При Гринспене и во время моего председательства Комитет ФРС все более амбициозно подходил к использованию перспективных рекомендаций в качестве инструмента политики. В марте 2009 года, объявив о начале программы QE1, Комитет попытался направить ожидания рынка, заявив об ожиданиях «исключительно низкого уровня ставки по федеральным фондам в течение длительного периода». Более двух лет спустя эта фраза все еще использовалась в заявлениях после заседаний.

По традиционным стандартам резерва формулировка считалась мощной, но можно было сформулировать лучше. Во-первых, добавить конкретики. «Длительный период» – это сколько? Плюс в заявлении не содержалось указаний относительно условий, при которых ставки будут повышены. Во-вторых, рекомендации не равнялись полноценным гарантиям. В них говорилось лишь об ожиданиях о низких ставках. И, действительно, многие критики, в частности мой бывший коллега из Принстона Майкл Вудфорд, отмечали следующее. По его словам, формулировка «длительный период» может быть истолкована как заявление в связи с пессимистичными прогнозами. При таком прочтении наши перспективные рекомендации, угнетая настроения домохозяйств и бизнеса, могли оказаться контрпродуктивными.

Мне же казалось, наши рекомендации, даже если и не были сформулированы как твердое обязательство, создавали совершенно другое впечатление. Они транслировали обещание проявить терпение и в течение некоторого времени удерживать ставки около нуля. Более того, на фоне продолжались покупки ценных бумаг и применялись другие инструменты коммуникационной политики (включая выступления и показания в Конгрессе). По моему мнению, это лишь усиливало наш сигнал о планах поддерживать мягкую политику. Тем не менее позже я согласился с мнением Вудфорда. Более конкретные и убедительные рекомендации смотрелись бы лучше и убедительнее.

И, как я уже упоминал, хотя в 2009 и 2010 годы сотрудники и многие (хотя и не все) члены Комитета ФРС склонялись ко мнению оставить ставку по федеральным фондам на околонулевом уровне в течение нескольких лет, фьючерсные рынки (где инвесторы ориентируются на динамику ставки по федеральным фондам) ожидали первого повышения уже через несколько кварталов. Из этого можно сделать вывод, что «длительный период» в представлении многих не был таким уж продолжительным, как хотелось бы большинству членов Комитета. Вполне вероятно, рынки использовали в качестве ориентира более ранние циклы политики ФРС, когда типичный период от смягчения до ужесточения был короче. И здесь нам необходимо было приложить больше усилий и убедить общественность, что мы не планируем повышать целевую ставку действительно долгое время.

Мы сделали следующий шаг на заседании 9 августа 2011 года, предложив более четкие перспективные рекомендации, так как экономический рост в этом году все еще оставлял желать лучшего. Как говорилось в этих рекомендациях, ФРС ожидает «исключительно низкого уровня ставки по федеральным фондам по меньшей мере до середины 2013-го», то есть еще почти два года. Плюс было упомянуто об обсуждении Комитетом «ряда инструментов политики». Это должно было натолкнуть общественность на мысль о скорых стратегических инновациях, которые мы планировали. Три президента Резервных банков выразили несогласие с такими действиями – Ричард Фишер из Далласа, Чарльз Плоссер из Филадельфии и Нараяна Кочерлакота из Миннеаполиса. По их мнению, в новых денежно-кредитных стимулах не было необходимости, и они хотели оставить рекомендации из прежнего заявления. Три голоса «против» – это много для решения ФРС касательно политической стратегии; это говорит о значительном недовольстве по поводу его результатов.

Как сказал Плоссер и другие недовольные: если ФРС собирается взять на себя новые обязательства по ставкам, то, несомненно, должна привязать их к определенному набору экономических условий, а не к фиксированной дате. В заявлении Комитета ФРС от августа 2011 года содержались обязательства, зависящие от времени, и будущий курс ставки по федеральным фондам был привязан только к календарю. Плоссер утверждал, что теперь, коль мы собираемся взять на себя обязательства, они должны зависеть от состояния экономики, определяя условия, которые приведут к повышению ставки по федеральным фондам.

Обязательства, предложенные Плоссером, – по крайней мере в теории – считаются более гибкими и чутко реагируют на поступающие новости. Голосующие против большинства опасались следующего: если бы экономические условия улучшились быстрее, чем ожидается, обязательство, зависящее от времени, заставило бы нас удерживать ставку по фондам на низком уровне дольше, чем вообще следовало бы. А обязательства, зависящие от состояния экономики – например, привязка повышения ставки к уровню безработицы – дали бы нам возможность при необходимости ужесточить политику. Разумеется, рекомендации, зависящие от состояния экономики, могут сработать и в другую сторону, продлив срок определенной ставки по федеральным фондам в случае неожиданного ухудшения ситуации. Обязательства, зависящие от времени, не имеют такого приятного аспекта саморегуляции.

Более того, учитывая продолжающиеся разочарования в экономических перспективах, в январе 2012 года мы согласились продлить срок действия наших обязательств на полтора года – «как минимум до конца 2014-го», а затем еще раз, в сентябре 2012 года, – «до середины 2015-го». В обоих случаях указанный период выходил за рамки срока моего пребывания на посту председателя, и оба этих раза был только один несогласный с нашей стратегией – президент Резервного банка Ричмонда Лакер.

В целом, Плоссер сделал верный концептуальный вывод – даже если его прогноз был чрезмерно оптимистичным. И впоследствии Комитет ФРС стал использовать рекомендации, зависящие от состояния экономики, выражая свои планы относительно краткосрочных процентных ставок и покупки ценных бумаг. Однако в августе 2011 года я считал рекомендации, зависящие от времени, нашим лучшим вариантом. Я учел расхождения между ожиданиями рынка в отношении политики и нашими собственными и решил: нам нужно пойти на необыкновенный шаг, чтобы привлечь внимание рынков. Рекомендации же, зависящие от состояния экономики, сопряжены с двусмысленностью и риском неверной интерпретации, поскольку разработчики политической стратегии никогда не могут в полной мере определить условия, которые приведут к изменению политики. Дата – это, напротив, простой и прямой ориентир. В то время прямой подход казался лучшим вариантом.

Сейчас я могу сказать, что выбор оптимальной формы рекомендаций зависит от обстоятельств, и, действительно, оба подхода – зависящий от времени или от состояния экономики – используются по сей день. Например, Банк Японии в 2016 году пообещал продолжать политику жесткой экспансии до тех пор, пока это будет необходимо для стабильного повышения инфляции выше целевого уровня в 2 % (форма рекомендаций, зависящих от состояния экономики), а Европейский центральный банк в последние годы несколько раз обещал сохранять низкую ставку как минимум до определенной даты (рекомендации, зависящие от времени). Как бы то ни было, наши рекомендации, принятые в августе 2011 года и ориентирующиеся на время, оказались эффективными. Процентные ставки снизились. И, как показали результаты опросов, после этих рекомендаций участники финансовых рынков ожидали от нас большей сдержанности при повышении ставок.

И хотя новые рекомендации добавили стимулов, они не могли изменить ситуацию сами по себе. На следующих нескольких заседаниях Комитета ФРС активно обсуждались дополнительные варианты, включая возможность изменения основных принципов денежно-кредитной политики.