Мы хотели бы поблагодарить Лайонела за его доверие, рассказ и мужество, с которым он согласился поделиться своим насильственным прошлым и своей историей.

Несколько лет у меня была подписка о невыезде. Сейчас я смеюсь над этим, но раньше мне было нелегко. Я часто ввязывался в драки, и меня прозвали деревенским шерифом, мне все это нравилось. Когда видел, что кто-то больше меня, я должен был победить. В итоге я отбыл в тюрьме семь сроков в семи разных учреждениях.

Помню, как однажды вечером ко мне неожиданно пришли друзья. В это же время мой брат отправился на бал пожарных в соседний город. Вечеринка пошла наперекосяк, и ему разбили голову. Когда мама узнала, что случилось с братом, она рассказала об этом моим друзьям и попросила их не пускать меня на бал, так как знала, что я потеряю контроль над собой, если узнаю о случившемся. Но я человек упрямый, и когда я чего-то хочу, меня ничто не может остановить. Когда я приехал на бал, то обнаружил, что мой брат лежит на полу, весь в крови. Я подошел к человеку, на которого он мне указал, и сказал, чтобы тот попробовал сделать то же самое со мной. Началась драка, и я ранил 14 человек. Состоялся суд, мне дали 12 месяцев, из которых я отсидел 9. Мне запретили возвращаться в регион, где я совершил насилие, в течение трех лет.

Я ушел в армию, когда мне было 17 лет. Еще на четвертом курсе я сказал одному из своих учителей, что однажды пойду на войну и вернусь к нему в военной форме и с медалями. Так я попал в армию и на несколько месяцев отправился воевать в Персидский залив в Ираке. Я хотел послужить своей стране и доказать, на что способен. Когда был там, то не играл в Рэмбо. Даже спрашивал себя, какого черта там делаю. Хотел вернуться домой, но это было уже невозможно. Посреди ночи, когда мы видели врага, идущего на фронт, нам было страшно, потому что это было реально. Мой лучший друг был ранен в голову, а я был рядом с ним в шоке. Со страхом в животе задавался вопросом, почему решил стать солдатом.

Я вернулся в июне на корабле Le Foudre. Семь дней в море были прекрасны. Когда мы прибыли в порт Тулона, люди аплодировали нам. Франсуа Миттеран наградил меня. Я получил заморскую медаль, Croix de Guerre, медаль Daguet («Буря в пустыне») и диплом от короля Кувейта, и очень горжусь этим.

Через шесть лет я ушел из армии, и мое возвращение в гражданскую жизнь было особенно трудным. Заново открыл для себя, насколько люди лицемерны. Они здороваются с вами, а за глаза критикуют. Мне всегда было очень трудно доверять людям. На самом деле, когда я встречал кого-то, кому мог отдать свое сердце, устраивал ему проверку, чтобы узнать, что он на самом деле думает обо мне.

Я очень откровенный и прямой человек, а мужчина должен оставаться мужчиной, потому что человек без достоинства ничего не стоит.

Пара, ребенок, расставание и насилие…

Я встретил женщину, которая родила мне дочь, мою принцессу. Когда мы расстались, ее мать сделала все возможное, чтобы я перестал видеться с дочерью. Она хотела вычеркнуть меня из своей жизни и остаться наедине с нашей дочерью.

Для меня немыслимо, чтобы у отца отняли ребенка. Тем более что, в отличие от других, я хотел взять на себя ответственность за нее и быть рядом с дочерью.

Ее мать знала мой недостаток – импульсивность – и знала, как сделать мне больно. Так, она обвинила меня в том, что я трогал свою дочь, когда ей было три года. Меня вызвали в суд по делам несовершеннолетних и задавали вопросы о моих отношениях с дочерью. Это было ужасно, ведь я всегда был заботливым отцом – никогда не ругал ее, когда она не слушалась, не заставлял делать уроки и так далее. Всегда был отцом, который слушал и заботился. Хотел защитить и дать ей возможность расти в здоровой обстановке. Но ее мать разрушила все и хотела, чтобы я вернулся в тюрьму.

Однажды я выпил и сорвался. Я пришел к ней домой со своим псом Султаном и все разгромил. Приехала полиция, усмирила меня и отвезла в полицейский участок. Попытался объяснить полицейским, что мать моей дочери довела меня до этого. Один из полицейских вызвал прокурора и объяснил, что я зашел слишком далеко, но он видит, что я хороший парень и люблю свою дочь. После этого меня отпустили.

