леди Макабр

поместье Оффорд, центральное здание, четвертый этаж

сентябрь, 16

4 часа 19 минут после полуночи

Леди Макабр бежала по лестницам, по коридорам; вокруг вспыхивали светильники, раздавались голоса, пока еще отдаленные и призрачные, но уже различимые. Двери в ее апартаменты оказались приоткрыты, и, когда медиум подошла достаточно близко, распахнулись. Свет коснулся стен, лизнул потолок и расплескался по ковру, окрашивая их в оттенки алого.

– О! Прекрасная фройлян! – залебезил знакомый голос. – Прошу, прошу! Я уже фсе сделяль! Фсе сделяль! – Управляющий поклонился, приглашая ее войти. – По местам!

Комната изменилась. Она стала намного просторнее. Потолок теперь был усыпан множеством светильников, излучающих теплый желтый свет. Окна были забраны атласными шторами алого цвета. Леди Макабр ступила на черный меховой ковер, в пушистом ворсе которого утопали бесчисленные драгоценные камни. Стены все так же украшали маски, но теперь они были вырезаны из красного дерева и инкрустированы рубинами. Сразу в центре комнаты на пьедестале стояла истинно королевских размеров кровать, вернее – ложе, укрытое шелковыми простынями такого же цвета, как занавеси, и огороженное балдахином из легкого полупрозрачного бледно-пурпурного и белого тюля.

Слева от кровати на подставках в форме львиных лап стояло зеркало в дорогой золотой оправе с неизменными рубинами. Оно отражало счастливую хозяйку комнаты, любующуюся своими апартаментами. В нише стены неподалеку от зеркала спрятался длинный шкаф; дверцы его были открыты, чтобы продемонстрировать великолепные наряды, бесчисленные коробки с обувью и шляпками, полки со шкатулками с драгоценностями, подушечки со сверкающими бриллиантами диадемами и ровные ряды флаконов духов с самыми изысканными ароматами, которые облаком укутали эту часть комнаты.

Но самым сильным запахом обладали букеты: свежесрезанные белоснежные каллы стояли на прикроватных тумбах, на кофейном столике, на подоконниках, в напольных вазах и на полке над камином.

Сам камин, поистине исполинских размеров, выложенный из серого камня, занимал половину правой стены; в нем весело потрескивал поленьями огонь. Утопая в пушистом ковре, между камином и кофейным столиком расположилось изящное высокое кресло, сиденье и спинка которого были обиты бархатом. Из этого кресла навстречу леди Макабр поднялся красивый мужчина в черном камзоле.

– Дорогая, я позволил себе небольшую вольность – приказал поставить свежие цветы. – Он поднес руку леди Макабр к губам.

Леди благосклонно улыбнулась.

– Ты устала и желаешь отдохнуть? Прислуга может наполнить ванну. Я привез тебе в подарок индийские масла.

– Да, распорядись об этом, – отозвалась леди Макабр, любуясь своим женихом.

Две горничные – темноволосая высокая и изящная рыжеволосая – как по сигналу подступили к госпоже. Обе преданно и подобострастно смотрели на нее стеклянно поблескивающими глазами.

– Вы так прекрасны, леди. Разрешите подготовить для вас подходящий наряд? – неуловимо округляя звуки, сказала та, что была выше. – Какое платье на смену предпочитаете?

– Что-нибудь алое, – не отрывая взгляда от любимого мужчины, ответила леди Макабр. – Но это потом.

Девушки синхронно сделали книксен и скрылись из виду.

Леди Макабр обвила шею мужчины в черном камзоле руками, осторожно коснулась его лица пальцами.

– Прости меня.

– Это ты прости меня. – Он поцеловал ее ладонь. – Я был дураком. Но я все осознал: смерть многое меняет.

Знакомый голос на африканском наречии с небольшим укором произнес:

– Госпожа, вам стоит быть сосредоточеннее.

Леди Макабр улыбнулась, узнав свою драгоценную Айну.

– Стоит перенести все встречи на утреннее… – Служанка замешкалась, глядя на любимую госпожу. – На позднее утреннее время. Возможно, ближе к обеду. – Она говорила серьезно, стараясь скрыть счастливую улыбку. – Я вас оставлю. – Африканка откланялась и оставила влюбленных наедине, вытолкав в коридор управляющего.

– Нам так и не довелось потанцевать вместе… – Джонатан Грейхолд, а это был именно он, отстранился и поклонился леди Макабр. – Ты не откажешь мне в этой чести сейчас?

Зазвучала музыка, источник которой не было видно, и прекрасная леди вложила свою ладонь в протянутую руку мужчины.

– А утром объявим о помолвке, если ты еще не передумала, – подмигнул сэр Джонатан.

Леди Макабр кружилась в танце с любимым мужчиной и смеялась.

