лорд Уильям Альберт Хаттон, леди Макабр

поместье Оффорд, центральное здание, холл

сентябрь, 16

1 час 40 минут после полуночи

Следующими в дозор заступили: смотритель, который от невозможности курить уже не знал, куда себя деть, младший помощник повара, который спокойно ударом в лоб валил молодых бычков, и двое рядовых слуг, обычно следящих за третьим этажом поместья. Командиром над ними лорд Хаттон назначил снаряженную светильником леди Макабр.

– Следите за этими джентльменами, чтобы они никуда не отлучались, и сами никуда в одиночестве не ходите, – наказал лорд. – Если что-то случится, разбудите меня.

– Да, милорд, – кивнула леди Макабр, занимая наблюдательный пост в центре зала. Ей предстояло курсировать от двери до лестницы, не теряя из виду стоящих на страже и спящих в разных углах людей.

Убедившись, что все дозорные поняли свою задачу и заняли отведенные им места, лорд устроился в ближайшем свободном кресле и задремал.

Не прошло и часа, как пожилой мужчина ощутил смутную тревогу. Он приоткрыл глаза и осмотрел зал, мысленно пересчитывая присутствующих – один пропал! Один из дозорных, занимающий пост возле поворота на левый коридор, исчез. Лорд Хаттон, опираясь на трость, проследовал к его напарнику, стоящему напротив:

– Второй где? – все еще хриплым со сна голосом произнес лорд.

– Пошел проводить леди водички попить, сэр, – бодро отрапортовал слуга.

– Какую леди? – мрачно уточнил лорд Хаттон.

– Молодую, – пожал плечами слуга. Будто его для того поставили, чтобы молодых леди рассматривать!

– Куда? – только и спросил лорд.

– В большую столовую, там же остались напитки, – довольный своей сообразительностью и внимательностью сообщил дозорный.

– Я вас плохо проинструктировал? – Голос лорда стал холодным, как и его взгляд.

– Так леди же сказала, что это важно. – Бедолага стушевался, не смея перечить высокородному господину.

– А чье слово важнее: мое или леди? – еще холоднее спросил лорд.

Слуга смотрел на него и словно не понимал, почему тот злится, а потом внезапно побледнел – осознал. Он отступил к стене и втянул голову в плечи.

Лорд Хаттон медленно выдохнул через нос, поднял светильник, быстрым шагом направился в коридор, ведущий в большую столовую, и замер на его границе, рассматривая то, что мог охватить свет пламени. Он и не надеялся кого-то увидеть, но должен был что-то сделать.

Не заметив ничего полезного, лорд окинул взглядом свое небольшое воинство: некоторые спали, другие – просто лежали, негромко переговариваясь.

Дозорные переминались с ноги на ногу и оглядывали вверенные им территории. Джеймс Уоррэн спал, подложив под голову неизменную папку, унаследованную от исчезнувшего офицера Гастингса.

Мысль об исчезновениях подтолкнула лорда к другой, не менее интересной и подзабытой в силу обстоятельств.

лорд Уильям Альберт Хаттон

поместье Оффорд, западное крыло, кухня

сентябрь, 16

2 часа 16 минут после полуночи

Лорд Хаттон неторопливо пересек холл, ответив кивком головы на книксен леди Макабр, и остановился у коридора, ведущего в сторону кухни.

Убедившись, что никто из дозорных не проявляет к нему интереса, пожилой аристократ шагнул в полумрак, выставив перед собой лампу и зажав под мышкой трость. Разумеется, лорда не тревожило, что кто-то может посметь препятствовать его затее: он всего лишь не хотел поднимать лишний шум и провоцировать панику. В условиях общего напряжения достаточно будет одной искры истерики, чтобы вспыхнуло пламя беспорядков.

Лорд Хаттон держал лампу так, чтобы она освещала для него часть коридора, но при этом свет ее был скрыт от глаз дозорных, если вдруг они сообразят оглядеться.

Неторопливо ступая по плотному темному ковру, он миновал малую гостиную, поморщившись от запаха гари. К счастью, окна были открыты, и неприятный аромат обещал в скором времени выветриться.

Еще через несколько шагов он прошел и мимо столовой, двери в которую были закрыты. Вход в кухню располагался гораздо дальше от нее, чем она – от малой гостиной, но вот лорд преодолел и это расстояние.

В помещении кухни было гораздо теплее, чем в коридоре, и запах горелого дерева и расплавившейся полировки почти не ощущался, зато ароматы всех блюд витали в воздухе, дразня обоняние.