В другой раз я набросился на свою бывшую и ее парня, потому что она не разрешала мне брать дочь на выходные, а он вел себя со мной надменно и свысока. Мы гуляли у канала, и я сбросил их обоих в воду. На следующий вечер мне позвонил майор полиции, который твердым, раздраженным тоном попросил меня приехать прямо в полицейский участок. Он хотел знать, что я делал накануне и где нахожусь. Я соврал и сказал, что пошел на работу и что уж точно не катался на велосипеде вдоль канала, учитывая, как устал. Мысленно я хохотал, и на следующий день я подал жалобу за клевету.

В самом начале сказал бывшей жене, что важно действовать в интересах нашей дочери, чтобы она была счастлива. В ответ услышал оскорбления и то, что она сделает все, чтобы исключить меня из своей жизни. Для меня это было немыслимо. Война была объявлена, и запрещенных приемов не было.

Она часто лишала меня ребенка, но моя дочь – моя жизнь, моя кровиночка. Нет ничего прекраснее моего ребенка, она всегда была моей любовью. Когда она говорила мне: «Папа, я люблю тебя», – это стоило всего золота в мире.

Из-за чего все это насилие?

Может быть, потому что мой дедушка воспитывал меня очень сурово. Он брал меня с собой на набережные, чтобы я дрался с подростками, которые часто были больше меня.

Моя мать в молодости была нервной и часто била меня, когда я был ребенком. Она хватала меня за волосы и била головой о стены, оскорбляя меня и называя «ублюдком». Она регулярно била меня, а однажды ударила ножом в спину – у меня остался большой шрам, подтверждающий это. Мать выставляла меня на всеобщее обозрение, и было стыдно за то, кем я был для нее.

Когда родители воспитывают ребенка как собаку, избивая его за малейшее непослушание, он неизбежно вырастет злым.

Однажды я сказал ей, что, когда вырасту, она больше никогда не сможет ко мне прикоснуться. И примерно в 14 лет, когда она хотела дать мне пощечину, она поняла, что больше не может этого сделать. Тогда она попросила моего отца наказать меня – обычно он никогда меня не трогал, только ругал.

К сожалению, я жил в довольно жестоком мире со своей матерью и дедом, и тем не менее из всех моих братьев и сестер сегодня я единственный, кто о них заботится.

Когда я с ними, мы не обсуждаем некоторые темы, особенно те, что касаются моего детства или моей дочери. Иначе я рискую очень быстро выйти из себя и высказать им все, что думаю.

Я страдаю, потому что многое потерял из-за них в детстве, а они не способны это услышать. Я люблю своих родителей и навещаю их, это мой единственный долг, вот как обстоят дела.

Из-за своего прошлого я не могу терпеть, когда люди пытаются заставить меня поверить, будто любят меня, а потом предают. Мне нужны честность и уважение. Если я кому-то доверяю, то потом я не прощаю предательства. Честь превыше всего.

Мои отношения с полицией

Однажды мне позвонил майор полиции в отставке и предложил выпить кофе. Он хотел задать мне вопрос, и я сразу понял, о чем идет речь. Он хотел узнать, не я ли столкнул в воду мою бывшую жену и ее парня. Несмотря на все мое уважение к нему, я ответил с улыбкой: «Только я это знаю, вы никогда не узнаете».

Как ни парадоксально, но именно полицейские мне очень помогли. Майор К., лейтенант Д., капрал Г. и капрал Н. Потому что они знали, что я уважаю их и очень страдаю из-за своей дочери. Они знали, что в глубине души я – хороший парень. Полицейские всегда были рядом со мной.

Полицейские посоветовали мне сходить к психологу в полицейском участке, чтобы не сломаться. Сначала я не хотел, потому что не знал, смогу ли рассказать кому-то о своей жизни, однако сегодня я благодарен ей от всего сердца, потому что наши сеансы мне очень помогли. Все было позитивно. Если бы не полиция и психолог, я бы, наверное, снова попал в тюрьму, и, возможно, на этот раз за убийство. Один из полицейских сделал для моей дочери больше, чем мои собственные родители. Когда он умирал в больнице, я зашел к нему в палату. Боялся, что скажу какую-нибудь глупость, со мной такое бывает. Мне было неловко, тем более что я не могу сказать «я тебя люблю». Он увидел мое смущение и улыбнулся. Я поблагодарил его за то, что он сделал для меня и моей дочери. Сказал ему, что обожаю его, а он ответил, что я мог бы стать тем сыном, которого у него никогда не было. Когда он умер, я пошел в морг и из уважения отдал ему свой Военный крест. Он сделал для меня больше, чем мои родители.