мисс Вуд, мисс Уайлд, мисс Фламел, мисс Виктория, суперинтендант Уоррэн

поместье Оффорд, центральное здание, холл

сентябрь, 16

3 часа 56 минут после полуночи

Агнесс полетела к хозяину поместья, когда врач и ассистентка усадили того на диван, и заняла место рядом. Мисс Фламел и Виктория сделали все, что было в их силах, и теперь стояли поодаль, приглядывая за пациентом, и в целом не возражали, чтобы с ним находилась милая компаньонка мисс Вуд.

Джонатан Барлоу вздрогнул, когда Агнесс опустилась на краешек дивана, но быстро успокоился: он за шнурок вытянул из-за ворота крест и прижал его к губам, быстро произнося слова молитвы. Агнесс коснулась его плеча и молилась вместе с ним.

Иногда он открывал глаза, оглядывался и бормотал:

– Это семейное проклятие. Мы все сойдем с ума. Мы все здесь сойдем с ума.

Тогда Агнесс начинала гладить его по волосам, а один раз осмелела и поцеловала в висок. Это простое действие успокоило молодого джентльмена, и он задышал ровнее, перестав сулить всем неотвратимое безумие.

Решив вопрос с телом лорда Хаттона, суперинтендант вспомнил про Джонатана Барлоу. До того как разыгралась сцена с пощечиной и дуэлью, Джеймс пытался соединить все имеющиеся у него факты в одну стройную логичную последовательность. Последние события внесли определенные изменения в его суждения, и он жаждал обсудить их с хозяином поместья. С этой целью полицейский приблизился к диванчику, на котором сидели недавний дуэлянт и компаньонка мисс Вуд.

– Мисс Агнесс, мне нужно переговорить с сэром Джонатаном.

– Он еще не очень хорошо себя чувствует, – встала на его защиту девушка.

– Я настаиваю. – Суперинтендант говорил настолько спокойно и доброжелательно, насколько мог, учитывая непростую ситуацию.

Агнесс нехотя освободила место полицейскому.

– Сэр, расскажите мне о вашем семейном безумии.

Джонатан поднял на суперинтенданта дикий взгляд. Покачнувшись, он вцепился Джеймсу Уоррэну в рукав и быстро заговорил:

– Мой прадед сошел с ума. Начал кидаться на людей! Он ходил во сне. – Его глаза округлились. – Ему мерещились страшные вещи… Стаканы падали! Стаканы… стаканы падали… стаканы падали… – запричитал он, теряя связь с реальностью.

Агнесс шагнула к дивану, но Джеймс Уоррэн жестом остановил ее.

– И ваш дед потому его и застрелил? – Суперинтендант попытался вернуть мысли молодого хозяина в нужное русло.

– Ему пришлось, – помотал головой Джонатан, чуть более осмысленно глядя на собеседника. – Он обезумел. Напал на собственного сына, моего дедушку. И он выстрелил, – он сложил пальцы, имитируя револьвер, и поднес ко лбу суперинтенданта. Нажал на воображаемый курок. – И оставил. Закрыл в коробку и на стенку повесил. И пули… Сказал, однажды нужно будет выстрелить снова.

Мисс Фламел, мисс Вуд и Виктория переглянулись. Агнесс прижала к губам побелевшие пальцы.

– Отец не хотел здесь жить, – продолжал громко шептать Джонатан Барлоу. – И мне говорил здесь не жить! А я все равно приехал. Дедушка болеет, отец с ним… Кто-то же должен присматривать за поместьем. А кто, как не я? – Он посмотрел на суперинтенданта в поисках понимания. Тот кивнул. – Зачем я сюда приехал…

– Как вы сейчас оцениваете свое состояние? – Джеймс всеми силами старался если не удерживать Джонатана Барлоу в сознании, то, по крайней мере, не дать ему провалиться в бездну безумия.

– Я? Я пока еще здоров, благодарю за беспокойство. – Его диковатый взгляд метнулся к врачу, затем вернулся к суперинтенданту. – Но стаканы падали…

– Как и у вашего прадеда?

– Да… – В глазах появился лихорадочный блеск. – И кто-то задул свечу. Я знаю, что там кто-то был. Он зашел в комнату, подошел ко мне и задул свечу.

Джонатан Барлоу судорожно дышал, и каждый его вздох вырывался облачком пара. В холле стало неожиданно холодно, что заметили все присутствующие.

– У вас же есть револьвер. – Мужчина стиснул пальцы на запястье суперинтенданта, впиваясь ногтями в кожу; Джеймс Уоррэн поморщился. – Выстрелите, когда нужно будет выстрелить. Только пулю нужно будет пустить… – Он снова изобразил револьвер пальцами и приставил ко лбу полицейского.

