«Мягкая посадка» 1994–1996 годов продлила экспансию на шестой год. Получилось ли у ФРС и дальше продолжить свою победную серию – устойчивый рост, низкий уровень безработицы и стабильную инфляцию? Получилось, и современные наблюдатели полагают, что по большей части это заслуга Гринспена.

В 2000 году журналист Washington Post[79] Боб Вудворд, прославившийся благодаря расследованию Уотергейтского скандала, опубликовал книгу о работе Гринспена в ФРС под названием «Маэстро: ФРС под руководством Гринспена и американский бум». Это прозвище прижилось, ознаменовав восхождение Гринспена к статусу рок-звезды. Гринспен действительно успешно справился с периодом после «мягкой посадки», но эта история сложнее, чем принято представлять в жизнеописаниях.

В середине 1996 года ФРС столкнулась с ситуацией, напоминающей 1994-й. Экономика росла уверенными темпами: около 3 % за первые полгода, а уровень безработицы, составлявший 5,5 %, был, по оценкам экспертов, несколько ниже естественного уровня. Согласно обычной логике кривой Филлипса, вскоре могла активизироваться угроза высокой инфляции. Стратегия упреждающего удара, которую Гринспен отстаивал в 1994 году, говорила о необходимости скорейшего повышения ставок. Несколько членов Комитета ФРС выступали именно за эту стратегию.

Гринспен, однако, не был так уверен и решил действовать осторожно. По опыту 1994 года он знал: начало последовательного повышения ставок после периода снижения или стабильности может шокировать рынки, особенно торгующие облигациями. Кроме того, ситуация в 1996 году несколько отличалась от той, что сложилась двумя годами ранее. Во-первых, текущие денежно-кредитные условия явно не были настолько мягкими, как прошлые. А ставка по федеральным фондам составляла 5,5 %, а не 3 %, как в 1994 году – относительно нормальный уровень для того времени. И что еще важнее, по состоянию на середину 1996-го практически не было и намека на инфляцию. Ее показатель, измеряемый базовым индексом потребительских цен, был стабильным и составлял 2,7 %. А президенты резервных банков на июльском заседании сообщили, что их информаторы в бизнес-среде не могут повысить цены без потери продаж. Инфляция заработной платы тоже выглядела сдержанной. На быстрый рост зарплат указывали лишь отдельные признаки. Предвидеть инфляцию – это одно, стрелять по теням – совсем другое.

Отсутствие явного инфляционного давления оправдывало осторожный подход Комитета ФРС, но в то же время вызывало вопросы: почему при сильной экономике и снижении безработицы инфляция не росла, как должна бы по стандартным показателям кривой Филлипса?

Гринспен выработал свой взгляд на этот вопрос. Он объяснил сложившуюся ситуацию технологическим прогрессом. К концу 1990-х интернет-революция породила разговоры о «новой экономике», и Гринспен становился ее приверженцем[80]. Как он говорил, рост производительности при «новой экономике» – то есть увеличение количества продукции, которое может быть произведено при любом сочетании капитала и труда, – замедляет инфляцию двумя способами. Во-первых, технологии. Такие как роботы на заводах или современное программное обеспечение в офисах. Именно эти новшества заставляли работников чувствовать себя неуверенно на своих рабочих местах, поскольку они стали понимать, как легко их заменить. Согласно гипотезе Гринспена об отсутствии уверенности работников, сотрудники предприятий снизили свои требования, перестав просить у начальства повышения заработной платы, даже несмотря на низкий уровень безработицы. Во-вторых, рост производительности труда компенсировал влияние повышения заработной платы на затраты на производство товаров и услуг. Это, в свою очередь, сдержало инфляционное давление. Таким образом, заключил Гринспен, хоть экономика и оставалась сильной, стремительное совершенствование технологий а, следовательно, повышение производительности труда могут сдержать инфляцию и снизить необходимость в упреждающих действиях со стороны ФРС.

Влиятельные специалисты Федерального резерва не согласились с обоими аргументами главы центробанка. По крайней мере, сначала. Они обсуждали гипотезу об отсутствии уверенности работников на заседании Комитета в сентябре 1995 года, еще до того, как сам Гринспен обратил на нее внимание. На том заседании директор по исследованиям Майк Прелл сообщил Комитету, что использовав данные опросов и показатели риска потери работы для изучения гипотезы, он с коллегами не пришел к каким-либо убедительным выводам. Тем не менее анекдотические свидетельства и сообщения в СМИ заставили многих членов Комитета ФРС согласиться с мнением Гринспена о смещении баланса сил на рынке труда. И Комитет не стал менять своего решения, оставив ставки летом 1996 года без изменений.

Данные между июльским и сентябрьским заседаниями в этом же году были «туманными», как выразился Гринспен. Рынок труда еще сильнее уплотнился, а уровень безработицы снизился до 5,1 %. Работники, очевидно, почувствовали себя увереннее, так как некоторые показатели говорили об ускорении роста заработной платы. Однако инфляция потребительских цен оставалась низкой.

Гринспен, все еще не решаясь повысить ставки, перешел ко второй части своего аргумента: даже если повышать оплату труда умеренными темпами, рост его производительности не позволит повышению зарплат перейти в инфляцию. И здесь Гринспен снова разошелся во мнениях с сотрудниками, но на стороне последних были официальные данные. Согласно им, часовая производительность во втором квартале 1996 года – простой показатель производительности – выросла всего на 0,9 % по сравнению с тем же кварталом годом ранее. Не очень впечатляющий темп. А когда ФРС начала повышать ставки в 1994 году этот показатель был выше. Однако на Гринспена (как и на многих членов Комитета) вновь повлияли анекдотические свидетельства, рассказанные их деловыми партнерами о повышении эффективности, и Гринспен поручил сотрудникам ФРС копать дальше. Как утверждал глава центробанка, имеющиеся данные могут занижать реальный рост производительности по двум причинам. Первая – высокий уровень корпоративных прибылей. Он показывает, что при росте зарплат, издержки компенсируются повышенной эффективностью. Вторая причина – рост производительности в обрабатывающей промышленности. В этой отрасли производительность измеряется легче всего, и она росла гораздо большими темпами, нежели показатели в сфере услуг. Именно цифры в сфере услуг, по мнению Гринспена, в меньшей степени поддавались измерению и казались неправдоподобно низкими[81].

