязательства и тщательно проработанные компромиссы, превращающие налогово-бюджетную политику в менее гибкий инструмент в краткосрочной перспективе. В частности, сроки планирования проектов обычно велики, а потому быстро увеличить расходы на инфраструктуру или оборону сложно. И частые изменения в налоговой политике искажают процесс принятия экономических решений, усложняя планирование домохозяйств и бизнеса. Трансфертные платежи, такие как страхование по безработице или гранты штатам и местным органам власти, как правило, можно увеличить быстрее, но даже здесь бюрократические и логистические проблемы могут задержать средства на пути к предполагаемым получателям. Совсем недавно распределение расширенного страхования по безработице, предусмотренного законом CARES, осложнялось разрозненными и часто устаревшими государственными системами.
Более серьезная проблема для таргетирования инфляции и безработицы с помощью налогово-бюджетной политики заключается в том, что она существует в сложной политической среде. В Соединенных Штатах фискальные меры часто требуют напряженных, длительных переговоров, за которыми следует согласие администрации и обеих палат Конгресса, а они обычно контролируются разными политическими партиями. Как показывает недавний опыт, наша политическая система может осуществлять крупные налогово-бюджетные программы в серьезных чрезвычайных ситуациях – в пример можно привести Американский акт восстановления и реинвестирования, подписанный президентом Обамой в 2009 году, и закон CARES, одобренный президентом Трампом в 2020 году, – но в остальном фискальная политика склонна к партийным склокам и задержкам. А непредвзятый и политически независимый центральный банк может быстро и в соответствующих масштабах корректировать денежно-кредитную политику в ответ на изменения в экономических перспективах. По этой причине полагаться исключительно на налогово-бюджетную политику для стабилизации экономики неразумно.
Тем не менее если эффективная нижняя граница действительно будет представлять значительную проблему для денежно-кредитной политики, то налогово-бюджетная политика должна будет взять на себя большую ответственность за компенсацию экономических спадов, это кажется очевидным. Возникает вопрос: следует ли координировать денежно-кредитную и фискальную политики? Если да, то как? Я предполагаю в своих измышлениях тесное сотрудничество центральных банков с остальной частью правительства во время крупных финансовых кризисов, пандемий и других чрезвычайных ситуаций в стране.
Основной формой монетарно-фискальной координации выступает неформальное консультирование. Председатель ФРС и министр финансов регулярно встречаются и обсуждают экономические и финансовые события, а также возможные законодательные инициативы. Консультации с администрацией и Конгрессом помогают ФРС предвидеть потенциальные изменения в налогово-бюджетной и других политиках. Впоследствии это ложится в основу собственных экономических прогнозов и политической стратегии Комитета. Руководство ФРС, в свою очередь, информирует Конгресс и администрацию о взглядах ФРС на экономику и широкую стратегию денежно-кредитной политики.
В целом, в современных отношениях ФРС и Конгресса лидирующее положение занимает Конгресс, а ФРС ориентируется на него, то есть Комитет обычно принимает как должное инициативы в области налогово-бюджетного регулирования и соответствующим образом корректирует денежно-кредитную политику. Активное участие председателя ФРС в деталях планирования фискальной политики, как в эпоху Бернса и Гринспена, больше не будет считаться уместным ни в Белом доме, ни в самом Федеральном резерве. Однако последние председатели ФРС иногда высказывали мнение, что одной только денежно-кредитной политики недостаточно для реагирования на чрезвычайные ситуации в экономике. Вспомним, во время пандемического кризиса председатель Пауэлл неоднократно призывал к дополнительной поддержке со стороны налогово-бюджетной политики, выходящей за рамки первоначального варианта закона CARES. Несколько раз я поступал так же, когда Конгресс переходил от поддерживающей фискальной политики к жесткой экономии во время восстановления после Великой рецессии. Но, как и Пауэлл, я старался не продвигать конкретные меры и не предлагать конкретные суммы.