Что вы думаете обо всем этом насилии сегодня?

Знаете, избивать парня до крови, получать от этого удовольствие и продолжать – это говорит о том, что у меня, наверное, были чертовски серьезные проблемы в голове. Я пил из-за боли, которую причиняло мне прошлое, а потом становился жестоким, как только кто-то проявлял ко мне неуважение или начинал лезть. На следующий день после ареста винил себя, думая: что я наделал? Ненавидел то, во что превратился. Тем более что насилие стоило мне дочери, работы, свободы, жизни. Я сожалею о некоторых насильственных действиях, которые совершил, и, конечно, не стал бы этого делать снова. В результате порвал все связи с бандитами, и сегодня я работаю и наслаждаюсь жизнью. Женщины – тоже часть этого, но я никогда больше не отдам свое сердце. Я слишком много страдал. Часть меня умерла после разрыва. К счастью, я уже не такой жестокий, как раньше, потому что могло случиться самое худшее.

О чем-нибудь сожалеете?

Я бы хотел добиться большего успеха в жизни, хотя сейчас я больше наслаждаюсь своей жизнью. Правда, возможно еще что-то поменять, но я уже в том возрасте, когда не могу изменить все. Когда был жестоким, я не нравился людям, и это причиняло мне много боли. Больше не хочу причинять людям боль. Со временем я стал мягче. Но знаю, что во мне всегда будет что-то чувствительное и темное, потому что не могу забыть боль своего детства.

Какие у вас планы на будущее?

Я уже давно хотел помогать людям, доживающим свою жизнь. Помогать кому-то одинокому, нуждающемуся, без семьи. Хотел бы иметь возможность дарить ему любовь, поддержку и комфорт. Я мог бы готовить ему еду, приносить пирожные, книги… И хотел бы иметь возможность быть рядом с ним до самого конца. Я привяжусь к этому человеку, и понимаю, что ухаживать за ним будет тяжело, но подготовлюсь к этому.

У меня есть свои ценности, и я человек надежный. Я хочу жить в мире, помогать нуждающимся, а также ездить на велосипеде по Франции. Мне пришлось ждать до 52 лет, чтобы наконец встретить женщину, которая приняла меня и полюбила таким, какой я есть, не осуждая меня. Несмотря на свое беспорядочное прошлое, я понял, что людям можно доверять, и жизнь наконец-то улыбается мне и приносит счастье, которого так долго ждал.

МЭТР КЛЕМАНС ВИТТ

ЧЛЕН ПАРИЖСКОЙ КОЛЛЕГИИ АДВОКАТОВ АДВОКАТСКАЯ ФИРМА «ШАВАНН И ВИТТ»

Адвокат защиты и процесс в суде присяжных

Во время обучения нам не читают курс по стратегии защиты. Мы учимся вместе с теми, кто нас обучает, мы учимся, слушая других адвокатов и наблюдая за судебными заседаниями.

Первые судебные процессы трудны и порой пугающие. Например, прежде чем мы научились задавать вопросы следователю, нам приходилось собираться множество раз. Со временем мы учимся готовить вопросы и оттачивать свою стратегию. Но всегда на грани. Нужно оставаться очень скромным, когда удается набрать очко в свою пользу, потому что через минуту можно потерять два. Это требует огромной концентрации и внимания в любое время. Когда возникает чувство, что судебное разбирательство складывается не в нашу пользу, это очень напрягает клиента, решившего нам довериться. С другой стороны, это доверие ведет нас вперед, заставляя бороться изо всех сил.

Когда идет судебный процесс, мы находимся в подвешенном состоянии, ведь ничего нельзя предвидеть, никогда не знаешь, когда закончится заседание, и мы днями и ночами думаем о деле.

Невозможно заранее подготовить свою заключительную речь. Ключевые аргументы появляются в ходе судебного разбирательства. Когда процесс длится месяцами, нужно записывать все, что говорится, чтобы спустя несколько недель напомнить об этом судьям. В ночь накануне заключительной речи выспаться толком не удается. Я всегда немного пишу перед сном, отдыхаю несколько часов, а затем, как правило, просыпаюсь очень рано, чтобы завершить подготовку. До самого последнего момента остается ощущение, что не справишься, напряжение очень велико. Приходится заставлять себя съесть что-нибудь, чтобы выдержать это. А когда выходишь, чтобы выступить, в тишине зала суда, ощущения необыкновенные. Время словно замирает.

В этот момент гиперконцентрации одновременно следишь за тем, что говорят на суде, а также наблюдаешь за происходящим в зале. В таком состоянии можно наблюдать за собой как бы со стороны.

