Как я уже неоднократно упоминал, после банкротства Lehman события развивались стремительно, и наступивший финансовый хаос перерос в угрозу краха мирового масштаба. ФРС наполнила систему ликвидностью с помощью различных программ и соглашений, а также продолжила серию снижений ставок, начатую в 2007 году. Однако, учитывая масштабы потрясений и уже нанесенный ущерб, стало очевидно: для восстановления стабильности и оздоровления экономики потребуются дополнительные меры. А потому, начиная с конца 2008 года, ФРС обратилась к новым экспериментальным инструментам денежно-кредитной политики.

В бытность мою заведующим кафедрой экономики Принстона я руководил, придерживаясь совещательного стиля, направленного на достижение консенсуса. На посту главы Федерального резерва я пытался сделать то же самое. Но в условиях, когда на рынках царил хаос, а все экономические показатели стремились вниз, этот подход отошел на второй план, по крайней мере, на время. 25 ноября 2008 года, в перерыве между регулярными заседаниями Комитета ФРС и без его официального одобрения, Федеральный резерв по моему указанию объявил о новом инструменте – крупномасштабных покупках долгосрочных ценных бумаг, в данном случае ипотечных, обеспеченных государственными гарантиями. В различных формах этому инструменту суждено было стать центральным элементом монетарной стратегии ФРС на ближайшие несколько лет. Между собой в резерве мы стали называть его LSAPs, сокращенно от large-scale asset purchases – «крупномасштабные покупки активов». Все остальные называли его QE, сокращенно от quantitative easing – «количественное смягчение».

Непосредственной целью новой программы была стабилизация стремительно ухудшающегося рынка жилья и ипотеки. Спонсируемые государством предприятия Fannie Mae и Freddie Mac, как вы помните, перешли под опеку федерального правительства. Инвесторы, на триллионы долларов вложившиеся в их ценные бумаги (включая ипотечные), ждали. Более того, верили, что правительство США защитит их, раз у компаний возникли проблемы. Даже несмотря на отсутствие каких-либо официальных гарантий. И с переходом Fannie Mae и Freddie Mac под контроль Минфина неявная гарантия стала явной. Однако многие традиционные покупатели ценных бумаг, в том числе иностранные правительства, были потрясены масштабами катастрофы и неожиданным вмешательством государства в дела компаний. Теперь инвесторы каждой из них беспокоились, в столь ли надежных руках их деньги, как они полагали. И они приняли решение, выбросив выпущенные госпредприятиями ипотечные ценные бумаги на рынок, тем самым, снизив их цены и повысив доходность. Процентные ставки по новым ипотекам – даже там, где они были доступны, – выросли в ответ, угрожая окончательно уничтожить остатки рынка жилья.

Как я надеялся, масштабные покупки Федеральным резервом ценных бумаг госпредприятий – а мы обязались купить на 500 миллиардов долларов ипотечных и на 100 миллиардов долларов прочих долговых обязательств этих компаний в течение следующих нескольких кварталов – поддержат спрос инвесторов на кредитование жилья, добавят ликвидности в напряженный рынок и станут еще более убедительным сигналом о твердом намерении правительства защищать эти предприятия и ипотечный рынок в целом. Теперь, помимо роли кредитора последней инстанции для финансовых и нефинансовых компаний, ФРС стала выступать в роли покупателя последней инстанции для долговых обязательств по ипотекам. Мы вышли далеко за рамки принципа Бэджгота.

Но цель была достигнута. Предложенная мной программа успешно успокоила разбушевавшиеся ипотечные рынки и предоставила первые доказательства того, что покупка ценных бумаг ФРС может облегчить финансовые условия в более широком смысле. И хотя покупки мы начали не сразу, само заявление о намерениях произвело мощный эффект. Разница между доходностью ипотечных ценных бумаг Fannies и Freddies и доходностью более долгосрочных гособлигаций – чувствительный индикатор риска, который инвесторы видели в ценных бумагах спонсируемых государством предприятий, – упал на 0,65 процентного пункта в течение нескольких минут после выпуска пресс-релиза. Ставки по 30-летним ипотекам, в свою очередь, снизились уже к декабрю, примерно на один процентный пункт. Это сулило небольшое облегчение рынку недвижимости, а также индивидуальным и институциональным инвесторам в ипотечные ценные бумаги. Воодушевившись, в своей речи от 1 декабря того же года в Остине, штат Техас, я заявил, что Комитет ФРС может рассмотреть возможность более широкого использования покупки ценных бумаг в качестве инструмента политики, включая покупку гособлигаций.

И хоть объявление о программе покупки ипотечных ценных бумаг произвело желаемый эффект, оно также вызвало вопрос: кто принимает эти решения? Будучи председателем, покупку ценных бумаг ипотечных агентств одобрил лично я. Конечно, мы поднимали этот вопрос с остальными членами Комитета в ходе серии телефонных переговоров, но я не стал следовать обычной практике длительного обсуждения, поиска консенсуса и ожидания официального утверждения. Вместо этого, реагируя на чрезвычайную ситуацию, я опирался на правило Комитета ФРС. Оно позволяет председателю, основываясь на экономических или финансовых событиях в период между заседаниями, самостоятельно отдавать распоряжения о покупке ценных бумаг, преследуя цель пополнить резервы банковской системы и скорректировать ставки по федеральным фондам. Но даже соответствуй оно букве закона, мое единоличное решение о масштабной покупке бумаг, связанных с ипотеками, вышло за рамки правил Комитета ФРС. И создало прецедент потенциально нового важного аспекта денежно-кредитной политики США.

Я выслушал недовольных президентов резервных банков и понял причину их беспокойства. Этой причиной выступало не содержание программы – большинство из них были согласны с ним – и даже не юридические аспекты, а процесс и легитимность. По мере того, как Комитет оценивал варианты политики, становилось очевидным: так как ставка по федеральным фондам приближается к уровню эффективной нижней границы, другие меры – в том числе крупномасштабные покупки ценных бумаг – вполне могут стать неотъемлемой частью денежно-кредитной политики. А коль это так, то Комитету ФРС – официальному контролеру этого направления – и только ему имеет смысл управлять этими покупками. И тогда я попросил Комитет ФРС официально одобрить мою программу. Это произошло на заседании в декабре 2008 года, фактически до того, как совершилась первая покупка ипотечных ценных бумаг. А на январском заседании в 2009 года я заявил о готовности впредь придерживаться следующего принципа. Если в будущем у меня возникнут сомнения в том, можно ли назвать то или иное действие частью денежно-кредитной политики, я обязуюсь в полной мере задействовать Комитет.