Наша с Пауэллом осторожность обусловлена необходимостью. Руководитель ФРС обязан соблюдать баланс. Ответственность за финансовые решения лежит на законодателях, должность главы центробанка неизбирательная и к меньшему обязывает. Именно поэтому некоторые поступки или высказывания с нашей стороны могут выглядеть как превышение полномочий всей ФРС и справедливо возмущать Конгресс. Но есть и другая сторона. Центральные банки, обладая аналитическими ресурсами и информацией об экономике, имеют все необходимое, чтобы давать советы об актуальности фискальных мер, а разработчики налогово-бюджетной политики могут спокойно эти рекомендации игнорировать. Более того, решения в области фискальной политики напрямую влияют на способность ФРС выполнять двойной мандат. По моему мнению, ФРС может соблюсти оптимальный баланс, выступая публично, когда для стабилизации экономики необходимы меры налогово-бюджетной политики. Но при этом нам не стоит выбирать чью-либо сторону в партийных дебатах о деталях фискальных программ.
Координация денежно-кредитной и налогово-бюджетной политики также может происходить, когда Конгресс – либо неявно (как следствие полномочий, уже предоставленных Федеральной резервной системе), либо путем принятия новых законопроектов – делегирует ФРС налогово-бюджетные полномочия. Любая денежно-кредитная политика имеет фискальный элемент хотя бы потому, что изменения процентных ставок влияют на стоимость финансирования государственного долга. Однако в целом Федеральная резервная система обладает меньшими финансовыми полномочиями – скрытыми или явными, – чем большинство крупных центральных банков. К примеру, как нам уже известно, многие центральные банки в рамках своих обычных операций могут покупать ценные бумаги, такие как корпоративные облигации, несущие кредитный риск. Эти покупки имеют фискальные последствия, поскольку выгоды или убытки по этим активам влияют на размер прибыли, которую центральные банки отправляют в свои Министерства финансов. Федеральная резервная система несет риск по долгосрочным ценным бумагам в своем портфеле (их стоимость может расти или падать при изменении процентных ставок), но не несет кредитного риска, реализуя свою обычную денежно-кредитную политику. Ситуация, когда Европейский центральный банк использовал часть своей прибыли для субсидирования кредитования коммерческих банков в рамках целевой программы операций долгосрочного рефинансирования (TLTRO) – еще один пример фискальных полномочий центробанков. В целом разделительная линия между денежно-кредитной и налогово-бюджетной политикой подвижна. На практике она зависит от политики, норм и институциональных механизмов. Законодательный орган также может сместить эту границу, если того требуют обстоятельства.
Закон CARES, в рамках которого выделялись средства для поддержки нескольких программ экстренного кредитования ФРС, стал прецедентным примером того, как Конгресс (совместно с Министерством финансов) делегировал фискальные полномочия Федеральному резерву. Эта поддержка позволила нам, используя свои полномочия кредитования по статье 13(3) и с одобрения Минфина, покупать ценные бумаги и предоставлять займы на условиях, способных привести к убыткам. Но в то же время это субсидированное кредитование дало ФРС дополнительный инструмент, и мы смогли успокоить финансовые рынки в первые месяцы пандемии. При этом ФРС имела достаточную свободу действий для разработки самих программ, включая определение критериев потенциальных заемщиков. То есть сохранила свою независимость в разработке денежно-кредитной политики.
Тем не менее эти меры явно использовались как временные, как из-за ограничений, установленных самим законом CARES, так и потому, что создавались они в рамках чрезвычайных полномочий в соответствии со статьей 13(3). Кроме того, республиканцы выступали против продолжения программ после 2020 года. Возможно, они опасались, будто при президенте Байдене (демократе, я напомню) у ФРС окажется слишком много полномочий. Дебаты об этих программах ясно показали: в политике США вопрос о том, где провести границу между денежно-кредитной и налогово-бюджетной политикой, остается спорным.
