За двадцать четыре фейских часа до упомянутых событий
Принц фейри прислонился к кирпичной стене, взъерошил ладонью короткие волосы и настороженно прислушался к беседе человечки. Та говорила в какую-то светящуюся прямоугольную штуковину, которую прижимала к уху. Из штуковины отчетливо доносился голос офицера Лили Бейкер.
– Нам пришлось его отпустить, Кейт, – сообщил голос офицера Лили.
Кейт встала как вкопанная. Человечка казалась слишком взволнованной. Кресс наблюдал, как она ставит бумажный кубок на скамейку; он слышал, как колотится ее сердце. Если бы кто-то из его ассасинов так расчувствовался и потерял самообладание на переговорах, Кресс заставил бы его отведать камней.
Принц рассматривал желтый свитер человечки и кожаный мешок, висевший у нее на руке. Ноги у Кейт Коул были довольно тощие – не такие, какие должны быть у воина. В глазах светилось любопытство – у убийц, подобных Крессу, взгляд совсем иной: в нем сквозит смертельная тьма.
Поистине маска, которую она для себя создала, – просто совершенство. Любой бы обманулся, особенно глядя на то, как она потягивает питье из бумажного кубка. Вместо того чтобы настороженно посматривать по сторонам, Кейт Коул опустила взгляд, будто не ведала, что пребывает в опасности. Даже свои винно-красного цвета волосы человечка не завязала в тугой пучок – они свободно развевались на холодном ветру, который поигрывал яркими листьями.
Она явно не была готова кинуться в бой.
Кресс вышел из тени, в которой скрывался, и пошел за Кейт Коул, отставая на несколько шагов и держа ее в поле зрения. Она поднялась по лестнице в большое строение, сложенное из черных и серых камней. Если Кейт Коул и знала, что за ней следят, то не подавала вида.
Тесные коридоры были заполнены уродливыми, щуплыми людишками, от которых несло потом. Кресс прикрыл волосами свои очаровательные уши и стал пробиваться сквозь толпу, пристально следя за своей мишенью. Вдруг он остановился: Кейт Коул присела на корточки перед каким-то пухлощеким ребенком. Дитя вытирало сопли, что текли из слабого человеческого носа.
Прибыв в царство людей, Кресс не раз задавался вопросом: зачем этим созданиям вообще нужны носы. Ведь они не в силах учуять ими запах лжи, что разливается в воздухе, или дух запутанного прошлого, что примешивается к их естественным ароматам.
Дитя в коридоре расплакалось. Кресс закатил глаза.
Тут у него в кармане вдруг зажужжала прямоугольная штуковина, и принц едва не выскочил из своей фейской шкуры. Он поспешно вытащил светящееся волшебное устройство: Шейн иногда называл это магическим зерцалом, а иногда – телефоном. Фейри-воришка не терял времени даром, снабжая ассасинов этими зерцалами, чтобы они могли слиться с толпой.
Прямоугольное зеркальце вновь зажужжало в руке Кресса, и поверхность его заполнила очень крупная картина Шейновой физиономии.
Кресс кашлянул и с прищуром уставился на собрата. Сверху светились два кругляша, один из которых следовало выбрать: красный и зеленый. Кресс выбрал красный.
– Царицына погибель, – выругался он, потому что лицо Шейна пропало. Кресс перевернул штуковину. – Куда он исчез? – Принц все равно приложил устройство ко рту и позвал: – Шейн? – Подождал немного, но ничего не происхо… Тут зерцало опять зажужжало, и Кресс вскрикнул, едва его не выронив.
Принц посмотрел по сторонам, опасаясь, что все услышали его жалкий вопль. Но людишки, казалось, занимались своими человеческими делами. Сердцебиение немного унялось, и Кресс выбрал кругляш – на сей раз зеленый.
Картинка сменилась, явив безошибочно узнаваемый Шейнов подбородок.
– Ты где? – спросил Кресс, поворачивая зерцало туда-сюда, чтобы разглядеть в нем белокурого ассасина целиком. – Я вижу только твой рот.
– А я – только твой лоб, – раздался из зерцала голос Шейна. – Ты показываешь мне потолок, Кресс.