Лорд Хаттон вздохнул и, приподняв лампу, подошел к стене, где, как он полагал, находился потайной ход. Желтый свет разлился по оштукатуренным панелям.

«Если кто-то открывал ход, здесь должны быть следы: трещины, белая крошка на полу», – подумал лорд, но тут же вспомнил придирчивого шеф-повара: чего-чего, а уж мусора здесь быть не могло.

«Только не на моей кухня!» – словно наяву услышал он возмущенный голос с характерным акцентом.

Подвесив лампу на крючок для половников над плитой, лорд Хаттон наклонился, рассматривая предполагаемые стыки. Он прощупал их дюйм за дюймом, но ничего не нашел.

«Простучать!» – сконфуженно осознал он и отбил кончиком трости веселую дробь. Звук вышел глухой, но лорд не отчаялся.

Стараясь все же не привлекать излишнего внимания, он осторожно простучал несколько панелей, пока звук ударов не стал гулким.

«Вот и наш проход», – удовлетворенно подумал лорд.

Имея на руках точный план здания, он бы справился быстрее, но приходилось работать с тем, что было.

Продолжив постукивания, он нашел стык стены и двери и уже более внимательно рассмотрел его и даже провел пальцами: ни трещин, ни пыли, ни даже шероховатости. Проход не открывали после реставрации. Насколько он помнил, в этом крыле она проходила восемь месяцев назад.

Лорд Хаттон выпрямился и потянулся за лампой, чтобы снять ее с крючка, но замер, краем глаза отметив движение: открывающаяся в обе стороны дверь качнулась, словно ее кто-то торопливо отпустил.

Это мог быть кто-то из дозорных, но пожилой джентльмен бесшумно снял лампу с крючка и отодвинул ее в сторону, боком приближаясь к двери и стараясь, чтобы желтоватый свет раньше времени не озарил коридор. Кончиком трости лорд Хаттон уперся в створку и начал медленно открывать дверь кухни, прислушиваясь, не раздадутся ли глухие торопливо удаляющиеся шаги.

Коридор казался чернильно-черным после приятного сизого полумрака кухни. Лорд Хаттон постоял на границе тьмы и света, прислушиваясь и давая глазам привыкнуть; лампу он опустил, и теперь ее свет рисовал тусклый желтый круг на ковре у самых его ног.

Эхо, блуждающее вдоль стен и скользящее под высокими потолками, приносило неразборчивые отголоски беседы, невнятное шуршание и едва различимый стук шагов, но все это находилось далеко за спиной лорда Хаттона, в холле. Коридор же хранил тишину.

«Кто бы здесь ни был, он мог затаиться, – прикинул пожилой аристократ. – Ковер не бесконечен, и дальше начинается каменный пол».

Он затаил дыхание, прислушиваясь: в главном холле никто не шумел, встречая незваного или иного гостя, но и стук шагов не огласил коридор.

Лорд осторожно поднял лампу и медленно шагнул вперед, держа трость наготове. Закрывающуюся дверь он придержал каблуком.

Теперь света стало еще меньше, а тот, что давала лампа, казалось, только сгущал темноту. Он чуть отвел ее в сторону и вниз, когда впереди что-то блеснуло, а затем раздался отчетливый щелчок.

В следующий миг он уже лежал, прижимаясь щекой к жесткому ворсу ковра: успел с удивительной прытью для его возраста нырнуть вниз и теперь распластался во весь рост и старательно полз в сторону небольшой декоративной ниши.

Выстрел. Он грянул сразу после щелчка.

Хаттон медленно вдохнул, чувствуя запах пыли и шерсти; в носу защекотало. Если бы не военное прошлое, он, возможно, был бы уже мертв, с ошеломляющей ясностью осознал лорд.

… был бы уже мертв – первая мысль, которая добралась до сознания Уильяма. Он так и лежал, уткнувшись носом в землю, и очень долго.

Тело занемело, руки и ноги начало покалывать. Уильям приоткрыл один глаз, осторожно, из-под ресниц, осмотрелся и прислушался. Ничего. И никого.

Он осторожно приподнялся на локтях, хотя и далось это с трудом: ни одна конечность не слушалась как положено, в голове сразу зашумело и гулко застучало. Глаза привыкали к слабому сейчас свету. Небо чуть тронула вечерняя синева – сколько он здесь пролежал?

Пошатываясь, он встал на четвереньки, помотал головой и снова огляделся. Если бы он был в состоянии осознать, что видит, ему бы подурнело. За месяцы пребывания на войне он так и не привык к виду смерти, а здесь ею пропиталась вся изрытая снарядами и сапогами земля.