По окончании судебного процесса всегда наступает приступ депрессии, который длится несколько дней или больше, в зависимости от продолжительности процесса. Повседневная жизнь кажется немного скучной, отсюда и подавленное состояние.

Трудности работы адвокатом по уголовным делам

Быть адвокатом по уголовным делам – значит находиться в постоянной борьбе.

Трудно оставаться в профессии и вести сбалансированную жизнь, потому что, когда выступаешь на стороне защиты, часто проигрываешь дела, и приходится иметь дело с безжалостной судебной машиной, потому что предварительное заключение является практически правилом в уголовных делах, а отношения с судьями становятся все более сложными.

Тяжело часто бывать в тюрьме, но это необходимо. Наших клиентов, неважно, виновны они или нет, часто держат взаперти, словно зверей. Когда соприкасаешься с тюремным миром, с его невообразимой жестокостью, это служит напоминанием о том, ради чего мы делаем эту работу.

Когда имеешь дело с таким насилием, приходится защищать себя и держать дистанцию, чтобы мы могли помогать нашим клиентам.

Это работа, которая одновременно трудна и затягивает. Это работа, которая требует от нас глубокой веры в человеческую природу и то, что в значительной степени укоренено в реальности.

Что иногда делает нас немного грубыми, даже агрессивными, так это то, что мы сталкиваемся со сложными и напряженными ситуациями на протяжении всего дня. Когда приходишь к задержанному клиенту, приходится снимать обувь, ремень, отдавать телефон и так далее. Это все довольно унизительно. Иногда мы ждем своих клиентов по часу, а иногда они не приходят, хотя мы ехали два часа. Когда мы едем в полицейский участок, допрос могут начать, не дождавшись нашего приезда. Нас вызывают на допрос в полвторого, и мы остаемся там до восьми вечера. Иногда судья может нас поторопить, потому что наш клиент нарушил дисциплину под стражей, и так далее. Наша повседневная жизнь может быть жестокой и неблагодарной. Это действительно школа смирения, однако победы от этого еще слаще. Когда мы добиваемся освобождения или оправдательного приговора, это ощущение приободряет нас следующие несколько недель.

Мы очень много работаем, часто чувствуя себя бессильными.

Самоотдача, профессиональные и личные инвестиции в эту профессию часто несоизмеримы с реальным влиянием, которое мы можем оказать на судебное разбирательство.

В то же время я не могу представить себя занимающимся чем-то другим – адреналин и чувство цели, которые порождает эта работа, делают ее совершенно необычной.

Отношения с клиентами

С моим первым клиентом, Кхиеу Самфаном[17], я не знал, чего ожидать, а в итоге встретил очень пожилого джентльмена, вежливого, прекрасно говорящего по-французски и использующего отточенные выражения. Это было действительно обескураживающе, настолько, что я поначалу немного растерялся.

Затем я понял, что между ужасом предполагаемых действий и человеком, которого в них обвиняли, может быть абсолютная дихотомия.

До того, как я начал адвокатскую практику, я думал, что некоторые виды преступлений будут представлять для меня проблему. В конце концов я начал свою профессиональную карьеру, защищая человека, обвиняемого в преступлениях против человечества, и это полностью изменило мое восприятие вещей. На самом деле важны не столько факты, сколько умение создать доверительные отношения с клиентом.

Мне нужно, чтобы мои отношения с клиентом были строго профессиональными, без фамильярности, но с искренним доверием. Клиент должен быть готов доверить мне часть своей жизни, и нужно уметь создать спокойную атмосферу, чтобы мы могли работать сообща. Это не всегда дается легко. Это может быть даже конфронтацией, потому что в действительности я не говорю клиенту то, что он хочет услышать, а даю советы и защищаю его на суде.

Мы всегда пытаемся все объективизировать. Мы не всегда верим тому, что они нам рассказывают. Это может быть правдой, тем лучше, но мы не основываемся только на их рассказах, мы работаем с материалами дела. Когда в деле много улик и человек отрицает факты вопреки всем доказательствам, мы должны попытаться заставить его изменить свою позицию. Задача не в том, чтобы вложить в уста человека слова, которые он не примет, а в том, чтобы дать ему понять, что мы в тупике, учитывая все имеющиеся в деле доказательства. Затем мы будем работать вместе, чтобы приблизиться к истине. В конце концов, это поможет вернуть человеку его человечность, а иногда и свободу. Для этого мы здесь и находимся.