– В себя? – произнес тот, стараясь сохранять спокойствие, что давалось уже гораздо сложнее. Вспомнился стук в закрытой комнате.

– Если бы у отца хватило воли… если бы у деда хватило воли…

– А у вас хватит воли? – Суперинтендант успел задать опасный вопрос раньше, чем мисс Фламел его перебила. Она как никто другой понимала, как опасно провоцировать сумасшедших пациентов, каковым она и считала теперь Джонатана Барлоу.

– У меня нет револьвера, – жутковато усмехнулся хозяина поместья. – А у вас есть. Отдайте его мне.

В тишине холла раздался звон разбившегося стакана. Холод мурашками побежал по телу мисс Вуд, мисс Фламел и Виктория тоже вздрогнули. Агнесс была близка к обмороку. О слугах и говорить было нечего: они все, как один, опустились на колени и беззвучно молились.

Джонатан обхватил голову руками.

– Мне нужен револьвер. Стаканы падают.

Где-то в поместье раздался женский крик.

Никто из присутствующих даже не подумал пойти на этот звук.

Джеймс Уоррэн встал, помогая подняться и Джонатану Барлоу.

– Мы прогуляемся.

И снова никто ничего не сказал. Мисс Фламел посчитала, сколько успокоительного уже дала сэру Джонатану, и поняла, что даже буйный больной давно спал бы самым крепким сном. Похоже, медицина оказалась бессильна. Джорджиана принялась поправлять воротник платья, но ей это все никак не удавалось: пальцы стали непослушными – они так не дрожали уже семь лет.

Джентльмены вышли на улицу.

Агнесс подошла к мисс Вуд и тихонько спросила:

– А это лечится? Просто я сейчас не очень уверена, что хочу замуж за сумасшедшего, – в ее испуганных глазах читалась просьба видеть во всем обычное, то, с чем можно справиться, то, что не было за гранью человеческих сил.

Мисс Вуд обняла компаньонку за плечи.

– Всем подойти ближе и закрыть уши, – скомандовала мисс Фламел, видя через высокое окно, как мистер Уоррэн и сэр Джонатан скрылись за террасой.

Выстрела они не услышали, но вместо этого ощутили, как дрогнул пол. Мисс Вуд отняла руки от ушей и огляделась: Оффорд погрузился в странную тишину, которая ей уже была знакома по тому случаю в столовой, когда она осталась там одна. Свет ламп стал совсем тусклым, стены словно выцвели. Роскошные плиты пола покрылись трещинами. Казалось, стоит коснуться обоев, и они полосами начнут опадать, рассыпаясь в прах. Поместье казалось пустым, заброшенным, мертвым. Мисс Уайлд всхлипнула, уткнувшись в ее плечо, и Энни погладила ее по рыжим вьющимся волосам.

– Все закончилось? – тихо спросила Агнесс.

Энни не успела ответить, а лишь сильнее прижала подругу к себе.

суперинтендант Джеймс Уоррэн

поместье Оффорд, терраса

сентябрь, 16

4 часа 19 минут после полуночи

Гроза наконец закончилась. На смену ей пришел густой туман, наползающий на поместье сразу со всех сторон. Джеймс Уоррэн и Джонатан Барлоу неторопливо шли по мощеной дорожке, огибающей поместье. По той самой, по которой совсем недавно суперинтендант прогуливался с лордом Хаттоном, беседуя о странностях Оффорда и его истории.

Джонатан глубоко и с удовольствием вздохнул:

– Чувствуете? Как дышится! – произнес он.

Джеймс промолчал. Воздух как в поместье, так и за его пределами был чистым. Суперинтендант уже давно отказался от мысли о дурманящих веществах. Даже самые слабопахнущие должны ощущаться. Даже самые стойкие уже давно бы выветрились. Да и не все присутствующие проявляли симптомы безумия. Почему? Ответов не было. Пытаясь осознать, что происходит в поместье, он уже давно зашел в тупик и поэтому так долго стоял у окна, старательно игнорируя истерику леди Макабр – она мешала думать.

Джонатан Барлоу остановился у небольшой беседки и прислонился к ее резной опоре.

– В такие ночи я не жалею, что приехал в Оффорд и остался здесь, – негромко произнес он, глядя на словно плывущие в тумане деревья и скалы. Далеко внизу вспыхивали и гасли огни Каддингтона в молочной пелене тумана.

Джеймс Уоррэн посмотрел на хозяина поместья: он сейчас выглядел непривычно спокойно, хотя и невероятно устало.

– Не удивляйтесь, – словно прочитав его мысли, произнес Джонатан Барлоу. – Порой мне удается прийти в себя. Но в последнее время это происходит все реже и длится все меньше. Каким бы ни был мой недуг, он истощает меня. Я догораю, как забытая на столе свеча.