Нужно было идти. Конверт все еще лежал за пазухой и ждал, когда его доставят. Уильям сначала медленно, на четвереньках, потом неуверенно, на полусогнутых ногах, побрел в нужном, как ему казалось, направлении, откуда ветер принес голоса. Родную английскую речь.

Он сделал еще несколько шагов, стараясь вспомнить что-то важное. Кажется, он был не один, когда начался обстрел. Кто-то спас его, уткнув носом во влажную липкую землю.

– Хэмиш, – одними губами произнес он, оборачиваясь.

Шагах в двадцати, у заднего колеса разбитой телеги, лежал молодой военный в английском мундире. Ветер нежно трепал светлые, чуть пыльные волосы.

Уильям выпрямился и шагнул к нему.

И тут же раздался выстрел, плечо обожгло. И следом еще один – землю взрыло возле носка сапога.

– Что стоишь? Падай! – раздался крик за его спиной, и Уилли присел, обхватив голову руками.

Своих защитников он не видел, а вот враги в сгущающейся темноте показались ему сущими чудовищами: они ползли через насыпи и выныривали из-за деревьев, поблескивая дулами ружей.

Грохот выстрелов оглушил Уильяма, нагоняя панику. Он медленно отступил к кустам, стараясь держаться подальше от схватки. Чем темнее становилось, тем громче казались звуки, тем больше вокруг было сражающихся.

– Забираем раненых и отходим! – скомандовал низкий звучный голос, и Уилли повиновался. Он постарался затеряться в толпе соратников. Уже почти скрывшись за спасительными холмами, он бросил последний взгляд на поле боя: взошедшая ущербная луна озарила ужасный пейзаж, высветив светлые, будто призрачные, мундиры. Молодой военный возле телеги шевельнулся, и, несмотря на разделяющее их расстояние, Уильям услышал знакомый голос:

– Уилли…

Снова раздались выстрелы, и Уильям Хаттон в ужасе нырнул за холм.

Хаттон приподнялся и осторожно положил вторую руку на трость, уперевшись в шафт большим пальцем, готовясь обнажить клинок. Как говорили в его семье, настоящий джентльмен не может быть безоружным.

«Выстрел было хорошо слышно, – подумал лорд, осторожно двигаясь в сторону, где, как он помнил, заметил отблеск дула. – Как только дозорные поймут, откуда он раздался, побегут на звук».

Хаттон живо представил четко очерченный проход в коридор – светлый прямоугольник, на фоне которого появляются и замирают, тревожно всматриваясь во мрак, темные силуэты, в которые так легко целиться. Оставалось надеяться, что испуганные слуги не рискнут идти на звук, а господа и дамы, в свойственной им манере, будут долго решать, кто отправится первым, что даст ему время добраться до стрелявшего.

Лампа, лежа на боку, чудом продолжала гореть, но лорд не решился ее брать. Он пробрался вдоль стены до ниши и скрылся в ней, зато теперь мог видеть коридор лучше: свет не слепил да еще и отражался от чего-то, разгоняя темноту.

«Зеркало!» – запоздало осознал лорд, едва не хлопнув себя ладонью по лбу.

Теперь он спокойно вышел из укрытия, поднял лампу и приблизился к противоположной стене. Полированная поверхность отразила озаренную желтым светом худощавую фигуру лорда. Он поправил костюм, пригладил выбившиеся из прически волосы, провел рукой по усам, смахивая с них ковровую пыль.

«Оно поймало отблеск лампы, а я принял его за оружие», – усмехнулся лорд. За все это время никто не поспешил в коридор, а значит, и выстрел прозвучал лишь для него.

Никакого противника не было.

«Что ж, в этот раз Оффорду удалось меня потревожить, – подумал Хаттон. – Он нашел самое уязвимое воспоминание».

В глазах своего отражения он увидел печаль и боль, так и не истертые годами.

– Мне жаль. – Уилли протянул бумаги отцу.

Матушка так и сидела, неподвижно глядя перед собой. На Уильяма она и не взглянула: старшего сына она всегда любила больше, хотя и старалась скрывать это.

Отец сломал печать и развернул лист. Прочитал. Медленно кивнул. И молча вышел из гостиной, оставив Уильяма наедине с замершей как изваяние матерью.

В коридоре раздались тяжелые шаги и сопровождающие их суетливые. Дворецкий что-то неразборчиво спросил. Отец не ответил. Хлопнула дверь кабинета.