Это доверительные отношения, а также отношения независимости и свободы. Если у нас возникает впечатление или доказательства того, что клиент манипулирует, запугивает или угрожает, мы немедленно уходим. Мы не доверяем клиентам полностью и прекрасно понимаем, что даже если мы вместе выстроим линию защиты, они имеют право не придерживаться ее в полиции, перед судьей или на заседании.

Клиенты часто сами себе злейшие враги. Мы всегда находимся на грани. Но именно это делает нашу работу такой захватывающей и немного головокружительной.

Как вы справляетесь с профессиональным и человеческим грузом этой работы?

В нашем обучении нет психологической составляющей, нет ключа к пониманию того, что могут переживать наши клиенты, или к тому, как справляться с патологиями, которыми они страдают, или с трудностями, связанными с заключением.

Мой первый начальник, Пьер-Оливье Сюр, быстро научил меня держать настоящую дистанцию, не сближаться с клиентами и проводить четкую границу.

Даже если не можете все разделить, вы должны стараться не быть слишком эмоционально вовлеченным.

То, через что мы проходим, очень сложно, поэтому очень важно работать в команде.

Неприятное профессиональное воспоминание

Самоубийство клиента, находящегося под следствием по делу о серии изнасилований. Не было никаких сомнений в его причастности, учитывая вещественные доказательства. Он так и не смог объяснить свои нападения. Всегда все отрицал, вопреки всем уликам. По мере приближения суда он чувствовал себя полностью загнанным в угол. Мы надеялись, что он передумает, потому что его позиция вызвала бы абсолютную враждебность со стороны прокурора и пострадавших. Он рисковал показаться хладнокровным монстром, не способным на малейшие эмоции. Он повесился за несколько дней до того, как они пришли подготовить его к суду.

Приятное профессиональное воспоминание

Некоторые очень приятные вещи могут произойти и на суде, когда преступник во всем сознается, например. В частности, я помню клиента, который изнасиловал проститутку. Вопреки всем ожиданиям, он сразу признался, что для женщины это было очень неожиданно. С большой искренностью он извинился и разрыдался. Это был потрясающий процесс.

Содержание под стражей

Это очень неприятный период, потому что длится слишком долго, мы ничего не знаем, у нас нет доступа к материалам дела, поэтому наша роль – прежде всего человеческая.

Мы должны успокаивать клиента, чтобы он не чувствовал себя одиноким, а также не оговорил себя.

Вероятность того, что кто-то станет доверять адвокату после двух минут разговора с ним, крайне мала. Поэтому в этот момент говорят очень мало. Подозреваемый впадает в панику, особенно если он не привык к этой процедуре. Лучшей защитой часто является молчание.

Какие дела являются самыми сложными?

Дела, связанные с невиновными людьми, находящимися в заключении за границей и попавшими в ловушку коррумпированной системы правосудия.

Так было с одним французским дипломатом, которого жена обвинила в инцесте с его дочерью, желая лишить его родительских прав. Он находился под стражей до тех пор, пока не было установлено, что она сфабриковала доказательства.

Что вам нравится в вашей работе?

Волшебство в том, что здесь нет рутины, никогда не бывает скучных моментов. Конечно, это изнурительно, утомительно и сложно, но в то же время это сама жизнь.

Чувствуется настоящая профессиональная солидарность. Конкурс «Конференция Парижской коллегии адвокатов»[18] поддерживает командный дух. Даже годы спустя мы почти постоянно общаемся друг с другом, особенно во время судебных процессов. Всегда есть кому тебя выслушать и дать совет. Мне очень интересно быть на стороне уязвимого человека, который нуждается в защите.

Какие качества вы бы посоветовали для того, чтобы стать хорошим адвокатом?

Упорство. Я считаю, что нужно быть очень мотивированным, трудолюбивым и любить людей.

Думаю, что дела выигрываются благодаря упорному труду. Верю не столько в красноречие, сколько в силу убеждения, и считаю, что убедительнее всего выглядишь, когда знаешь дело досконально.

Как эта профессия влияет на вашу личную жизнь?

Когда выходишь с заседания суда присяжных после вынесения вердикта во вторник вечером после полуночи, невозможно просто пойти домой: все равно не уснешь, и это моменты, с которыми мало кем можно поделиться, – разве что с коллегами.

Мне также необходимо регулярно уезжать, покидать Париж, видеть море, находить свой собственный «пузырь». Мы часто смеемся. Это может немного пугать людей, не имеющих отношения к уголовному праву. Иногда мы говорим о делах очень отстраненно, чтобы защитить себя.