Утро принесло целый букет запахов: птичьи яйца, травяной чай и звериное молоко. Кресс постукивал пальцами по столу; Тельма принесла пару тарелок с едой. Брови принца были сведены, лоб сморщился – казалось, он никак не мог избавиться от хмурого настроения. Но Тельма ни о чем его не спросила.
Сегодня ночью, в кровати Кейт Коул, он ужасно спал.
Старушка произнесла короткую молитву, а затем сунула в рот разом половину яйца.
– Жуй, Кресс! – Она указала ложкой на его тарелку. – Все остынет, тогда пожалеешь, что не поторопился, как я.
Тельма залпом выпила звериное молоко, а допив, легко пристукнула опустевшим стаканом по столу. Заметив оставшуюся у нее над верхней губой белую полоску, Кресс даже немного улыбнулся, хоть настроение его не улучшилось.
– Ты волновался за меня? – спросила Тельма. – Поэтому снова пришел на завтрак?
– Наверное, да, – признался Кресс, украдкой посмотрев в окно, где царило ясное утро и с небес падал легкий снег. Он не проголодался, но все равно набил рот птичьими яйцами, а чтобы Тельма не принялась спрашивать, нравится ли ему, уныло прогудел: – М-м-м…
– Апельсиновый сок в холодильнике.
– И так сойдет, – заверил старушку Кресс, откладывая в сторону приборы. Он почесал голову, потер лицо, а потом как невоспитанный человечишка облокотился на стол, сложив руки и прижав ладони ко рту. – А что вы делаете, если вам кто-то нравится, бабуля Льюис?
Тельма коротко хохотнула.
– Если ты не понравился какой-то девчонке – она круглая дура. – И старушка отправила в рот остаток яйца.
Кресс кивнул.
– Спасибо. Царицына погибель, хорошо, что хоть кто-то здесь это понимает. – Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и пробормотал себе под нос: – Я – красивый.
Тельма продолжила завтракать, а когда доела, промокнула рот салфеткой, стирая следы молока.
– А что делать, если нравится та, кто тебя не любит? – спросил Кресс, снова подавшись вперед. Он переплел пальцы и стал ждать.
Тельма рыгнула.
– Ну и кто же тебе так нравится? Королева Англии? – спросила она, и Кресс снова нахмурился. Он не понимал, шутка ли это. Честно говоря, он не знал, что в человеческом мире вообще есть королевы.
– Нет, – ответил Кресс. – Кое-кто другой. – Он почесал подбородок, соображая, как бы получше объяснить, и спросил немного иначе: – А если любовь может причинить ей боль и неприятности? Что тогда?
Тельма скрестила на груди свои вечно трясущиеся руки и на этот раз посмотрела на Кресса серьезно.
– Тогда лучше оставить предмет своей симпатии в покое, сынок. Если твоя любовь причинит ей боль, позволь ей жить счастливо – если, конечно, у нее счастливая жизнь – и отойди в сторону, чтобы не наделать глупостей и все ей не испортить.
Кресс снова побарабанил пальцами по столу и забросил руку за спинку стула.
– Этот совет мне не нравится.
Тельма пожала плечами.
– Тогда еще кого-нибудь спроси. – Она начала вставать, но покачнулась. Заморгала и прижала руку к груди.
Кресс прищурился, услышав слабые изменения в ее сердцебиении. В воздухе разлился запах страха, а за ним накатила волна паники. Принц вскочил и успел поймать Тельму Льюис, не дав ей упасть на пол.
– Царицына погибель, – пробормотал Кресс. – Вы больны?
Тельма крепко держалась за его руку. И стояла так, пока учащенный стук ее человеческого сердца вновь не стал размеренным. Наконец она посмотрела на Кресса и сказала:
– Ты же знаешь, что да.
По голосу было ясно – она уже не шутила. Этот голос поведал Крессу больше, чем рассказал ее рот.
Тельма отошла от него и, шатаясь, побрела к кухонному уголку. Кресс наблюдал за ней уже иным взглядом. Он ничего не сказал, когда она перешла от раковины к шкафчику, оттуда к столу и вернулась к гарнитуру.
– У тебя есть автомобиль? – спросила старушка не поворачиваясь.
– Знаю один такой.
Тельма медленно кивнула.
– А не прокатиться ли нам? Я хочу съездить к озеру.
Кресс крепко задумался. Пару минут разглядывал спину старушки, потом взял с крючка охотничье пальто и вышел в снегопад.
Кресс крадучись вошел на задний двор кафе, поскольку был уверен, что братья учуют его, подойди он слишком близко. Он направился к уродливой человеческой повозке красного цвета, наполовину засыпанной снегом.
Кресс стер его рукавом. Затем открыл дверь и скользнул на сиденье; внутри оказалось страшно холодно. К счастью, Шейн, тупица эдакий, оставил в повозке ключи.
Кресс ни разу не управлял человеческим транспортом, но в свой первый день в полицейском участке проехался немного с офицером Ларренсом и изучил автомобиль. Подражая примеру Ларренса, Кресс повернул ключ.
Повозка с визгом пробудилась.
– Все верно, пора просыпаться, – похвалил Кресс и потрепал колесо перед собой, давая повозке понять, что он добрый возница, а не злой. Затем приказал: – Вези меня к жилищу Тельмы Льюис.