Он улыбнулся и привычно коснулся ворота рубашки, где под белой тканью прятался крест.

– Расскажите, что происходит в поместье, по вашему мнению, – попросил Джеймс Уоррэн.

Он тоже остановился возле беседки, положил папку на широкие перила и вынул трубку.

– Четыре года назад я приехал в Оффорд, чтобы взять на себя все дела, – задумчиво произнес Джонатан Барлоу. – Хотя дедушка и отговаривал меня. Но иного выхода не было – он болел, а отец наотрез отказался подписывать бумаги о передаче собственности. Он провел здесь всего неделю, а затем уехал в ночь, не взяв никаких вещей. Вернулся в Лондон.

– Что произошло? – Джеймс медленно выдохнул: завиток дыма поплыл по воздуху, тая, растворился, чуть коснувшись зыбких клубов тумана – и тот как будто отпрянул.

– Мне это неизвестно, – покачал головой Джонатан и усмехнулся. – Но слухов об Оффорде потом прибавилось.

– Тени. Зверь. Исчезновения.

– Туманы, – хозяин поместья обвел рукой окружающий пейзаж.

– Туманы, – кивнул суперинтендант Уоррэн. – Но я не понимаю, при чем здесь они.

– Я тоже. Но они меня тревожили – стоило им окутать поместье, я никогда не мог прийти в себя. А вот сегодня все иначе.

Оба джентльмена смотрели, как дышит влагой земля Оффорда, окружая его зыбкой белой вуалью.

«Что изменилось сегодня?» – Джеймс Уоррэн отнес это к вопросам, которые стоит задать позже.

– Первые дни прошли хорошо, – Джонатан Барлоу вернулся к повествованию. – А потом начались провалы в памяти, незначительные, почти незаметные. Но месяц за месяцем становилось хуже. Мисс Фламел стала частым гостем в поместье.

– Она знала, что вы теряете воспоминания? – холодно уточнил полицейский. Врач сообщила лишь о мигренях и обозначила состояние своего пациента как удовлетворительное.

– Я просил не распространяться об этом, – поморщился Джонатан. – Дедушка тоже страдал от этого. Пока я не подписал документы.

Джеймс Уоррэн взглянул на собеседника, стараясь понять, насколько серьезно это заявление.

– Я уезжал в Лондон на какое-то время, но там мне стало только хуже, – не обращая внимания на пристальный взгляд суперинтенданта, продолжил он. – Меня что-то влекло сюда, в поместье. И я вернулся.

Суперинтендант Уоррэн изучал собеседника: глубокие тени залегли под глазами хозяина поместья, в светлых волосах прятались серебристые нити седины; артерия на шее пульсировала тяжело и часто, указывая на учащенное сердцебиение. Даже не засекая время, суперинтендант мог бы сказать, что состояние Джонатана Барлоу было противоречивым: сердце его колотилось, как у загнанного зверя, а сам он выглядел излишне спокойным.

– Мне казалось, кто-то намеренно сводит меня с ума, – продолжил джентльмен, ослабляя ворот рубашки и судорожно вдыхая. – Сначала – разбитый стакан, затем шепот в коридорах, странные тени и целые дни, которые я не мог вспомнить. Распоряжения, которые я не отдавал, но которые выполнялись почти мгновенно.

Джонатан Барлоу прикрыл глаза, и Джеймс Уоррэн шагнул к нему – казалось, что тот потеряет сознание, но он жестом остановил суперинтенданта.

– Исчезновения гостей в поместье, – продолжил хозяин Оффорда.

– Да, об этом я знаю, – перед глазами Джеймса пронеслись строчки из дела.

Джонатан Барлоу провел рукой по лицу.

– Я устал, мистер Уоррэн, невыносимо устал, – произнес он. – У меня больше нет сил бороться. То, что здесь происходит, неизменно. Кто бы или что бы ни было причиной происходящего… уезжайте. Оставьте тайны Оффорда. Они не стоят того.

Джеймс Уоррэн замер, глядя на него. Трубка продолжала дымиться в его опущенной руке.

– Если бы у меня остались силы и время, я бы снес это поместье, сровнял с землей и обрушил все дороги, ведущие к нему. Но мне это сделать уже не суждено, – покачал головой Джонатан и прошептал едва слышно: – Единственное, о чем я прошу, – уйти с достоинством и по своей воле.

Суперинтендант Уоррэн некоторое время молчал, осознавая эту мысль и глядя на измученное лицо хозяина злосчастного поместья. Тот тяжело дышал, но движения его были замедленными, глаза подернулись дымкой, словно туманом, взгляд был обращен куда-то вдаль, словно он и не видел своего собеседника. Суперинтендант шагнул к нему и вложил в его руки револьвер.

