Работая над стабилизацией финансовой системы, мы также использовали денежно-кредитную политику в попытке противостоять экономическим последствиям кризиса. Изначально, стремясь лучше объяснить наши действия Конгрессу и общественности, ФРС пыталась концептуально разграничить свою антикризисную политику (такую как деятельность кредитора последней инстанции) и обычную денежно-кредитную. На практике же разница часто оказывалась размытой. Смягчение денежно-кредитной политики помогало рынкам напрямую – снижая стоимость финансирования, – и косвенно – способствуя улучшению экономических перспектив. А антикризисные меры, в свою очередь, помогали, увеличивая доступность кредитов, повышая цены на активы и укрепляя доверие.

После первых признаков кризиса летом 2007 года мы сосредоточились на мерах, которые успокоят рынок. Таких как программы экстренного кредитования и соглашения о свопах с зарубежными центральными банками. Поначалу, поскольку экономика продолжала расти достаточными темпами, несмотря на финансовые потрясения, казалось, будто нет необходимости агрессивно снижать процентные ставки. Более того, учитывая относительную плотность рынка труда и стремительный рост цен на энергоносители, полностью игнорировать инфляционное давление тоже было нельзя. Тем не менее финансовая нестабильность сохранялась, а члены Комитета ФРС все больше беспокоились о ее влиянии на экономику в целом, и к концу 2007 года Комитет снизил ставку по федеральным фондам на один процентный пункт, до 4,25 %.

Несмотря на все усилия, в начале 2008-го финансовые и экономические условия ухудшились. За первые три недели года фондовый рынок упал примерно на 10 %, а экономика казалась все более шаткой. Мы опасались, что нежелание банков и других финансовых учреждений выдавать кредиты сведет на нет преимущества снижения ставок. А финансовая система и экономика окажутся затянуты в порочный круг, где ухудшение условий первой замедлит развитие второй. А это, в свою очередь, приведет к снижению настроений на рынке. Пытаясь спасти ситуацию, Комитет на внеплановом заседании (по конференцсвязи) в День Мартина Лютера Кинга-младшего[155] по моему настоянию снизил ставку по федеральным фондам на три четверти процентного пункта. Неделю спустя, на запланированном собрании я предложил (а Комитет одобрил) дополнительное снижение ставки еще на полпункта. Далее последовали новые понижения. И хотя приобретение Bear Stearns в марте несколько успокоило рынки, ФРС все равно снизила ставки на три четверти пункта в конце марта и на четверть пункта в апреле, доведя ставку по фондам до 2 %. Другие крупные центральные банки также приступили к уменьшению ставки, но резерв среагировал быстрее всех.

После этого мы наблюдали, ничего больше не предпринимая. Так прошли весна и лето. Казалось, дела в экономике пошли на лад. Современные данные, отраженные в информационных материалах по заседанию Комитета ФРС в августе 2008 года, зафиксировали рост экономики на 2 % в первом полугодии. Но другие данные вызывали опасения. Ускорилась инфляция. Произошел скачок цен на нефть: баррель в июне 2008-го стоил 135 долларов, новый исторический максимум, – и общая инфляция за лето выросла почти до 4 %, а базовая превысила 2 %. Мы ожидали ослабления инфляционного давления, однако в заявлении после заседания признали неуверенность в перспективах инфляции.

Примерно в это же время ФРС начала испытывать проблемы с контролем над ставкой по федеральным фондам. Следуя своему традиционному подходу, мы управляли ставкой косвенно, изменяя количество банковских резервов. Однако, выполняя роль кредитора последней инстанции, Федеральный резерв вливал в финансовую систему сотни миллиардов долларов. По мере того как заемщики размещали средства, полученные по кредитам, в своих банках, а банки переводили их на счета ФРС, банковские резервы росли. При их большом количестве ставка по федеральным фондам – напомню, ставка, которую банки взимают друг с друга за привлечение резервов, – регулярно опускалась ниже целевого уровня в 2 %, установленного Комитетом ФРС. Одним словом, наша роль кредитора последней инстанции мешала денежно-кредитной политике.

Стремясь восстановить контроль над ставкой, мы продавали гособлигации и принимали другие меры, вытесняя часть дополнительных резервов – такая процедура называется стерилизацией. И Конгресс предоставил нам в помощь новый инструмент. Двумя годами ранее они одобрили меру, дающую ФРС возможность выплачивать проценты по резервам, хранящимся в банках. Эти полномочия должны были вступить в силу только в октябре 2011 года, но мы успешно пролоббировали перенос даты на октябрь 2008-го. Выплата процентов по резервам дала новую возможность в попытке установить минимальный порог ставки по федеральным фондам. Как мы полагали, банки не будут выдавать друг другу кредиты по ставке ниже, чем могут заработать, храня резервы в ФРС. А потому, изменяя проценты, выплачиваемые по резервам, мы могли бы контролировать и ставку по федеральным фондам. И эта возможность стала важным инструментом в долгосрочной перспективе. Но в конце 2008 года вопрос о том, как удержать ставку по фондам от падения, вскоре стал спорным.

