Поскольку наши опасения по поводу восстановления экономики становились все серьезнее, Комитет ФРС предпринял техническое действие, послужившее значительным политическим сигналом. В августе 2010 года мы объявили о своем желании заменить имеющиеся на балансе ценные бумаги с наступающим сроком погашения (или погашенные) новыми. Таким образом мы хотели избежать чистого сокращения наших авуаров и пассивного ужесточения политики. Идя на этот шаг, мы надеялись подчеркнуть: мы стремимся продолжать стимулировать экономику.

Вскоре после этого я подал еще один, более прямолинейный сигнал. На ежегодном симпозиуме ФРС в Джексон-Хоул, штат Вайоминг, в конце августа я говорил о «мучительно медленном восстановлении рынка труда» и заявил: Комитет «в случае необходимости готов предоставить дополнительную поддержку со стороны денежно-кредитной политики. Мы готовы обратиться к нетрадиционным мерам [имелись в виду количественное смягчение и перспективные рекомендации]». Вторя моим формулировкам, в заявлении по итогам заседания в сентябре 2010 года Комитет объявил о «готовности предоставить дополнительную поддержку в случае необходимости». На языке ФРС слово «готовность» подразумевало неизбежность, если только в ближайшее время не произошло бы значительного улучшения ситуации. Я же старался заручиться поддержкой членов Комитета по вопросу новых покупок ценных бумаг, и был уверен, что меня поддержат. Однако противники, хотя и находились в меньшинстве, высказывали серьезные опасения. Как они настаивали, покупки не возымеют должного эффекта, создадут будущие риски для инфляции или финансовой стабильности, а также принесут нам политические проблемы.

Тем не менее я привел весомые доводы в пользу новых действий. И 3 ноября 2010 года Комитет одобрил новую серию покупок, которую рынки и СМИ окрестили QE2. В частности, мы заявили о закупе долгосрочных гособлигаций на сумму 600 миллиардов долларов. И выделили на это 75 миллиардов долларов в месяц до июня 2011 года, тем самым увеличив размер баланса ФРС примерно до 2,9 триллиона долларов. Против был подан только один голос – Тома Хенига из Канзас-Сити. Согласно традициям ФРС, основанным на консенсусе, официальное несогласие – это решительное заявление о неодобрении. Кроме Тома никто не был готов пойти на такой шаг, зная, что их мнение будет учтено на будущих заседаниях.

В отличие от программы QE1, QE2 не стала неожиданностью для участников рынка, поэтому наше объявление не возымело никакого мгновенного эффекта. Напротив, воздействие было медленным и предварительным. Сигналы, которые подавал Комитет все предыдущие недели и месяцы, и мрачные перспективы давали понять: программа будет принята, и о ней объявят непременно[169]. И, действительно, как показал наш последующий регулярный опрос первичных дилеров, в период с июня по ноябрь 2010 года доля тех, кто ожидал новых покупок, выросла с 40 % почти до 100 %. Тем самым, сместилась и ожидаемая всеми дата первого повышения ставки по федеральным фондам. Теперь ее прогнозировали не в июне, а в октябре 2011 года. Этот эпизод еще раз доказал мощь коммуникационной политики центрального банка.