– А ты мне – щетину, болван.
Рот Шейна растянулся в усмешке.
– Где ты? – послышался из зерцала голос Мора, но из-за Шейнова подбородка Кресс его не видел.
– Слежу за человечкой, – ответил Кресс, покосившись на Кейт, которая взяла дитя за руку. – Видишь? – Принц повернул телефон.
– Ты снова показываешь нам потолок.
Кресс нацелил штуковину пониже.
– А теперь мы видим только пол.
Кресс издал рык и снова повернул зерцало к себе.
– Хватит с меня этого дурацкого совещания, – решил он.
– Погоди! Когда мы сможем уйти из таверны и помочь тебе?
Теперь Кресс смотрел на шею белокурого ассасина.
– Пока рано. Позже поговорим, когда я зачарую человечку, – сообщил Кресс, сунул телефон в карман и повернулся. Кейт Коул уже вела ребенка сквозь толпу.
Кресс нырнул в скопище людишек. Он барабанил пальцами по животу и думал о торте с красным кремом и жаренном с острым перцем мясе лесного кабана. Желудок снова заурчал, и Кресс пробормотал:
– Да тише ты, царицына погибель.
К счастью, людишки до постыдного плохо слышат.
Его мишень и дитя остановились в проходе между коридорами, где бродило, расталкивая друг друга, множество человечков. Они бродили повсюду и разговаривали так громко, что Кресс не понимал, к чему именно прислушиваться. Потеряв из вида желтый свитер, он принялся обшаривать взглядом собравшихся.
Кресс протиснулся мимо слабых людишек, ворвался в середину толпы и тут же остановился как вкопанный, скрипнув сырыми ботинками. Он едва не сшиб парочку, за которой следил, – человечку, свою мишень, присевшую на корточки посреди мерзкого скопища молодежи, и дитя, что ревело, будто зарезанный дикохряк. Сориентироваться и исчезнуть Кресс уже не успел, и тут человечка начала…
Петь.
Она пела.
Для женщины она пела хрипловато, но в приятном среднем регистре. В тихий день у себя на Севере Кресс бы пошел на звук, чтобы найти того, кто поет. Он никогда не слышал голоса такой чистоты и совершенства.
– Можете еще спеть, мисс Коул? Мне страшно! – заныло дитя.
Мягкие губы Кейт Коул изогнулись в улыбке, и Кресс склонил голову, рассматривая ее. У человечки оказалась удивительная улыбка. Для нетребовательного взгляда, можно сказать, даже немного привлекательная.
Кресс отпрянул, зажав уши ладонями.
– Царицына погибель, – пробормотал он. А вдруг человечка наделена даром сирены?
Кресс собрался было уйти, пока чары песни его не околдовали, но людишки толкали его, не давая выбраться; принц подавил злобное рычание. Тут снова послышался хриплый голос Кейт Коул, и Кресс повернулся: волны мелодии прокатились по его плоти, кожа будто онемела.
– Цветочки растут, а солнышко поет, ла-ла-ла-ла-ла, речка течет, а звездочки поют, ла-ла-ла-ла-ла…
Мишень Кресса обняла дитя и погладила по плечам.
Кресс поморгал. Он ожидал, что из-за магии песни его сердце пустится вскачь или какой-нибудь фокус затуманит разум. Но воздух был по-прежнему чист. Дитя расправило плечи, а человечка снова улыбалась, будто распустившийся поутру розоцвет. Все это выглядело раздражающе безобидно.
Кресс повернулся к мишени лицом, уже не заботясь, видит ли она его. Треклятый Эвер! И как ей удается столь хорошо скрывать свою жестокость?
Принц не сознавал, насколько близко к ним подошел, пока Кейт Коул не ткнула его локтем, пробиваясь вместе с ребенком вперед. У Кресса дернулась рука – он подавил порыв схватить ее – да как она посмела пихнуть принца?! – но смягчился, увидев, как эти двое удаляются по коридору. По пути его мишень бросила бумажный кубок в бочку. Кресс заглянул внутрь и обнаружил там мерзкие остатки трапезы вперемешку со скомканным пергаментом. Поверх всего этого лежал кубок Кейт Коул. Поперек него было начертано слово «Кофе».