Также есть стратегии в инструментарии иностранных центральных банков, такие как финансирование для кредитования или покупка более широкого спектра ценных бумаг в рамках количественного смягчения, в случае реализации их Федеральной резервной системой потребуют дополнительных фискальных полномочий. Например, полномочия на покупку более широкого спектра ценных бумаг потребуют явного изменения законодательства. И, учитывая ограничения, налагаемые нижней границей, аргументы в сторону использования этих инструментов можно назвать обоснованными с экономической точки зрения. Но не с политической. ФРС, скорее всего, не будет стремиться к увеличению гибкости в сфере налогово-бюджетной политики, если только не сочтет выполненными определенные условия. Во-первых, Конгресс должен понять и принять потенциальные последствия любого расширения налогово-бюджетных полномочий ФРС – те же денежные переводы в Минфин. Во-вторых, к новым полномочиям не должно прилагаться никаких условий, способных поставить под угрозу независимость денежно-кредитной политики ФРС или отвлечь ее от выполнения своего двойного мандата. В частности, представители Федерального резерва хотели бы быть уверены, что любые новые инструменты будут использоваться только для улучшения широкого функционирования кредитных рынков и показателей экономики в целом, а не для выделения кредитов привилегированным заемщикам.
Вертолетные деньги
Некоторые экономисты выступают за более комплексные формы координации денежно-кредитной и налогово-бюджетной политики, чем ограниченные разновидности, уже знакомые странам с развитой экономикой. Сможем ли мы в ближайшее время наблюдать более экзотические формы координации, по крайней мере в США? Не думаю. Но эти альтернативные стратегии могут стать актуальными в экстремальных условиях.
Классический пример – это вертолетные деньги. И сама идея, и ее название были изобретением Милтона Фридмана. Представьте себе будущее, не столь отличающееся от нынешней ситуации в Японии, где экономика страдает от устойчиво низкой инфляции или даже дефляции. И поскольку как краткосрочные, так и долгосрочные процентные ставки уже близки к нулю, в одиночку денежно-кредитная политика не справляется. В соответствии с оригинальным мысленным экспериментом Фридмана, власти отправляют вертолеты, сбрасывая с неба свеженапечатанные банкноты, и их, конечно же, быстро разбирают люди. Фридман утверждал, когда новые деньги начнут тратить, цены будут расти, и дефляция прекратится.
Если мы сделаем фантастический пример Фридмана более реалистичным, то сможем понять условия, при которых вертолетные деньги будут (или не будут) эффективным ответом на дефляционную угрозу. Сброс вертолетных денег в современной экономике (такой как Соединенные Штаты) будет происходить в два этапа. В рамках первого Конгресс одобрит крупный возврат налога, подлежащий немедленной выплате широкому кругу населения. Предположим для конкретики, что на программу возврата налогов выделено 500 миллиардов долларов. При нормальных обстоятельствах Минфин оплатит возврат, выпустив дополнительный государственный долг в том же размере, продав его частным инвесторам. Но давайте предположим, будто вместо этого на втором этапе ФРС финансирует возврат налогов напрямую. На практике это можно было бы сделать, просто зачислив на счет Минфина в ФРС дополнительные 500 миллиардов. Затем Минфин мог бы использовать этот баланс, отправляя чеки гражданам. В качестве альтернативы Министерство финансов могло бы выпустить бессрочный долг с нулевым процентом в то же размере, и его купит ФРС, внеся свой платеж по новому долгу на счет Минфина. Эти два шага в совокупности – снижение налогов, финансируемое за счет расширения баланса ФРС – реалистичный эквивалент мысленного эксперимента Фридмана.
Как реалистичное воплощение концепции вертолетных денег повлияло бы на экономику в условиях эффективной нижней границы? Возврат налогов – первый шаг – представляет собой стандартную налогово-бюджетную политику с понятными последствиями. Повышая доходы граждан, возврат должен стимулировать расходы и экономическую активность. Но станет ли дополнительным стимулом тот факт, что налоговая скидка финансируется ФРС, а не стандартным путем продажи нового государственного долга населению? Возможно, вас это удивит, но это не сделает никакой погоды.
Почему не стоит преувеличивать роль ФРС в раздаче вертолетных денег? Первое: несмотря на финансирование со стороны Федерального резерва, в долгосрочной перспективе возврат налогов на самом деле не будет «бесплатными деньгами» для Минфина. Эта причина неочевидна. Связана она с тем, как именно ФРС контролирует ставку по федеральным фондам. Независимо от того, потратят люди возвращенные налоги или примут решение их сберегать, полученные ими дополнительные деньги в итоге попадут в банковскую систему в виде резервов. Таким образом, после раздачи вертолетных денег в нашем примере банковские резервы увеличатся на 500 миллиардов долларов.
