Не считая всплеска на рынках РЕПО, в начале 2020 года Комитет ФРС был настроен оптимистично. На пресс-конференции 29 января Пауэлл отметил стабильный экономический рост, продолжающийся вот уже 11 лет – рекордно длительный период, – и исторический минимум уровня безработицы (3,6 % в декабре прошлого года). Потребители, исполненные уверенности в завтрашнем дне, тратили деньги. Неопределенность в сфере торговли, казалось, отошла на задний план, а глобальный рост демонстрировал признаки стабилизации. В своих последних прогнозах относительно ставки по федеральным фондам (на предыдущем заседании в декабре) члены Комитета ФРС предсказали длительную паузу в политической стратегии и, как следствие, ожидаемую мягкую посадку. То есть Комитет не прогнозировал повышения ставок в текущем году. По их оценкам, повышение ожидалось только на одну четверть пункта в следующем 2021 году и на одну четверть пункта еще через год – в 2022-м. Пауэлл отметил, что изменения ставок не ожидается «до тех пор, пока поступающая информация об экономике в целом соответствует» прогнозам Комитета. Другими словами, денежно-кредитная политика встала на паузу.

А затем грянули перемены. В начале года появились новости о вспышке нового коронавируса в китайском городе Ухань[216]. Пауэлл говорил о вспышке как об определенном риске для экономики США. И ФРС «очень внимательно следила» за ситуацией. Но риски, о которых упоминал Пауэлл, были косвенными. В частности, болезнь остановила работу предприятий в Китае, а это могло повлиять на его торговых партнеров, к примеру, отразиться на ситуации в близлежащих азиатских странах. Оценка ФРС перекликалась с оценкой большинства органов общественного здравоохранения, в течение января и большей части февраля в значительной степени преуменьшавших риски распространения инфекции по всему миру.

Однако к концу февраля ситуация выглядела уже не так безобидно. В воскресенье, 23 февраля, Италия объявила локдаун в 11 северных городах после крупной вспышки заражений, вызвавшей угрозу дальнейшего распространения вируса. 25 февраля Центры по контролю и профилактике заболеваний в Атланте предупредили о возможной вспышке вируса в Соединенных Штатах. К пятнице, 28 февраля, появились упоминания о «случаях в 14 других странах, которые <…> можно проследить до Италии». Так писала New York Times, в то время как в Калифорнии и Орегоне выявили заражения, и их источники никто не мог отследить. Вирус больше не был чужой проблемой.

Финансовые рынки рухнули. В последнюю неделю февраля акции США зафиксировали самое большое недельное падение с 2008 года – больше 12 %. К концу марта индекс Доу-Джонса в совокупности потерял более трети своей стоимости. 28 февраля доходность 10-летних ценных бумаг упала до рекордно низкого уровня – 1,13 %. К 9 марта она снизилась до 0,54 %. Этот сценарий позволил предположить, что, как часто и бывает во время кризисов, инвесторы стремились к активам, кажущимся им безопасными – гособлигациям США. 28 февраля Пауэлл опубликовал заявление из четырех предложений, в нем он сослался на «усиливающиеся риски» коронавируса и пообещал «использовать все имеющиеся инструменты и действовать по мере необходимости, поддерживая экономику».

Необычное заявление и фраза про действия по необходимости от главы ФРС намекала на возможное внеочередное снижение процентных ставок, в обход планового заседания. И действительно, спустя три дня, вечером 2 марта, Комитет ФРС провел экстренный созвон и принял решение уменьшить целевую ставку по федеральным фондам на полпроцента. На быстро запланированной пресс-конференции, следующим утром после объявления, Пауэлл заявил: основные показатели экономики США остаются на высоком уровне, но существуют риски для будущих перспектив, и именно они соответствуют стандарту для изменения ставки, установленному в октябре. На тот момент масштаб эпидемии и размер возможного экономического ущерба были еще неясны. Возможно, последствия затронули бы лишь конкретные отрасли, например туризм и авиаперелеты. Но эпидемия могла привести к гораздо более масштабным проблемам. В таком случае более низкие процентные ставки смогут помочь лишь косвенно, поддерживая доверие инвесторов и предпринимателей, а также способствуя поддержанию стабильных финансовых условий. Никто не знал ничего с точностью, но рынок подавал сигналы тревоги, и Комитет ФРС не хотел ждать.

В последующие недели угроза вируса для мировой экономики стала очевиднее. 11 марта Всемирная организация здравоохранения объявила вспышку вируса COVID-19 глобальной пандемией – в 114 странах было выявлено 118 000 случаев заболевания. В тот же день президент Трамп объявил о запрете перелетов в Соединенные Штаты из Европы. Доктор Энтони Фаучи[217], долгое время занимавший пост директора Национального института аллергии и инфекционных заболеваний при Национальных институтах здравоохранения[218], сообщил Конгрессу: «Станет хуже». Несколько европейских стран ввели строгий карантин для всех, кроме работников, задействованных в жизненно важных сферах. Предприятия и школы в Соединенных Штатах начали приостанавливать свою работу, отправляя сотрудников и студентов домой на неопределенный срок. В попытке замедлить распространение вируса, чиновники Минздрава США рекомендовали соблюдение широкомасштабной «социальной дистанции»: советовали оставаться дома, не собираться большими группами, держаться на расстоянии не менее двух метров от других людей. До последнего теплилась надежда «сгладить кривую», замедлить темпы вспышек новых случаев инфецирования и избежать перегрузки системы здравоохранения. Но к концу марта подтвержденные случаи заболевания в США превысили 100 000 по сравнению с примерно 1000 несколькими неделями ранее, а штаты и города начали издавать официальные приказы о выходе на карантин. Действительно, стало хуже и в США, и за границей[219]. Казалось, нас неизбежно ждет рекордное по историческим меркам сокращение экономической активности.