– Уезжайте, прошу вас, и заберите тех, кто вам сколько-нибудь дорог, – прошептал он и слабо улыбнулся: на мгновение его глаза стали яркими и сияющими. – И… спасибо.

мисс Вуд, мисс Уайлд, мисс Фламел, мисс Виктория

поместье Оффорд, холл

сентябрь, 16

4 часа 34 минуты после полуночи

Во всем Оффорде ярко полыхнули и разом погасли все свечи. Тонкий едкий дымок взвился к потолку.

– Что это, Энни? – в ужасе прошептала Агнесс.

Мисс Вуд хотела ответить, но не знала что. В слабом свете, падающем из окна, она с трудом разглядела мисс Фламел. Та тоже непонимающе оглядывалась. Силуэт рядом с ней шевельнулся – мисс Олдрэд чуть сдвинулась, и ее тоже теперь можно было различить. Но странным было не только это. Вокруг стало тихо. Оглушающе тихо. Слуги один за другим опускали руки от ушей, чтобы убедиться, что они не оглохли. Мисс Вуд тоже бы подумала, что слух покинул ее, если бы не нежный голос Агнесс.

«Сколько раз ты будешь меня спасать, милая моя?»

Мисс Фламел шагнула к ним ближе, обхватив за плечи мисс Олдрэд. Прислуга негромко переговаривалась, но даже эти звуки тонули в невыносимой, мертвой, всепоглощающей тишине.

И тут холл озарило призрачным белым светом: за окном клубился плотный туман. Он сиял, отражая слабый свет звезд и луны, усиливая его своей белизной. Входная дверь распахнулась. На пороге замер черный силуэт.

суперинтендант Джеймс Уоррэн

поместье Оффорд, холл

сентябрь, 16

4 часа 29 минут после полуночи

Джеймс отнес тело хозяина Оффорда в беседку, положил на деревянный пол, забрал из его рук револьвер. Потом взял папку, положил потухшую трубку на перила – и понял, что стало невероятно тихо.

Он обернулся: Оффорд словно выцвел, потускнел, окна подернулись будто пыльной пеленой, кусты стали неопрятными. И во всем этом безмолвии и бесцветности что-то пульсировало, немой звук давил на уши. Джеймс Уоррэн огляделся в поисках источника и замер, когда его глазам открылась необъяснимая и пугающая картина: в щели между шторами окон четвертого этажа пробивался алый свет. Он то почти гас, то разгорался сильнее, будто в такт биению сердца. Звука не было слышно в привычном понимании, но он отдавался во всем теле суперинтенданта.

И ритм только ускорялся.

И эти окна были единственными, которые не тронуло разрушение, – чистые, блестящие, в обрамлении идеально ровной каменной кладки. Отсюда Джеймс Уоррэн даже видел границу изменений, но она ширилась с каждой вспышкой алого света.

«Что изменилось сегодня? Сэр Джонатан Барлоу ослаб и ушел, – осознал он. – Сегодня Оффорд меняет хозяина».

Перед глазами Джеймса пронеслись списки исчезнувших, забытые до записи имена, лица пропавших слуг, промелькнул добродушный Гастингс, растаяли следы на стене, пронеслись в вальсе мисс Оливия Боунс и сэр Джонатан Грейхолд; одинаковыми остекленевшими глазами взглянули на него Джонатан Барлоу, Чарльз, Лиззи. Зашуршало, исчезая на лестнице, синее платье леди Макабр, медленно окрашивающееся в алый. Сверкнул красными глазами силуэт зверя. Все выстроилось в логичную цепочку.

Сэр Уоррэн широкими шагами направился к главному входу поместья.

Собрать тех, кто в зале, – раз.

Вывести всех через черный ход к конюшням – два.

Взять масляные лампы – три.

Идти неразрывной цепью – четыре.

Вести Викторию лично за руку – пять.

Туман пришел в движение и засветился, отражая сияние луны и звезд. Он стал плотнее и пополз, словно живой, к ногам Джеймса Уоррэна. Стоило белому завитку коснуться его ботинка, как суперинтендант едва не упал – белая мгла могла удерживать, оставаясь неосязаемой.

Держаться подальше от тумана – шесть.

Он приблизился к дверям и толкнул их.

суперинтендант Уоррэн, мисс Вуд, мисс Уайлд, мисс Фламел, мисс Виктория

поместье Оффорд, холл

сентябрь, 16

4 часа 34 минуты после полуночи

– Где здесь прямой выход к конюшням? – громко спросил суперинтендант, возвращаясь в холл.

Слуги и господа переглянулись.

– Я же конюх! – спохватился крепкий мужичок, поднимаясь на ноги. – Конечно. Я покажу!