В определенный момент – вероятно, раньше, чем планировалось, потому что возврат налогов улучшит экономические перспективы – ФРС захочет поднять ставку по федеральным фондам с нулевого уровня. Это делается путем выплаты процентов по банковским резервам (в том числе по дополнительным) в размере 500 миллиардов долларов, как раз созданным в результате возврата налогов. Процентные платежи, которые ФРС выплачивает банкам, уменьшают прибыль, направляемую в Минфин, и поэтому косвенно Министерство несет дополнительные расходы[256]. Фактически, несмотря на финансирование ФРС, Минфин по-прежнему будет выплачивать проценты по средствам, использованным для возврата налогов. И, поскольку процентная ставка, выплаченная ФРС банкам по резервам, обычно близка к ставке по казначейским векселям (краткосрочному государственному долгу), финансирование ФРС обеспечивает Минфину лишь ограниченную экономию средств по сравнению со сценарием, когда тот оплачивает возврат налогов, продавая казначейские векселя населению напрямую. Получателям налоговых льгот также неважно, как финансируется возврат налогов: Федеральным резервом или путем стандартного выпуска долговых обязательств. То есть в современных Соединенных Штатах стимулирующие эффекты от возврата налогов, финансируемого непосредственно ФРС, не будут заметно отличаться от воздействия стандартного возврата налогов в том же размере, финансируемого за счет госдолга.
К этому выводу, конечно же, есть поправки. Во-первых, предыдущий аргумент подразумевает, что правительственной альтернативой финансированию ФРС можно назвать выпуск краткосрочных долговых обязательств с процентной ставкой, близкой к той, которую ФРС платит по резервам. Если правительство вместо этого профинансирует возврат налогов, выпустив новые долгосрочные облигации, а не краткосрочные векселя, увеличение предложения долгосрочного долга может повысить его доходность, увеличив тем самым стоимость заимствований как для правительства, так и для частного сектора. ФРС может компенсировать этот эффект за счет покупок долгосрочных ценных бумаг в рамках количественного смягчения. Это поможет избежать снижения эффективности возврата налогов из-за вытеснения частных инвестиций в результате повышения процентных ставок. Обратите внимание, в целом эти средства реализации концепции вертолетных денег не обязательно подразумевают особенно высокую степень координации денежно-кредитной и налогово-бюджетной политики: она сводится к возврату налогов со стороны правительства в сочетании с количественным смягчением ФРС, позволяющим избежать последующего повышения долгосрочных процентных ставок.
Во-вторых, объявление о финансировании ФРС может иметь психологические последствия. В частности, обязательство ФРС предотвратить рост долгосрочных ставок посредством количественного смягчения может привести к большему возврату налога со стороны разработчиков фискальной политики. А граждане будут ожидать более высокой инфляции даже при отсутствии других изменений экономических основ. Также не стоит исключать вероятность того, что объявление о совместной работе денежно-кредитной и налогово-бюджетной политики повлияет на мнение рынков. Они могут увериться в длительном периоде низкий процентных ставок. И этот длительный период может расцениваться ими шире, чем считалось ранее, исходя из прежнего предположения, в котором ФРС заботится о правительственных расходах на финансирование, а также об инфляции. Эти психологические эффекты трудно предвидеть.
Альтернативный подход предполагает полное исключение налогово-бюджетных органов. Были внесены предложения по так называемому народному количественному смягчению, когда центральный банк передает деньги непосредственно населению. Народное количественное смягчение экономически эквивалентно вертолетным деньгам, поэтому его эффект будет аналогичен налоговому возврату, финансируемому ФРС, в том же размере. Тем не менее возможным аргументом в пользу народного количественного смягчения выступает следующий факт. Центральный банк может лучше, чем законодательный орган, судить о суммах и сроках необходимых стимулов. Однако, насколько мне известно, народное количественное смягчение находится вне закона во всех юрисдикциях в соответствии с принципом, согласно которому распределение государственных средств – прерогатива законодателей, а не центрального банка. На практике по понятным причинам крайне маловероятно, что законодательные органы делегируют эти полномочия.