Некоторые члены Комитета настаивали на ужесточении денежно-кредитной политики, но остались в меньшинстве. Аргументы Гринспена и его личное влияние убедили большинство, имеющее право голоса, не принимать поспешных решений, а подождать и получить больше информации. Так что, вместо того чтобы начать цикл повышения ставок в сентябре 1996-го, Комитет ФРС удерживал их на стабильном уровне до конца года. И действительно, экономика продолжала демонстрировать хорошие показатели, а инфляция оставалась стабильной. Прогноз Гринспена оказался верным, а сотрудники ФРС и ястребы[82] Комитета ошибались.

Однако ждать ужесточения политики пришлось не так уж долго. К началу 1997 года, хотя экономика и изменилась незначительно, поменялись взгляды Гринспена. На заседании в феврале 1997-го он выступил с объявлением. По его мнению, наступала пора предпринимать решительные действия. «Мы приближаемся к моменту – возможно, это случится в марте, – когда нам придется действовать. Если только не появятся однозначные свидетельства того, что экспансия экономики значительно ослабевает». И Комитет действительно хотел повысить ставки в марте, но решение пришлось отложить из-за очередного международного финансового кризиса. На этот раз препятствием для развития экономики выступала Азия.

Так стоила ли работа Гринспена в 1996 и 1997 годах того преклонения, которое прослеживается в книге Вудворда и прочих публикациях? Во многих отношениях – да. Самое главное – Гринспен показал хорошие экономические результаты. Уверенный рост продолжался, а инфляция сохранялась на низком уровне. И несомненно, этот эпизод продемонстрировал сильные стороны главы ФРС, включая его умение управлять Комитетом и способность видеть дальше стандартных экономических данных. Особенно впечатляющими были его теории относительно производительности труда. Позднее данные за этот период были пересмотрены, доказав правоту Гринспена. Рост производительности в 1996 и 1997 годах действительно был значительно выше, чем при первоначальном анализе.

А по некоторым другим вопросам анализ Гринспена был менее точным. Его гипотеза о неуверенности работников, от которой он в любом случае отказался, в ретроспективе себя не оправдала. По преследующему пересмотру данных большинство занятого населения считали риск потери работы в тот период ниже, чем обычно, а не выше. А фактическая гарантия занятости в 1990-е была выше, чем в предыдущие десятилетия. Более того, рост производительности, прозорливо спрогнозированный Гринспеном, вероятно, объяснял неспособность инфляции ускориться лишь отчасти. Алан Блиндер[83] и Джанет Йеллен[84] – известные экономисты и члены Совета управляющих Федеральной резервной системой того времени – позже написали книгу о ФРС и экономике 1990-х, в которой преуменьшили роль роста производительности в подавлении инфляции. Как утверждалось в их исследованиях, в ретроспективе неожиданную слабость инфляции в этот период можно объяснить другими краткосрочными факторами, включая укрепление доллара, падение цен на нефть и методологические изменения способов оценки инфляции.

Хотя оценки естественного уровня безработицы и неточны, данные в период с 1980 года по середину 1990-х говорят о примерном снижении этого показателя на один процентный пункт. В своей работе 1999 года Ларри Кац[85] и Алан Крюгер[86] объясняют очевидное снижение несколькими факторами. Во-первых, взрослея, поколение бумеров[87] стремилось стать образованными и опытными специалистами. А компетентные работники в меньшей степени подвержены увольнениям. Во-вторых, изменения в структуре рынка труда (например, появление индустрии временных подработок) обеспечили альтернативные варианты для тех, кто находился в поиске вакансий.

Таким образом, низкий уровень естественной безработицы сохранял и основной ее показатель низким без инфляционного давления. Его сдерживающим фактором так же стал восстановленный (в основном при Волкере, но продолжилось и при Гринспене) авторитет Федерального резерва как борца с инфляцией. Поскольку домохозяйства и бизнес в этот период доверяли курсу ФРС по стабилизации цен, зарплатно-ценовые спирали, вызванные ростом инфляционных ожиданий, больше не вызывали серьезных опасений. Следовательно, быстрый рост спроса или кризис предложения оказывали, скорее всего, лишь временное воздействие на темпы роста цен, а не постоянное, как это было в 1970-х. И инфляция оставалась стабильной. Да, составляя ее прогноз на основе своих прозорливых теорий о производительности Гринспен, пожалуй, в какой-то мере полагался на удачу. Но, как часто говорил бейсбольный тренер Бранч Рикки, удача – это плод расчета.

Правда, проницательность Гринспена в отношении производительности отсрочила ужесточение политики всего на шесть месяцев. Возможно, его действий было недостаточно, чтобы существенно изменить ситуацию. Так или иначе, производительность (как нам теперь известно) действительно ускорилась, когда ФРС ужесточила политику в марте 1997 года. Так стоит ли придавать чрезмерное значение этому эпизоду карьеры Гринспена? Думаю, да. Хотя бы потому, что он еще сильнее укрепил репутацию Гринспена, придав ему еще большее влияние не только в ФРС, но и в экономической политике в целом.