– Ко-фе… – на пробу произнес Кресс.
Он пошел в том же направлении, куда удалилась Кейт Коул, бормоча себе под нос, чтобы не забыть: «Кофе, кофе, кофе…»
– Ты пьешь кофе? Не стоит, твое высочество. Им травятся даже самые храбрые из людей, – послышался голос Шейна, и Кресс остановился. Повернулся в одну сторону, потом в другую.
– Где ты? – требовательно вопросил он, поскольку не чуял присутствия друга.
– Ты не закончил разговор, – ответил Шейн. – Я все еще в твоем зерцале.
Кресс покосился на свой карман. Снова вытащил штуковину, и – о чудо! – в ней опять отражался Шейнов подбородок.
– Если хочешь освободиться от зерцала, нужно коснуться красного кружка, – посоветовал Шейн. – Или мы застрянем в этой беседе навечно.
Кресс покрутил штуковину, рассматривая ее.
– Что за ужасные связующие чары! – воскликнул он.
– Только если не ткнуть в красный кружок.
– Ну, раз уж ты застрял в моем зерцале, скажу тебе вот что: возможно, у человечки дар сирены, – заявил Кресс. – Отныне вам троим запрещено к ней приближаться, пока она не влюбится в меня до беспамятства. Всем известно: поющим женщинам нельзя доверять.
Последовала долгая пауза. Шейн все еще был в телефоне.
– Теперь мы закончили разговор? – спросил он.
– Да.
Кресс с прищуром воззрился на зерцало. Занес над ним палец и ткнул в красную кнопку.
Шейн исчез.
А Кресс заблудился.
К тому времени, как принц, обшарив все коридоры и разобравшись в застарелых запахах немытых людских тел, вновь обнаружил свою мишень, та уже сидела в классной комнате, примерно в середине зала. Она теребила уголок книги; принц ввалился в помещение и направился по проходу к ней.
Шепотки в классе прервались. Девицы стали поворачиваться, чтобы взглянуть на вошедшего, но только не Кейт Коул. Она совершенно не обратила на него внимания, даже когда он уселся рядом, расплывшись в самой обаятельной своей улыбке.
– Что я пропустил? – приглушенным мелодичным голосом поинтересовался он.
– Ужасно утомительную болтовню насчет повествования, основанного на развитии персонажей, – спустя миг отозвалась она, не поднимая взгляда. Говорила она с той же сладкой хрипотцой, что и пела, и в памяти Кресса снова всплыли слова: «Цветочки растут, а солнышко поет, ла-ла-ла-ла-ла». Ее голос полнился переливами, наверное, у него был вкус того человеческого напитка – кофе.
Но больше всего Кресса бесило то, что звучал ее голос столь же невинно, как песня.
Его улыбка увяла. Он закусил губу и пробормотал:
– А… Мое любимое.
Кейт Коул сняла очки в серебристой оправе и положила на стол; глаза у человечки оказались зеленовато-карие. Кресс покосился на книгу у нее под рукой: на уголке было коричневатое пятно. Это был тот самый том из воспоминаний Уипа. Из-за этой книги Кресс подумал, что Кейт Коул – подлинное имя человечки. Он потянулся к книге.
– Похоже, ты пила кофе…
– Нет настроения болтать, – заявила человечка ледяным тоном, будто королева фейри.
А… Вот и оно.
Все-таки она жестока.
Кресс снова улыбнулся и даже хохотнул.
– Как пожелаешь. Человечка.
Пронзительный звон разнесся по классу, и людишки повскакивали с мест. Кресс взирал на свою мишень – та осталась на месте. Принц ухмыльнулся еще шире: должно быть, она догадалась, кто он такой.
Кейт Коул попыталась убрать томик, но Кресс взял ее за изящный человеческий подбородочек и повернул миловидным лицом к себе.
– Мистер Райли… – выдавила она очаровательно невинным, жалким человеческим голоском.
Кресс улыбнулся.
– Отнюдь.
Он не дал ей времени разобраться в своих чувствах, просто дернул к себе ее стул и украл поцелуй: легкий, как перышко, пьянящий и заразительный. И совершенно точно опутывающий чарами.