По сути, последствия раздачи вертолетных денег будут аналогичны последствиям обычного возврата налогов, финансируемого за счет госдолга. И, возможно, в сочетании с количественным смягчением для компенсации роста долгосрочных ставок, это удивляет. Мы привыкли слышать о странах, начиная с Германии 1920 годов и заканчивая Венесуэлой не так давно, где государственные расходы или налоговые льготы, финансируемые за счет печати новых денег, приводят к высокой инфляции или даже гиперинфляции. Но вот в чем разница. В этих примерах центральный банк подчиняется правительству. Независимый центральный банк, стремящийся к обеспечению ценовой стабильности, перестанет покрывать расходы власти и начнет ужесточать политику, когда его цели по инфляции окажутся под угрозой. Центральный банк, не обладающий независимостью, не имеет такой возможности и должен продолжать создавать деньги и поддерживать низкие ставки до тех пор, пока этого требует правительственный аппарат. И в том случае, когда государственная власть ставит свои фискальные потребности выше ценовой стабильности, результатом становится неконтролируемая инфляция. Ситуация, в которой правительство, а не независимый центральный банк, контролирует денежно-кредитную политику и подчиняет стабильность цен своим собственным требованиям, называется фискальным доминированием. И именно при нем вертолетные деньги влекут за собой инфляцию. Однако на данный момент до такой ситуации в США далеко.
Теоретически можно представить промежуточные этапы между полностью независимым центральным банком и фискальным доминированием. Можно ли в таком случае сделать вертолетные деньги эффективными без риска гиперинфляции? Допустим, некое правительство приняло закон, позволяющий центральному банку действовать независимо только тогда, когда инфляция устойчиво достигла критического уровня, скажем, 3 %. Когда она ниже этого показателя, центральный банк должен финансировать дефицит правительства в неограниченных количествах с нулевым процентом, но как только инфляция превысит 3 %, центробанк сможет повысить процентные ставки, предотвращая дальнейшую инфляцию. Хотя этот подход красиво работает в теории, на практике все же вызывает серьезные опасения. Правительство может не восстановить независимость центрального банка, как было обещано. Или, даже если они намерены выполнить свое обещание полностью, одни лишь опасения о таком сценарии могут дестабилизировать инфляционные ожидания.
Современная денежная теория
Большинство экономистов считают, будто фискального доминирования – обычно ассоциирующегося со странами, охваченными войной, катастрофами или политической нестабильностью, – следует избегать. Тем не менее сторонники современной денежной теории (CLN) утверждают: форма фискального доминирования выступает лучшим способом управления экономикой.
Современная денежная теория (СДТ) привлекла внимание некоторых прогрессивных политиков-демократов, в том числе сенатора Берни Сандерса (независимый сенатор от штата Вермонт) и члена Палаты представителей Александрии Окасио-Кортес (демократ от штата Нью-Йорк). Эта теория представляет собой смесь теоретических положений и политических рекомендаций (в том числе о правительстве, способном обеспечивать универсальную гарантию занятости). Здесь я рассмотрю некоторые из этих высказываний и проверю их на взаимосвязь между денежно-кредитной и налогово-бюджетной политикой.
По сути, сторонники СДТ выступают за ликвидацию независимости центрального банка и институционализацию фискального доминирования. По их мнению, денежно-кредитная политика должна постоянно удерживать процентные ставки на низком уровне. Если этот уровень равен нулю, то различие между расходами правительства, которые финансируются за счет имеющихся денежных средств, и расходами за счет средств заемных, по существу устраняется, поскольку по всем государственным обязательствам планируется выплачивать нулевые проценты. Между тем, налогово-бюджетная политика будет, среди прочего, обеспечивать экономическую стабильность, включая стабильность цен. Реализовать это предполагается с помощью налоговой и расходной политики – к примеру, более высокие налоги, за счет сокращения частных расходов на электроэнергию, помогут контролировать инфляцию, – но также понадобятся и другие меры политики, включая контроль над ценами и гарантию занятости.
