Я провел первую пресс-конференцию после заседания 27 апреля 2011 года через восемь месяцев после того, как впервые намекнул на начало программы QE2 в Джексон-Хоуле. За это время финансовые условия значительно смягчились, а 25 %-ный рост цен на акции свидетельствовал о растущем оптимизме. В преддверии QE2 доходность по долгосрочным гособлигациям упала, поскольку выросла вероятность новых покупок. Но после восстановилась, так как инвесторы обрели большую уверенность в будущем росте и не беспокоились о снижении инфляции. Похожую картину мы наблюдали после введения QE1 в 2009 году.

Облегчение финансовых условий, в свою очередь, помогло экономике. Уровень безработицы снизился с 9,8 % в ноябре 2010 года, когда было объявлено о QE2, до 9,0 % уже к марту 2011-го. Такой спад был неплох, но цифры все еще оставались высокими сами по себе. Я сказал журналистам на пресс-конференции, что мы ожидаем восстановления экономики умеренными темпами, а безработица будет снижаться, хоть и медленно. Но некоторые события, также предупредил я, – в частности, катастрофическое землетрясение и цунами, обрушившиеся на Японию 11 марта, – могут временно замедлить рост (к примеру, нарушив поставки автозапчастей японского производства на американские сборочные заводы). Инфляция в последнее время также ускорилась, во многом в силу глобального роста цен на нефть и продукты питания. Однако, поскольку базовый ее показатель, а также инфляционные ожидания оставались стабильными, мы были спокойны. Скачок общей инфляции обещал быть временным.

Мы оказались правы. Инфляция быстро пошла на спад. Но, несмотря на позитивные признаки в начале года, 2011-й вновь принес разочарования. Снизившись, уровень безработицы затормозился на большую часть года, опустившись к декабрю лишь до 8,5 %. Рост производства колебался в районе 2 %. И это, вероятно, было близко к долгосрочному потенциальному темпу роста экономики. Но такого темпа было недостаточно. Чтобы появились новые вакансии, а недоиспользованные ресурсы вернулись в работу, рост производства должен был превысить нормальный долгосрочный темп, а не просто сравняться с ним. На заседаниях Комитета мы обсуждали причины очевидной неспособности экономики достичь «второй космической» и выйти на самоподдерживающуюся траекторию здорового роста. В центре обсуждения стояли предполагаемые «встречные ветры» – факторы, которые замедляют восстановление в большей степени, чем ожидалось.

Наиболее заметным «встречным ветром» стал продолжающийся европейский кризис. Реагируя на непреходящий риск дефолта (или отказа от евро) одной или нескольких стран еврозоны, финансовые рынки оставались нестабильными. А преждевременный переход к политике жесткой экономии – приоритету баланса бюджета над восстановлением ситуации – еще больше замедлил рост в Европе. Американская фискальная политика также становилась серьезным препятствием. Эффект от масштабного пакета федеральных мер в 2009 году сходил на нет, а власти штатов и местные органы сокращали расходы и количество рабочих мест в ответ на падение налоговых поступлений.

Непозволительный удар был нанесен в августе 2011 года, когда Конгресс до последнего момента отказывался повышать лимит государственного долга. Без этого федеральное правительство не могло оплатить свои счета, даже проценты по госдолгу. В ФРС, которая отвечает за обработку многих платежей правительства, включая уплату процентов, мы продумывали стратегии на случай государственного дефолта. И параллельно я вместе с другими сотрудниками ФРС умолял Конгресс избежать ненужной катастрофы. Немыслимая угроза усилила тревогу на финансовых рынках и заставила рейтинговое агентство Standard & Poor’s понизить кредитный рейтинг Соединенных Штатов. Реагируя на замедление темпов роста мировой экономики и преступные действия чиновников, индекс Доу-Джонса упал примерно на 16 % с конца июля до начала октября 2011 года.

Другие негативные факторы, по-видимому, были последствиями самого кризиса. И этот вывод соответствует наблюдениям Кармен Рейнхарт и Кеннета Рогоффа. Они замечали, что за финансовыми кризисами часто следуют глубокие рецессии и медленное восстановление. И, несмотря на рекапитализацию банковской системы, последовавшую за стресс-тестами, кредитование оставалось относительно жестким. Особенно для ипотечных заемщиков, поскольку и кредиторы, и регулирующие органы ввели более строгие стандарты. Более успешные домохозяйства сосредоточились на выплате долгов и восстанавливали свое благосостояние. Они не могли позволить себе новые займы и расходы. Что уж говорить о менее стабильных предприятиях. Они просто пытались выжить. К тому же жилищный кризис оставил после себя огромное количество непроданных и заложенных домов. В 2011 году застройщики начали строительство всего около 600 000 новых зданий, тогда как в 2005 году эта цифра достигала двух миллионов.

Возможно, кризис также способствовал неожиданно слабому росту производительности труда. А это в сочетании с сократившейся численностью рабочей силы (по мере выхода на пенсию поколения бэби-бумеров и замедления иммиграции) окончательно затормозило экономический рост. Некоторые исследования показывают, что отсутствие роста производства началось примерно в 2005 году, еще до кризиса. А вызвал его обычный ритм развития технологий и их коммерческого применения, а не сам кризис. Пожалуй, так оно и есть. Но нельзя отрицать и влияние самого кризиса на этот показатель. Финансовый крах затормозил исследования и разработки, новых предприятий не открывалось, и никто не инвестировал в модернизацию капитального оборудования. А также кризис снизил потребительский спрос. Все это не могло не повлиять на внедрение новых продуктов и более эффективных методов производства.

В условиях явно посредственных перспектив и отсутствия новых инициатив со стороны Конгресса денежно-кредитная политика стала «единственной надеждой» в борьбе с безработицей, как выразился Пол Волкер в контексте борьбы с инфляцией. Но все еще представляла проблему эффективная нижняя граница краткосрочных процентных ставок, они были почти нулевыми. Добавьте к этому покупку ценных бумаг на сумму в несколько триллионов долларов, и вот, что мы имеем: экономика вернулась к росту, но не восстановилась в полной мере. Ситуация в который раз требовала инноваций. И с 2011 по 2013 годы мы вновь пересмотрели свои политические инструменты, подход к коммуникации и даже общую систему политики. Не все эти инициативы проходили гладко.

Примером тому может служить «истерика» на рынке облигаций в 2013 году. Однако в итоге эти изменения помогли улучшить состояние экономики и рынка труда и, в долгосрочной перспективе, оказали значительное влияние на проведение денежно-кредитной политики.