леди Макабр

поместье Оффорд, центральное здание, четвертый этаж

сентябрь, 16

4 часа 31 минута после полуночи

Леди Макабр и сэр Джонатан Грейхолд, смеясь, упали на кровать.

– Я не могу поверить, что это все наяву… – выдохнула медиум, заглядывая в невероятные темно-серые глаза того, о ком даже мечтать не могла.

– Это больше, чем явь, дорогая, – улыбнулся Джонатан и, почти коснувшись ее лица, убрал непослушную вьющуюся прядь. – И самое важное – это все может и должно быть твоим, – с придыханием произнес он.

Леди Макабр протянула руку, чтобы коснуться его щеки, но опустила ладонь на плечо, все еще немного смущенная и обескураженная. Что он такое говорит? Она не понимала да и не хотела понимать. Просто слушать его голос, смотреть в эти прекрасные глаза…

– Дом не может существовать без хозяйки, моя любовь. – Джонатан Грейхолд снова коснулся ее волос, теперь уже расправляя волны, рассыпавшиеся по атласной подушке. – Особенно такой величественной и бесстрашной, – нежно продолжил он. – Тьма – это бархат на твоих плечах. – Кончики его пальцев коснулись блестящего края невесомого рукава, едва задев смуглую кожу и заставив вздрогнуть. – Ты получаешь все, чего достойна. Всегда.

И любым способом. Любым.

Эти слова прозвучали эхом, где-то в глубине сознания, но леди Макабр даже не удивилась. Она ведь медиум, а медиумы к такому привычны.

– Небольшая формальность, моя милая, чтобы нас больше ничего не беспокоило… – Джонатан Грейхолд взглянул на что-то слева от него.

Леди Макабр повернула голову, чтобы обнаружить почтительно склонившегося герра Беркенштоффа, протягивающего планшет с листом, прижатым черными лентами.

– Прошу, великолепная госпожа, – негромко произнес управляющий.

Леди Макабр пробежала взглядом по строчкам, но уловила лишь то, что поместье будет отныне принадлежать ей в связи с безвременной кончиной Джонатана М. Барлоу и отсутствием иных наследников. Прежде чем она успела хоть что-то спросить или хотя бы задуматься, ее возлюбленный протянул изящную ручку, темно-синюю, с золотым наконечником, тонкими обручами у основания и креплением. А дальше все уже было решено: она села на своей великолепной постели, взяла планшет и ручку и вывела свое настоящее имя на отведенной для этого строчке.

«Мисс Иоладна Парсен»

Синие чернила и синяя ручка по мере письма окрашивались в алый, и вместе с этим в душе медиума что-то происходило. Сердце замерло от предвкушения счастливой и такой желанной жизни.

Она оставила изящный росчерк, в котором ее имя и псевдоним замысловато переплетались.

И стало тихо. Все замерло. Только стук сердца отдавался в ее ушах.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

А потом, казалось, весь Оффорд содрогнулся и застонал, как дремавший до этого момента зверь, и стук превратился в грохот. Леди Макабр ощутила, как что-то цепкое и острое жадно впивается в ее сердце, забирая нечто неизмеримо важное, но наполняя его взамен решимостью, увлеченностью, силой…

Герр Беркенштофф с поклоном принял небрежно протянутые планшет и ручку и отступил куда-то, затерявшись в тенях.

– Теперь мы будем вместе навеки, – прошептал Джонатан Грейхолд, нежно касаясь щеки леди Макабр.

– Именно так, мой дорогой. – Она накрыла его руку своей.

Улыбка хозяйки Оффорда стала еще слаще, а глаза сверкали, как не могли сверкать глаза человека.

Раздался стук в дверь, затем одна ее створка приоткрылась, и к паре заглянула Айна:

– Прошу прощения, что прерываю, госпожа. Гости решили покинуть нас, не уведомив хозяйку. – Ее лицо выражало сосредоточенность и исполнительность, а остекленелый взгляд завершал образ послушной марионетки. – Что прикажете?

Борясь с искушением послать ко всем чертям гостей и запереться в комнате с возлюбленным, госпожа Макабр сладко потянулась.

– Я могу проводить их лично, если вы заняты. Есть какие-то особые пожелания? Или мне поступить на свое усмотрение? Кстати, их осталось только пятеро, учитывая компаньонок. – Айна к чему-то прислушалась. – Боюсь, сэр Джонатан Барлоу больше не с нами.

– Прискорбно, но так даже лучше. Он слишком устал. – Госпожа Макабр села на ложе и задумалась. – Да и со своей безгрешной душой он совершенно бесполезен, – отстраненно произнесла она, словно кто-то иной говорил ее прекрасным томным голосом.