При таком раскладе, как отмечают сторонники СДТ, точный уровень дефицита государственного бюджета в конкретном году не имеет особого значения. Дефицит не будет иметь значения с бюджетной точки зрения, поскольку – если центральный банк удержит процентные ставки на нулевом уровне в течение неопределенного срока – финансирование государственного долга окажется бесплатным. Если мы также предположим (как это делают сторонники СДТ), что правительство благодаря всей своей политике в совокупности способно поддерживать высокую занятость и низкую инфляцию, то текущий дефицит также не важен для экономической стабилизации. Пока все хорошо.
Однако некоторые наблюдатели неверно истолковали вывод СДТ о «незначительности дефицита бюджета», подразумевая, будто правительство может тратить практически неограниченные суммы без последствий, таких как введение более высоких налогов. Это не так. Хотя экономическая политика может влиять на потенциал экономики, в итоге производственный потенциал страны ограничен. С точки зрения арифметики, если государственный аппарат будет использовать большое количество ресурсов, то частному сектору останется меньше. И если общий спрос на товары и услуги, как государственные, так и частные, значительно превысит производственные возможности, и инфляция станет неизбежна – если рост заработной платы и цен не будет подавлен законодательными ограничениями. Но в этом случае давление на спрос будет проявляться в виде дефицита и «узких мест», как это было в 1970-х, когда администрация Никсона пыталась контролировать цены. Коротко говоря, использование государством налогово-бюджетной политики для стабилизации экономики и, в частности, для регулирования инфляции, означает, что существуют определенные ограничения на расходы правительства.
Кроме того, на практике нецелесообразно возлагать ответственность за экономическую стабилизацию только на фискальные органы, при этом отводя денежно-кредитной политике чисто пассивную роль. Налогово-бюджетная политика обладает неоспоримыми преимуществами в качестве инструмента стабилизации, и когда нейтральные процентные ставки находятся на низком уровне, имеет смысл полагаться на нее в большей степени. Однако из-за сложности принятия политических решений налогово-бюджетная политика вряд ли будет гибко и оперативно реагировать на изменения экономических перспектив. Таким образом, система, требующая от ФРС постоянно удерживать ставки на нулевом уровне и отказаться от своей ответственности за борьбу с рецессией и инфляцией, скорее всего, дестабилизирует экономику. Как денежно-кредитная, так и налогово-бюджетная политика должны играть определенную роль и поддерживать экономику на плаву.
В целом, разработчики денежно-кредитной политики могут использовать множество средств для повышения эффективности своих инструментов и механизмов, и в том числе различные способы сотрудничества с разработчиками налогово-бюджетной политики. Усовершенствованные механизмы способны сделать денежно-кредитную политику более мощной и предсказуемой. ФРС следует иметь в виду несколько инструментов, используемых зарубежными центральными банками. Основная неопределенность в отношении альтернативных инструментов заключается не в их техническом несовершенстве, а в политике и управлении. Законодатели и центральный банк должны будут договориться о том, где провести грань между денежно-кредитной политикой, управляемой независимым центральным банком, и налогово-бюджетной, которая остается прерогативой Конгресса и администрации.
Также до тех пор, пока эффективная нижняя граница сдерживает денежно-кредитную политику, фискальная должна будет играть большую роль, чем в прошлом и поддерживать полную занятость, а также предотвращать слишком низкую инфляцию. Эффективность налогово-бюджетной политики может быть повышена за счет широкого использования автоматических стабилизаторов, изменений в государственных расходах или налогах, связанных с экономическими показателями и применяемых еще до того, как они действительно понадобятся. В частности, Конгресс мог бы законодательно заблаговременно увеличить страхование по безработице, урегулировав вопрос так, чтобы оно автоматически вступало в силу, когда показатель по безработице превышает заранее определенный уровень. Поскольку автоматические стабилизаторы срабатывают, когда это оправдано экономическими условиями, они могут сделать налогово-экономическую политику более гибкой и пропорциональной. А также менее уязвимой для политических тупиков. Однако Конгресс проявил относительно небольшой интерес к этому подходу. За исключением серьезных усилий по повышению гибкости антициклической фискальной политики, важным инструментом стабилизации останется денежно-кредитная.