Мы – хорошие собаки. День Колокольно-звенящий. Хозяин во-всём-чёрном, на голове такая шелковисто-чёрная коробка, а в руках зонтик-тебе-не-игрушка. Так всегда бывает в Колокольный день. Няня усадила Малыша в будку-на-колёсах-которую-толкают-перед-собой и пошла гулять с Малышом в Парк. Мы тоже побежали за ними и болтали, болтали друг с другом. Когда мы пробегали вдоль парковой ограды, Реведжер услышал нас. Он сказал:
– И я с вами. У меня такой просторный ошейник, я смогу выпутаться.
Он выскользнул из ошейника и присоединился к нам. Малыш произнёс что-то очень приятное и протянул лапку. Реведжер заглянул в будку-которую-толкают и поцеловал Малыша в щёчку. Няня отогнала Реведжера и вытерла Малыша носовым платком.
– С чего это я вдруг «слюнявая скотина»? – обиделся Реведжер. – И вообще, никто никогда не говорил мне «не-дотрагивайся-до-Малыша»!
Мы все шли по Парку рядом с будкой-которую-толкают. Вдруг из кустов до нас донёсся какой-то странный шум, и нам навстречу вышел Бык-с-которым-мы-тогда-поиграли-в-загоне. Он встал как раз перед нами и начал бить копытами и вертеть хвостом.
Няня закричала:
– Ой-ой-ой! Что же нам делать? У меня от страха ноги подкашиваются!
Она схватила Малыша на руки и помчалась к парковой ограде. А Бык двинулся за ней довольно быстрым шагом. Но мы его обогнали и встали прямо перед ним. Слипперс и я наговорили ему всякого всего. А Реведжер как подпрыгнет да как тяпнет его за нос! А сам помчался в сторону от Малыша с Няней. Бык – за ним. Реведжер сделал круг и притаился за будкой-которую-толкают. Бык боднул будку и опустился на колени. Тут Реведжер опять тяпнул его за нос, а Слипперс кусанул сзади. Я тоже кусанул. Бык развернулся. Реведжер кинулся в кусты. Бык – за ним.
Реведжер скомандовал:
– Рубите его под прикрытием!
Мы и «рубили». То забежим в кусты, то выбежим, а то опять – в кусты. Реведжер кусал его, потом отпрыгивал в сторону и ругал его ругательски. Ого, какое получилось сражение! Мы Быка до крови покусали. И ещё сказали ему всё, что мы о нём думаем. А Бык забежал в Парк и встал как вкопанный. Мы ведь костерили его с трёх сторон, он никак не мог решить, на кого же первого накинуться. Ух, здорово!
Люди столпились возле загородки и все что-то кричали. Няня валялась на земле лапами вверх. Малыша Хозяин держал на руках. И ещё там были Люди Мистер-Кент. Бык что-то жалобно промычал, точно коровий щенок. Человек-Мистер-Кент подошёл к нему, продел палку в кольцо в носу и увёл. Люди за загородкой ругали нас. Мы слегка струхнули. Вспомнили, как-мы-согнали-вес-с-коровьих-щенков и как нам за это Накостыляли. Мы побежали домой окольными путями. Реведжер – за нами. Он ведь содрал с себя ошейник без спросу и теперь боялся Нахлобучки. Когда мы добрались до дома, я скинул крышку с бака с объедками – я это хорошо умею делать носом. Там была каша, селёдочные хвосты и сырные корки. Было вкусно. А потом Реведжер вдруг вздыбил шерсть на холке и произнёс:
– Если Мистер-Кент вздумает дать мне Нахлобучку, я его самого порву!
Интересно, как это он будет его рвать? Мы пошли за ним – посмотреть.
В Парке было много людей. Все были одеты в чёрное. Так каждый раз бывает в День Колокольно-звенящий. Мы увидели Мура. И Человека-Мистер-Кент, который увёл Быка. Его чёрная одежда с одного боку была вся выпачкана в крови.
Он сказал со вздохом:
– Ну, Реведжер! Сделал отбивную из этого несчастного быка! Вы только гляньте на мой воскресный костюм!
А Мур сказал:
– Ну, так выходит, прикус-то у него ого-го какой правильный!
– Да шут с ним, с прикусом, – сказал Человек-Мистер-Кент. – С быком-то мне как быть?