Повозка не шелохнулась.
Кресс огляделся, гадая, не стоит ли воспользоваться хлыстом.
Вожжи и вовсе отсутствовали.
Тут отворилась вторая дверь, и внутрь нырнул Шейн.
– Едем кататься, Кресс? – поинтересовался белокурый фейри.
– Мне нужна повозка. Объясни, как ею пользоваться. Это приказ.
Спустя полчаса Кресс подкатил к дому Тельмы Льюис. Та в застегнутом пальто и с сумкой на плече мигом вышла на улицу. Лицо старушки озаряла улыбка; Тельма поспешила к пассажирской двери и села в повозку.
– Великолепно! – одобрила Тельма.
– Я не знаю пути к вашему озеру, – признался Кресс. – И впервые еду в человеческой повозке.
Старушка хрипло хохотнула.
– Ты полон сюрпризов, Кресс. Я покажу, куда ехать.
Кресс кивнул.
– Для начала объясните, как сдать назад. До сих пор я ехал только вперед.
Тельма болтала всю дорогу, которая, по ее словам, заняла на несколько часов больше обычного, поскольку автомобиль Кресса «еле полз», ведь он вел его «как старуха».
Другие повозки, проезжая мимо них, издавали громкий шум. Некоторые возницы изображали грубые человеческие жесты, но Кресс, источая силу, лишь смотрел на них смертоносным взглядом. Большинство после этого с изумленными лицами отставали.
Снег почти растаял, но воздух был холодным; Кресс помог Тельме выбраться из повозки. Ветер пускал рябь по воде, скользил по песчаному берегу и трепал бело-серые волосы старушки.
Увидев озеро, Тельма улыбнулась. Рука об руку они подошли к кромке воды.
– Поплавать бы напоследок, – с протяжным вздохом заметила старушка.
Кресс приподнял бровь.
– Швырнуть вас в озеро? – предложил он.
Над пляжем разнесся смех Тельмы, и принц улыбнулся.
Солнце стояло высоко в небе, отчасти его скрывали пасмурные облака. Казалось, Тельма впитывает в себя все это – небо, песок, блеск воды.
Немного погодя она прошептала:
– Сынок, ты сделал сказочными мои последние минуты.
Кресс посерьезнел, но скрыл удивление и повернулся к ней, выпустив ее руку. Он взял ее за плечи.
– Бабуля Льюис, когда мы поедем обратно?
– Мы только приехали.
– Да, но…
Он опустил руки, его осенило.
– Тельма… – Кресс впервые попробовал назвать ее настоящим именем. – У меня была мать, и я не смог быть с ней рядом, когда она умирала. – Кресс покачал головой. – Не поступайте так с ней.
– С кем?
– С… Кэтрин.
Старушка лишь вздохнула.
– О, Кресс… Ты не понимаешь. Однажды у Кэтрин на глазах умерли ее родители. Не хочу, чтобы ей и на меня пришлось смотреть. Хочу остаться для нее нежным мимолетным воспоминанием. Чтобы она помнила хорошие времена, а не плохие. Для Кэтрин, для Лили и для Грейсона я буду хорошим воспоминанием. – Она вынула из кармана три письма.
Кресс закрыл глаза. Он знал, что это за письма.
Тельма приложила конверты к его груди и держала так, пока он их не взял.
– Ну раз уж вы настаиваете, – сказал он.
– Да. А теперь хватит хныкать, пойдем посидим на той скамейке. – Она улыбнулась и побрела к скамейке у тротуара. Смахнула песок и мокрый снег, а затем уселась.
Спустя миг Кресс подошел и устроился рядом.
Тельма положила голову ему на плечо.
– А теперь расскажи, каково это – расти в таком месте, где все постоянно желают тебе зла, – попросила она.
Кресс сложил руки так, чтобы письма выглядывали из-за локтя.
– Это было ужасно. Озлобленная королева, которая заменяла мне мать, хотела одновременно и уничтожить меня, и удержать возле себя. Она настраивала против меня знать, нанимала убийц и манипулировала мной, проверяя, выживу ли я.
– Ну и жизнь у тебя была… Похоже, вовсе не о такой ты мечтал?
– Нет.
– А о какой? – тихо, еле слышно пролепетала Тельма.
Кресс размышлял, глядя на мирное озеро. Здешняя тишина напомнила ему о полях с фиолетовой травой, деревьях с нефритовыми листьями и необычными стволами, о хижине с крышей из золотистой соломы и теплой погоде.
– Я мечтал жить с моей настоящей матерью. – У него перехватило горло. – Я мечтал жить обычной жизнью фейри.
Сначала ему показалось, что Тельма раздумывает над его словами. Он подождал ответа, но минуты шли, а старушка молчала, и тогда Кресс повернул ухо, чтобы послушать ее пульс. У него вдруг екнуло сердце.
А вот сердце Тельмы больше не билось.
Кресс так и сидел, не меняя позы. По щеке его скатилась слеза. Он взял Тельму за руку, хотя та и не могла сжать его руку в ответ. Из горла вырвался тихий всхлип – признак крайней слабости, которую он прежде не показывал.
Здесь, на пляже, Кресс оплакивал старушку. Он оплакивал потерю Кейт Коул. Оплакивал мать, которую у него отняли. Оплакивал простую жизнь, которую ему никогда не позволяли вести.