Близкое знакомство Гринспена с фондовым рынком началось вскоре после его прихода в ФРС. В октябре 1987 года цены на американские акции резко упали, кульминацией чего стало умопомрачительное молниеносное падение индекса Доу-Джонса. 19 октября он упал на 23 %, этот день называют «черный понедельник». Снижение цен на акции носило глобальный характер. Спад фиксировали повсюду: от Японии до Великобритании и Мексики. И хотя опасения по поводу состояния экономики копились уже несколько месяцев, у обвала не было явной причины. Некоторые наблюдатели возлагали вину за беспрецедентную скорость падения на сырые версии программ компьютерных торгов. А в частности, на «страхования портфеля», выдающую заявки на продажу при каждом снижении цен – так сказать, рецепт самоподдерживающейся нестабильности. Сам Гринспен считал, что рынок чрезмерно вырос в месяцы, предшествовавшие краху, хотя, как и все остальные, он был шокирован масштабами краха.
В последующие годы трейдеры часто использовали оборот «пут-опцион Гринспена». Имея в виду, будто бы ФРС хотя бы иногда снижает процентные ставки для защиты фондовых инвесторов, а не в попытке стабилизировать экономику в целом. Это выражение носит оттенок сарказма. Ведь пут – это опцион на продажу акций или других активов по заранее установленной цене, он используется инвесторами в качестве защиты от падения цен.
А реакция ФРС на крах 1987 года в корне противоречила идее пут-опциона. Вместо того чтобы пытаться приостановить понижение и вызвать повышение цен на акции или зафиксировать цены на определенном целевом уровне, Федеральный резерв под руководством Гринспена сосредоточился на смягчении последствий «черного понедельника» для финансовой системы и экономики.
Гринспен и его команда следовали стандартной схеме действий центрального банка. Во-первых, как и задумывалось изначально, ФРС готовилась выступить в роли кредитора последней инстанции. Тем самым резерв гарантировал, что паническое изъятие средств из финансовых учреждений не усугубит кризис. Следуя этому курсу, Гринспен сделал краткое, но эффективное заявление на следующее же утро после злополучного 19 октября: «Федеральная резервная система готова исполнить свои обязанности центрального банка страны и подтверждает свою готовность служить источником ликвидности, поддерживая экономическую и финансовую системы». Как писал Гринспен в своих мемуарах, это заявление «было лаконичным, как Геттисбергская речь[68] <…> хотя, пожалуй, не настолько вдохновляющим».
По сути, слова Гринспена подтверждали, что ФРС готова предоставлять наличные через свое дисконтное окно, принимая в качестве залога займы и ценные бумаги. И это должно помочь банкам выполнить их краткосрочные обязательства, тем самым предотвращая перерастание краткосрочного отсутствия ликвидности (достаточного количества наличности для удовлетворения требований кредиторов) в гораздо более опасные дефолт и неплатежеспособность самих банков.
А во-вторых, ФРС применила еще одну традиционную антикризисную меру, воздействуя убеждением – вежливый термин для обозначения политики «выкручивания рук», которая должна убеждать ключевых финансовых игроков работать сообща, а не друг против друга. В 1987 году Гринспен передал бо́льшую часть этих обязанностей Джерри Корригану, угрюмому президенту нью-йоркского подразделения ФРС. Корриган, опытный сотрудник резерва и бывший специальный помощник Волкера, оказывал давление на фирмы, заставляя их заключать сделки с клиентами и предоставлять им кредиты на обычных условиях, несмотря на сбои в работе рынка. Такая реакция ФРС помогла предотвратить распространение кризиса с фондового рынка на всю остальную финансовую систему. Инвесторы, продававшие акции во время обвала, понесли убытки, но ни одно крупное учреждение не объявило дефолт, ни одна биржа не закрылась (даже временно), и вскоре рынки вернулись к работе в штатном режиме.
Ожидая возможное замедление экономического роста, ФРС также снизила ставку по федеральным фондам. Правда, всего на относительно скромные три четверти процентного пункта, но в первые же месяцы после краха. Но этого оказалось достаточно, ситуация стабилизировалась, и к началу 1988 года Федеральный комитет по операциям на открытом рынке начал отменять снижение ставок. Индекс Доу-Джонса за два дня восстановился более чем наполовину и превзошел свой докризисный пик менее чем за два года, поскольку экономика продолжала быстро расти. Как вспоминал Гринспен: «Сегодня тот обвал рынка – далекое воспоминание, не представляющее интереса, поскольку он не оказал заметного долгосрочного влияния. Но ведь тогда мы не представляли, как будут обстоять дела… Но в итоге, к моему удивлению, влияние кризиса оказалось минимальным».
Гринспен пришел к выводу о том, что падение фондового рынка нанесло незначительный экономический ущерб. Во-первых, реакция ФРС была быстрой и обнадеживающей. Во-вторых, большинство акций не финансировались за счет заемных средств. Как следствие, падение цен не привело к объявлению дефолта фондовыми инвесторами и не заставило их выбросить на рынок другие финансовые активы. А потому вместо того, чтобы реагировать на замедление роста, к весне 1988 года Комитет ФРС был обеспокоен усилением инфляционного давления. И принял решение дополнительно повысить процентную ставку по федеральным фондам, увеличив ее примерно на 3 процентных пункта в течение следующего года. То есть ставки не просто вернулись к своему показателю до краха, но стали прилично выше.