– Отведи его в курятник! – засмеялся Мур. – Реведжер его так напугал, что твой бык обкакался.
Ох и ругался же этот Человек-Мистер-Кент!
Реведжер обошёл вокруг сарая и застыл на месте. Шерсть у него на холке топорщилась, как щетина у рассерженного Кабана. Человек Мистер-Кент набросился на Реведжера с руганью, а Мур предупредил его:
– Ты с ним полегче. У него материнский характер, а с ней, известно, шутки плохи.
Мур погладил Реведжера по головке и ласково с ним поговорил. Шерсть у Реведжера тут же улеглась и стала такой, как обычно. Мур немного подождал, а потом повёл Реведжера к его будке, налил ему в поилку свежей водички и перестелил в будке солому. Реведжер лизнул ему руку и лёг, свернувшись калачиком, как маленький щеночек. Мур сказал:
– Не трогай его, пока он сам не захочет выйти. А то тебе не поздоровится, что твоему быку.
Мы со Слипперсом побежали домой. Ох и извозились же мы в грязи! Пока сражались с Быком, сзади в шёрстку на моих волнистых штанишках набилась куча репьёв и вся шерсть перепуталась и свалялась, а спереди наши рубашечки перепачкались в бычачьей крови. Мы было направились к Эйдар, но нас перехватили наши Боги с Малышом на руках, а с ними и толстая Няня, и все нас стали ласкать и хвалить, все, но только не Стряпуха, потому что её любимая Кошка до сих пор не вернулась. А за обедом было много-вкусных-вещей-под-стол: во-первых, кусочек печёнки, во-вторых, сырная палочка, а ещё и, в-третьих, сардинка. А потом вдобавок по кусочку сахару, когда все после обеда пили кофе. После обеда мы пошли посмотреть, как Няня убаюкивает Малыша. Он совсем здоровенький и быстро уснул. А мы – замечательные собаки. Наши Боги много раз сказали нам это. Здорово!
Теперь Реведжера больше не встретишь на Выпасе. Я пошёл было его навестить, но тут появился Мур со своей Высокой Лошадью и с противным таким хлыстом в руках. Он пришёл за Реведжером. Реведжер чувствовал себя внутри Такой-гордой-собакой – так он мне объяснил, – а снаружи испуганным щеночком. Он много чего сказал мне на прощание. Он сказал, что я всегда был его верным другом, хоть у меня и короткие лапы. Он ещё пообещал, что вернётся, когда станет Настоящим-охотничьим-псом, а я навсегда останусь его Верным-маленьким-дружочком.
Реведжер несколько раз оглянулся, но Мур щёлкнул своим противным хлыстом. Реведжер затянул ужасно печальную песню. Мне она была слышна, пока они не скрылись за поворотом. Я в большой тоске. Но я навсегда останусь верным другом Реведжера. У Кроличьих Нор меня ждал Слипперс. У нас на животы налипла грязь. Мы пошли к Эйдар. Пусть она нас почистит.
А Кошка-с-кухни снова сидела на стене.
– Давай сделаем вид, что она дохлая крыса, – предложил Слипперс. – Будто тут нет никакой Кошки.
И мы молча прошли мимо.
– Вы что, дураки, не видите? Я Кошка-с-кухни и я вернулась! – закричала она.
Но мы ей ничего не ответили, мы даже на неё не взглянули, а прямо направились к Эйдар.
– Мы теперь охотимся на Быков в Парке, – сказал Слипперс. – Будем мы ещё разговаривать с какой-то Кошкой!
– Очень умно сказано, – согласился я с ним.
Стряпуха вышла и схватила Кошку на руки.
– Кисонька-мурысенька моя, вернулась наконец!
Кошка фыркнула:
– Отвяжись ты! Я Кошка, а не какая-нибудь там собачонка!
А Стряпуха всё причитала и причитала над ней. А потом она отнесла её на кухню, усадила в корзину и сказала:
– Побудь здесь. Нечего шляться наверх к Малышу. Сиди и веди себя прилично.
Кошка опять на неё пофыркала. Стряпуха на всякий случай вооружилась шваброй: вдруг мы снова подерёмся с Кошкой. Но мы на эту Кошку даже и не оглянулись. Мы – Отличные собаки.
Мы – охотники на быков. А она даже на мышей не охотится. Поганка!