Принц отстранился; человечка вытаращилась на него большими глазами с любовью и обожанием, будто среброкрылый щенок.
Вот теперь она все поймет.
Он грозный принц Севера, опаснейший ассасин…
Но тут она его ударила.
Голова Кресса качнулась в сторону, челюсть отвисла от неожиданности. Он снова посмотрел на нее, не в силах отвести от нее взгляд.
Никогда…
Никогда за всю его фейскую жизнь…
– Не тронь меня, – велела человечка.
Смертоносные слова рвались с языка, но остались непроизнесенными. Кресс понял, что не в состоянии даже моргнуть. Ее лицо… Кресс был уверен, что это ее лицо с мягкой гладкой кожей и зелеными, словно лес, глазами позолотило само солнце, полюбила луна, что его вылепили небесные божества.
О нет…
Скрипнул стул человечки. Не успел Кресс ее поймать, как она выбежала из класса. Принц стряхнул туман, окутавший его разум. Подавил рвущийся из горла рык, выскочил в коридор и поспешил за человечкой к лестнице. Кейт Коул, слишком разъяренная, не заметила, как он перепрыгнул через перила и бесшумно приземлился внизу. Он подождал, пока она спустится с последних ступенек, схватил ее и потащил в темный закуток под лестницей.
Поняв, кто перед ней, человечка диким взглядом уставилась на него. В ее зеленовато-карих глазах Кресс увидел все двадцать или около того лет ее жизни: победы и поражения, радость и боль. Однако, хоть убей, жестокости он снова не заметил.
– Поцелуй меня снова, человечка! – потребовал он, глядя на ее сочные фиалковые губы, хотя еще десять минут назад те не казались ему ни сочными, ни фиалковыми. – Немедленно!
– Отпусти! – раздался в темноте ее шепот. Кресс ухмыльнулся, услышав в ее голосе страх – как у иглокрола, выпавшего из гнезда и очутившегося перед ярозверем. Удивление на лице Кейт Коул казалось почти восхитительным.
– Царицына погибель, ты должна была знать, что я приду по твою душу, – заявил Кресс. – Никто не может убить фейри и остаться в живых.
Человечка попыталась вывернуться из его хватки.
С верха лестницы донеслись голоса людишек, и в голове Кресса пронеслись пункты законов фейри – в том числе тот, где говорилось о недопустимости позволять застать себя за фейской работой. Возможно, заманивание человечки в ловушку относилось именно к поступкам такого рода.
Он нехотя убрал руки с талии своей жертвы, разглядывая ее спутанные красно-фиолетовые волосы, овальный рот и черное тавро на шее, которое подсказывало ему, что она должна принадлежать кому-то влиятельному. Только самые сильные дома ассасинов клеймили своих рабов.
А еще на лбу у нее виднелась свежая рана, полученная в схватке в переулке. Кресс вскинул брови, рассматривая человечку, и его охватило совершенно иное ощущение, отличное от того, что он чувствовал, глядя на нее на улице. По телу пробежал странный жар, принц поборол желание сжать кулаки.
– Странно, что ты дала ему себя ударить.
Лицо Кейт Коул побелело.
– Откуда ты…
Кресс улыбнулся. Да, он наблюдал за ней. Она обречена.
– Держись от меня подальше, – заявила человечка.
Она отскочила от него и прилепилась к группе людишек, направляющихся прочь. Кресс потянулся было ее остановить, но помедлил – его рука так и застыла невесомой угрозой в воздухе. Он засмеялся, позволяя Кейт Коул улизнуть.
– Да, человечка, беги от меня, – бросил он, на самом деле испытывая облегчение, хоть и не готов был это признать. – Я всего лишь играл с тобой. Но скоро тебя настигнут мои ассасины, а они не столь терпеливы, как я.
Кейт Коул не отозвалась. Она скрылась за углом вместе с подобными ей, и улыбка Кресса увяла. Он привалился спиной к стене и прижал ладонь к колотящемуся сердцу.
Нет. Этого не может быть. Нет.
Что это за нечестивые чары проникли в его фейскую кровь?