И хотя крах 1987 года не нанес ущерба экономике, пребывание Гринспена на посту главы ФРС ознаменовало начало изменений в источниках рецессий в США. С 1950-х по 1980-е годы рецессии, как правило, следовали за ужесточением политики ФРС, вызванной слишком высокой инфляцией. Самым ярким примером был и будет глубокий спад с 1981 по 1982 год, последовавший за волкеровской войной с инфляцией. Однако рецессия 1970 года и серьезный спад 1973–1975 годов также были результатом попыток авторов денежно-кредитной политики сдержать инфляцию. И ФРС в этих случаях работала недостаточно эффективно, чтобы добиться поставленной цели.
Да, к 1990 году инфляцию удалось взять под контроль, но теперь финансовые потрясения стали играть более важную роль в экономических спадах. Увеличение размера и сложности финансового сектора, глобализация рынков, финансовые инновации и сокращение государственного регулирования, какими бы ни были их преимущества, увеличили как риск финансовой нестабильности, так и ее экономические последствия. Все вновь начало меняться.
Умеренная рецессия, начавшаяся в июле 1990 года и продолжавшаяся восемь месяцев, была чем-то вроде переходного периода. Ее причинами стали не только денежно-кредитная политика сдерживания, но и финансовые стрессы. Превентивное ужесточение весной 1988 года со стороны ФРС, безусловно, способствовало охлаждению экономики, а сокращение банковского кредитования – которое в последствии стало известно как кредитный кризис – усугубило ситуацию. Кредитный кризис стал кульминацией бума и спада кредитования коммерческой недвижимости в 1980-е годы и был результатом множества факторов, включая изменения в налогообложении этого сектора экономики.
Когда в конце 1980-х банки стали терять капитал (так как, владея недвижимостью, несли большие убытки), они потеряли охоту и возможность выдавать кредиты. Последние стадии кризиса ссудо-сберегательной отрасли, в результате которого в период с середины 1980-х до середины 1990-х исчезло около половины таких учреждений, еще больше сократили кредитные предложения. Особенно остро этот кризис ощущался в Новой Англии, где банки были вовлечены в рискованное кредитование недвижимости.
К чести ФРС, она предвидела рецессию, прекратив ужесточение политики в феврале 1989 года, когда замедлился рост занятости, а в июне начала длинную серию снижений процентных ставок. Ставка по федеральным фондам, достигшая к 1989 году почти 10 %, к сентябрю 1992-го упала до 3 %. И хотя рецессия была непродолжительной, длительное снижение ставок казалось необходимым в силу застоя на рынке труда. Уровень безработицы, составлявший в среднем 5,3 % в первой половине 1990 года, достиг пика в 7,8 % в июне 1992-го и оставался на уровне 7 % в середине 1993-го. А это больше чем два года после окончания рецессии. Они считаются официально законченными, когда экономическая активность перестает падать и снова начинает расти, но при этом снижение безработицы или возвращение экономических условий к норме необязательно. «Безработное восстановление» после рецессии стало привычным явлением для последующих экономических циклов[69].
В июле 1991 года президент Джордж Буш[70] выдвинул кандидатуру Гринспена на второй четырехлетний срок. Это решение было далеко не однозначным. Хотя после краха 1987 года ФРС показала хорошие результаты, лидерство в значительной степени принадлежало Джерри Корригану и ФРС Нью-Йорка. А Гринспен разозлил тогдашнего кандидата в президенты Буша повышением ставки незадолго до выборов 1988 года. Даже после того как Буш публично предостерег Федеральный резерв от действий, способных замедлить экономику, ставка была повышена. Переход ФРС к ее снижению в 1989 году, после вступления Буша в должность, смягчил, но не предотвратил рецессию 1990–1991 годов и последовавшее за ней «безработное восстановление».
Конфликты между ФРС и администрацией президента продолжались. В марте 1990 года газета Los Angeles Times[71] со ссылкой на анонимный источник сообщила, что Гринспен не будет переназначен на новый срок, поскольку его медлительность в снижении ставок «страшно разозлила президента». После этого Буш предпринял необычный ход и в своем послании к Конгрессу в январе 1991 года призвал к снижению процентных ставок: «Знаете, мне кажется, мы слишком пессимистично настроены. Надежные банки должны сейчас выдавать надежные кредиты, а процентные ставки нужно понизить немедленно», – сказал он под аплодисменты слушателей.