Кончиками пальцев она поглаживала шелковые простыни, будто бы пребывая в глубокой задумчивости. Затем вскинула глаза на Айну и мило улыбнулась:

– Ту маленькую болтушку, Агнесс Уайлд, пусть заболтают до смерти.

Распахнулась дверь: на пороге стояла Оливия.

– Это будет большой честью для меня. – Девушка склонила свою хорошенькую светлую головку, присела в глубоком реверансе, поднялась и отступила в тень, сверкнув прекрасными стеклянно-серыми глазами.

Айна сделала стойку как охотничий терьер:

– Они пытаются увести ваших слуг!

– Слуг оставить здесь. – Госпожа Макабр нахмурилась. Джонатан Грейхолд погладил невесту по руке. Она улыбнулась. – Молоденькую мисс Вуд я не желаю видеть никогда – она скучная. Но за танец с моим любимым – пусть и она лишится кого-то дорогого… Ах да, – леди улыбнулась. – Одним выстрелом – двух уточек.

Айна достала небольшой блокнот и делала пометки как вышколенный секретарь.

– Мисс Фламел можно проучить за ее маленькую проделку с барсучьим жиром, но я буду рада ей после, – задумалась госпожа. – Господин суперинтендант… его выстрел заставил меня упасть на колени перед надменным лордом Хаттоном. Это требует расплаты. Но он довольно привлекательный, так что…

– Дорогая, – с укором произнес Джонатан.

Госпожа Макабр расхохоталась.

– Я люблю только тебя, милый! – Она обвила руками шею жениха. – Хорошо. Он сам себя уничтожит, пытаясь доказать то, чего не было.

– Боюсь, что Оффорд не сможет его отпустить, – белозубо улыбнулась Айна.

– Пусть бродит в тумане и ищет тех, чьи души темны. Оффорду понадобятся новые силы, – пожала плечами леди Макабр, больше увлеченная женихом, чем надоедливыми гостями.

– А ассистентка врача? – уточнила Айна, продолжая беспристрастно вести смертельный список.

– Если она не свалится в обрыв в тумане – пусть бежит. Ей все равно никто не поверит, – усмехнулась леди Макабр, и весь Оффорд содрогнулся. Где-то раздался звон стекла разбившегося стакана.

мисс Вуд, мисс Уайлд, мисс Фламел, мисс Виктория, суперинтендант Уоррэн

поместье Оффорд, западное крыло

сентябрь, 16

4 часа 45 минут после полуночи

Оффорд содрогнулся, словно он был живым существом. Странный низкий гул, казалось, звучал в самих стенах, потолке, полу. Еще никогда никто из них не ощущал чего-то подобного: их словно преследовал огромный вездесущий зверь, голодный и безжалостный. Его присутствие, поначалу слабое, нарастало с каждым мгновением, вселяя животный страх во всех и каждого.

Господа и слуги бежали по коридорам, обгоняя охвативший их ужас. То слева, то справа вспыхивали оттенками алого предметы обстановки, словно кто-то окрашивал вазы, рамы картин, облицовку стен. Но в общем безумии происходящего это было уже не важно.

Впереди показалась заветная дверь, ведущая к западным воротам поместья, где располагались конюшни и каретный двор.

– Туман слишком густой, – крикнула мисс Вуд на бегу, стараясь не сбиться с дыхания. Через огромные окна было видно, как здание погружается в белую мглу. – Давайте возьмемся за руки и пойдем неразрывной цепью!

Она обернулась к Агнесс, чтобы показать на примере свою идею, но мисс Уайлд не смогла ей в этом помочь: она остановилась, стискивая руками голову и бормоча:

– Хватит-хватит-хватит!

Мисс Вуд подбежала к компаньонке.

– Агнесс, что случилось? Мисс Фламел, дайте мне успокоительное!

Суперинтендант, замыкающий группу беглецов, нагнал их и удивленно остановился: возле мисс Агнесс Уайлд, едва различимая, миловидная молодая леди быстро и громко шептала что-то, появляясь с разных сторон.

Нахмурившись, Джеймс Уоррэн шагнул вперед и замахнулся, пытаясь отбросить порождение Оффорда, но рука его даже не коснулась девушки.

леди Макабр

поместье Оффорд, центральное здание, четвертый этаж

сентябрь, 16

4 часа 47 минут после полуночи

– Он посмел ударить вашу верную Оливию! – воскликнула Айна, прислушиваясь к тому, что творится в поместье.

– Рука ему больше не понадобится! – сверкнула глазами госпожа Макабр.

мисс Вуд, мисс Уайлд, мисс Фламел, мисс Виктория, суперинтендант Уоррэн

поместье Оффорд, западное крыло

сентябрь, 16

4 часа 47 минут после полуночи

И тут же рука суперинтенданта повисла вдоль тела бесчувственной плетью. Призрак сверкнула на полицейского глазами и удвоила усилия: бедная Агнесс упала на колени, сотрясаясь в судорогах.