Хотя мы тесно сотрудничали с Министерством финансов и другими ведомствами, чтобы взять панику под контроль, управление денежно-кредитной политикой в даже беспрецедентных условиях было исключительно нашей обязанностью. Ведь именно ФРС придерживалась политики независимости. Оглядываясь назад, можно сказать, что экономический ущерб бы недооценен изначально. Паника ускорилась, поскольку модели прогнозирования при проведении анализа, не учитывали возможность широкомасштабного кризиса кредитных рынков в достаточной степени. На заседании Комитета ФРС в сентябре 2008 года, на следующий день после краха Lehmans, сотрудники ФРС все еще опрометчиво ждали роста экономики в оставшуюся часть года. А сосредоточившись на спасении AIG без особой уверенности в том, как повлияют все перечисленные события на ситуацию в целом, мы на этом же заседании не стали снижать целевую ставку. И этот шаг тоже был ошибкой. Шли недели, состояние кредитных рынков продолжало ухудшаться, и стало очевидно: необходимы дополнительные меры смягчения.

Да, сильнее всего нас беспокоила траектория развития американской экономики, но мы внимательно следили и за событиями в мире. Сильнее всего наряду с США пострадала Западная Европа. Но, учитывая финансовое и экономическое значение обоих регионов, последствия кризиса быстро распространились на Латинскую Америку и Азию, включая Японию и Китай. Я регулярно общался по телефону и лично с руководителями центральных банков со всего мира. В октябре 2008-го в попытке дать понять рынкам, что мировые центральные банки работают сообща, я выступил за совместное снижение ставок. Об этом одновременно должны были объявить ФРС, Банк Англии, Европейский центральный банк (ЕЦБ) и другие крупные центробанки. Такой ход позволил бы ЕЦБ отказаться от непродуманного повышения ставки летом (в ответ на скачок цен на нефть, который временно поднял инфляцию выше целевого уровня, установленного ЕЦБ). После обсуждения с Мервином Кингом (управляющим Банка Англии) и Жан-Клодом Трише (президентом ЕЦБ) мы пошли на этот беспрецедентный шаг.

Сыграть нужно было четко, как по нотам, но сделать это было непросто. Комитетам по денежно-кредитной политике с разными графиками заседаний в разных часовых поясах предстояло договориться между собой, при этом избежав утечек информации. Наконец, 8 октября в 7:00 утра по нью-йоркскому времени ФРС, ЕЦБ, Банк Англии, Банк Канады, Швейцарский национальный банк и шведский Риксбанк объявили о снижении ставок на половину процента. Банк Японии, чьи ставки уже и так приближались к нулю, выразил решительную поддержку. Мы не консультировались с Народным банком Китая, но он тоже снизил ставки в то утро.

И хотя совместное снижение ставок было проведено успешно с точки зрения логистики, особенного эффекта оно не возымело. Когда мы сделали объявление, рынки подскочили, но в итоге день закончился понижением. Возможно, участники посчитали это действие недостаточным. Или, возможно, необычный характер этого шага внушил еще худшие опасения, чем складывались до этого. Какой вывод можно сделать из этого случая: контекст и коммуникация вокруг любого политического действия столь же важны, как и само действие.

Совместный шаг центробанков привел к снижению ставки по федеральным фондам до уровня 1,5 %, но смягчение денежно-кредитной политики не особо помогло экономике. Штатные специалисты ФРС предсказывали рецессию, которая продлится до середины 2009 года. Они точно рассчитали время, но и сотрудники, и Комитет недооценили, насколько серьезным окажется спад. Уже сейчас мы знаем, что в четвертом квартале 2008 года экономика США резко сократилась на 8,5 % в годовом исчислении, а в первом квартале 2009-го – на 4,6 %, хотя и более медленными темпами. Тем временем стремительно упала инфляция, зеркально отразив резкий спад цен на нефть и отсутствие спроса со стороны потребителей и предприятий.

На заседании Комитета ФРС в конце октября, через три недели после скоординированного снижения ставок, мы единогласно проголосовали за еще одно снижение ставки по федеральным фондам на половину пункта до 1 %. Это соответствовало минимуму 2003 года. И теперь все повторялось. Ставка опускалась к своей эффективной нижней границе, оставляя нам совсем небольшой спектр мер монетарной политики для борьбы со все еще неконтролируемым кризисом. В Комитете сохранялись разногласия по поводу дальнейших действий. Некоторые участники опасались, что последующие меры по смягчению могут дестабилизировать ситуацию. А именно, фонды денежного рынка рисковали получить слишком низкую доходность и «сломать бакс», вызвав новый отток инвестиций. Но и стоять на месте было нельзя. Ущерб рос с каждым днем, все больше людей теряли работу и дома. По мере того как экономические перспективы становились все более мрачными, стало ясно, что ФРС придется проявить изобретательность.