Гринспен, в свою очередь, проявлял себя и в вопросах, не связанных с денежно-кредитной политикой. Он успешно противостоял плану Минфина 1991 года по созданию нового объединенного федерального банковского агентства, которое лишило бы ФРС большей части полномочий по регулированию и надзору за банками. У Гринспена были на то веские причины. По сути, способность Федерального резерва осуществлять надзор за банками помогает ему поддерживать финансовую стабильность и выступать в роли кредитора последней инстанции, то есть выполнять свои непосредственные функции. А информация, получаемая ФРС от банков, помогает лучше понимать экономику. С бюрократической точки зрения потеря банковского надзора стала бы катастрофой для Гринспена и резерва в целом. Ведь эта функция была основной у региональных резервных банков, и Гринспену необходимо было защитить ее (и связанные с ней рабочие места). Иначе ему не удалось бы и дальше получать поддержку президентов этих самых резервных банков в моменты важных переговоров, включая планирование денежно-кредитной политики. Успешное лоббирование Гринспена помогло провалить план Министерства финансов.
Добившись этого, Гринспен отошел от денежно-кредитной и занял видное место в дебатах о фискальной политике, выступая за сокращение дефицита. Он интересовался фискальными вопросами задолго до работы в ФРС: к примеру, в 1981 году возглавлял комиссию, которая рекомендовала реформы для улучшения долгосрочного финансового состояния системы социального обеспечения. Однако попытка вмешательства в фискальную политику, являющуюся прерогативой Конгресса и администрации президента, была политически рискованным ходом для председателя ФРС, особенно учитывая его приверженность определенной партии.
Но Гринспен, очевидно, считал риск вполне оправданным, когда дело касалось борьбы за внедрение необходимых по его мнению изменений. Он тесно сотрудничал с чиновниками Белого дома при разработке законодательства о сокращении дефицита и публично выступал за уменьшение расходов федерального правительства. Гринспен, как оказалось, был готов вознаградить снижением процентных ставок политиков, добившихся сокращения дефицита, что напоминало переговоры Уильяма Макчесни Мартина-младшего с советниками Джонсона в 1960-х.
И когда президент Буш нарушил свое знаменитое обещание «Читайте по губам: никаких новых налогов», 30 сентября 1990 года объявив о плане сокращения дефицита, Гринспен сделал ответный ход. 2 октября он убедил своих коллег по Комитету ФРС (четыре члена Комитета выступили против, что было весьма необычным) объявить о снижении ставок до двух четвертей процентного пункта после того, как Конгресс одобрит соглашение Буша.
И после повышения налогов Гринспен сдержал слово и снизил ставку по федеральным фондам на четверть процентного пункта. Однако в ретроспективе участие Гринспена в решении фискальных вопросов выглядит не только как выход за пределы своих полномочий, но и как аналитическая ошибка, поскольку недавний опыт, а также научные исследования показывают: в развитой экономике (как в США) экономические риски умеренного дефицита государственного бюджета невелики.
Почему же, несмотря на все эти разногласия, Буш вновь назначил Гринспена главой ФРС? Тот был, безусловно, компетентен и имел много сторонников на Уолл-стрит и в Конгрессе. Гринспен активно обхаживал политиков обеих партий, и Сенат был готов с большой радостью утвердить его кандидатуру. В период неопределенности стабильность в составе руководства ФРС поддержала бы доверие к центральному банку. В то же время консультанты Буша предполагали, что в решающий момент глава ФРС поддержит планы республиканцев.
Однако чаяния Белого дома не оправдались. Сохранив Гринспена на своем посту, они никак не помогли предстоящей кампании по переизбранию Буша. В 1992 году ФРС продолжала снижать ставки, но делала это относительно медленно, а безработица оставалась высокой: больше 7 %. На фоне предвыборного лозунга Билла Клинтона[72] «Это экономика, глупец» Буш проиграл в тройной гонке, в которой участвовал и независимый кандидат Росс Перо. В интервью британскому тележурналисту Дэвиду Фросту в 1998 году Буш обвинял в этом Гринспена. «Мне кажется, если бы процентные ставки были снижены быстрее, меня бы переизбрали. <…> Я его переназначил, а он меня подвел», – сказал бывший президент.
Новый президент-демократ Билл Клинтон никак не повлиял на стиль работы Гринспена. Он быстро установил личные отношения с президентом, снова настаивая на сокращении дефицита. Публичная поддержка Гринспеном плана Клинтона по затягиванию поясов включала в себя не только положительные отзывы, которые он давал, выступая в Конгрессе, но и более символическое одобрение. Когда Клинтон объявил о том, что берет курс на сокращение дефицита в своем обращении к Конгрессу в 1993 году, Гринспен сидел на видном месте между Хиллари Клинтон и Типпер Гор.
Хотя его выход за рамки денежно-кредитной политики, особенно в область фискальной, вызывал критику со стороны Конгресса и даже коллег из ФРС, Гринспен был готов рисковать. По его мнению, вопросы, которыми он занимался, были слишком важны и полностью оправдывали любые пересуды о его поведении. Нередко его оценивали как застенчивого зануду, но в одном Гринспен был уверен – в своих политических способностях. В итоге близкие отношения главы ФРС с президентом Клинтоном пошли на пользу и резерву, и ему лично. Клинтон, в свою очередь, как и большинство президентов, предпочитал более мягкую политику и назначил управляющих в надежде, что они подтолкнут Гринспена в этом направлении. Но Клинтон в то же время не мог не признавать растущее влияние председателя ФРС в Вашингтоне. И дважды переназначал республиканца Гринспена на этот пост.