Мисс Фламел повернула пострадавшую девушку на бок и удерживала голову той, пока Виктория делала ей укол успокоительного.

Джеймс Уоррэн оглянулся: алый цвет захватывал стены, пол, окрашивал вазы, рамы картин.

«Оффорд выбрал новую хозяйку. И стал сильнее и опаснее».

Он бросил взгляд на сосредоточенную Викторию, склонившуюся над вздрагивающей Агнесс. Коснулся револьвера.

«Однажды снова нужно будет выстрелить», – голос Джонатана Барлоу звучал так, словно тот стоял за плечом суперинтенданта.

Абрахам Барлоу застрелил своего отца, и на долгие годы поместье стало безопасным.

«Что ж, теперь это действительно последний аргумент», – подумал Джеймс, вспоминая, что в барабане осталась единственная пуля.

– Мне нужно кое-что уладить, – негромко произнес он вслух, протянул папку, обращаясь к рядом стоящему слуге, и отступил в коридор. – Передайте мисс Олдрэд, ассистентке врача. Не ждите меня.

«Если все получится, мы еще встретимся», – он бросил один короткий взгляд на Викторию и бесшумно отступил в коридор, туда, где все уже завоевал алый цвет.

Агнесс задышала ровнее. Конюх помог мисс Вуд поставить ее ослабшую компаньонку на ноги и подвести к двери.

– А где мистер Уоррэн? – оглянулась мисс Олдрэд.

– Он пошел что-то уладить, мисс, – произнес один из немногих оставшихся слуг. – Велел не ждать его. И еще – вот.

Он протянул папку, которую она видела, кажется, уже тысячу раз. И сразу все поняла.

– Мисс Вуд, я положу это в вашу планшетку, – негромко сказала она.

Энни было не до ее слов, и она лишь рассеянно кивнула, поворачивая планшетку так, чтобы Виктории было удобно сделать то, что она хотела.

– Пожалуйста, доберитесь до города, – шепнула Виктория, с трудом застегивая планшетку: объемная папка изо всех сил сопротивлялась этому.

Затем она наклонилась к саквояжу, бросила быстрый взгляд на мисс Фламел, сжала ее руку и побежала в направлении холла – мисс Олдрэд не собиралась оставлять упрямого суперинтенданта одного. Врач тяжело вздохнула: она предполагала, что такое может случиться. Ее ассистентка была отважной и была девушкой – опасная смесь. Застегнув медицинский саквояж, врач скомандовала:

– В цепочку за руки и на выход!

Все повиновались. Мисс Фламел по привычке положила ладонь на рукоять револьвера, чтобы успокоиться, и не обнаружила его.

Чинить препятствий она не собиралась: двое взрослых самостоятельных людей, способных постоять за себя, с одной стороны, и – она оглянулась – семь человек, включая бессознательную мисс Уайлд, нуждающихся в ее защите, – с другой. Выбор был очевиден: мисс Джорджиана Фламел больше не бросит своих пациентов.

леди Макабр

поместье Оффорд, центральное здание, четвертый этаж

сентябрь, 16

4 часа 55 минут после полуночи

– Агнесс пока жива, но это ненадолго, – констатировала Айна. – Конюх помогает гостям бежать. Но мы же его простим? Он хороший работник.

– Ох, первый и последний раз, – вздохнула госпожа Макабр, расправляя чудесные темные локоны.

мисс Вуд, мисс Уайлд, мисс Фламел

поместье Оффорд, конюшни

сентябрь, 16

4 часа 55 после полуночи

Мисс Вуд и конюх усадили ничего не соображающую Агнесс на лошадь. Писательница вдела ногу в стремя и попыталась забраться в седло, но никто ей не помог. Она обернулась: конюх исчез.

– Мисс, – раздался юношеский голос рядом. Помощник конюха подошел и придержал стремя. – Разрешите вам помочь, – дрожа от страха, произнес он. И это последнее, что он сказал, прежде чем хлынувший в конюшню туман унес его.

Энни Вуд взобралась в седло, сдернула с крючка небольшой фонарь и тронула поводья.

Мисс Фламел молча последовала за ней, также подсвечивая туман фонарем из конюшни.

Уже у самых ворот ее догнал голос чернокожей служанки Айны, только теперь она говорила на понятном ей языке:

– И спасать тебе уже некого. Это твоя вина. Ты ошиблась, Джорджиана Фламел. Снова.

Слезы покатились по ее щекам, но она лишь подстегнула своего скакуна. Даже если она спасет хотя бы мисс Энни Вуд, это будет уже немало. Дети, внуки, правнуки – Джорджиана надеялась, что та проживет свою жизнь должным образом.