Уильям перевел взгляд на окно: было пасмурно, первые капли дождя уверенно скользили по стеклу. Раненая рука все еще болела, и перевязь, которая ее удерживала, врезалась в плечо и предплечье. Но жгучая боль в груди была сильнее, и молчание делало ее лишь невыносимее.

– Мне жаль… – негромко произнес лорд Хаттон, глядя на свое осунувшееся лицо. Он хотел бы проклинать Оффорд за чудовищные игры и тяжелые воспоминания, но не мог. Никто, кроме него самого, не был виноват в этом. И никто, кроме него самого, не сможет это искупить.

Вздохнув, пожилой джентльмен отвернулся и неторопливо побрел по коридору в сторону главного холла, чтобы убедиться, что за время его отсутствия никто больше не пропал.

Действующих потайных ходов он не обнаружил, но зато познакомился поближе с силами этого места. И это следовало обдумать.

Отражение лорда постояло некоторое время, грустно глядя ему вслед, а затем тоже побрело прочь, чуть ссутулившись.

Уже пересекая границу темного коридора, лорд Хаттон осознал, что в коридоре нет зеркал.

лорд Уильям Альберт Хаттон, мисс Энни Вуд

поместье Оффорд, центральное здание, холл

сентябрь, 16

2 часа 36 минут после полуночи

Еще раз тяжело вздохнув, лорд Уильям Хаттон сделал вывод, что Оффорд способен на многое и с этим нужно считаться. Осмотрев холл, он взглянул на тех, кто еще бодрствовал: на широком низком подоконнике, прислонившись к стеклу, расположились мисс Вуд и сэр Джонатан Барлоу. К ним-то и направился лорд.

– Мисс Вуд, – негромко обратился хозяин поместья к писательнице, – что вам известно о городских легендах?

Энни задумалась. Ей удалось вспомнить ирландскую легенду про Дженни Башмачки, мстящую неверным в браке, которая уже давно укоренилась среди местного люда; конечно же, шотландскую легенду о Звере, который забирался зимой в дом, если окна были плохо закрыты, или через дымоход, если там не тлел уголек. Несмотря на явные различия обеих историй, мисс Вуд ощущала, что разгадка не в них, но тесно с ними связана. О чем она, собственно, и рассказала.

– Мы столкнулись с башмачками, – негромко произнес Джонатан. – Вам не кажется, что мы словно оказались героями книги таких легенд?

– Я о таком еще не писала, но если выберемся – обязательно напишу, – Энни Вуд постаралась улыбнуться.

Хозяин поместья едва заметно кивнул: вид у него был бледный и измотанный. Он нуждался в отдыхе, горячей ванне и успокоительном.

К беседующим приблизился лорд Хаттон.

– Разрешите справиться о вашем состоянии, – вежливо произнес лорд.

Весь взъерошенный, напоминающий больную птицу, Барлоу повернулся к мужчине.

– Мне кажется, еще пара часов – и я больше не смогу держаться на ногах. Черт, я даже не смогу сидеть. – Он нервно провел рукой по волосам, приводя их в еще больший беспорядок.

– Я подбодрю дозорных. Мой лорд. Сэр, – мисс Вуд присела в реверансе и оставила мужчин беседовать. Она уже несколько раз бросала взгляды на диванчик, где устроилась мисс Уайлд, и хотела поговорить с подругой, но оставлять сэра Джонатана одного не решалась.

– Я отвлеку вас всего на несколько минут, а затем вы сможете поспать. Я прослежу, чтобы вас не беспокоили.

– Вряд ли мне грозит крепкий сон, но благодарю за участие.

леди Макабр

поместье Оффорд, центральное здание, холл

сентябрь, 16

2 часа 41 минута после полуночи

Леди Макабр завершила очередной проход по центру холла и остановилась, чтобы перевести дух: выбирая наряд, она не намеревалась фланировать по залу, а лишь пройти в двух или пусть даже в трех танцах, а остальное время удобно сидеть за столом, принимая комплименты хозяина поместья и ловя завистливые взгляды дам.

Но все шло совсем не так, как ей бы хотелось. Эти странные люди на приеме, потом пожар, оскорбительные намеки от мисс Фламел (она все никак не успокоится после трюка с барсучьим жиром!) и неприятное внимание господина суперинтенданта.

Леди Макабр поправила перчатки и зорко оглядела зал: слуги на своих местах, дозорные – тоже. Она мысленно пересчитала всех еще раз и поморщилась.

«Как пастушка за овечками, – раздраженно подумала она. – Хотя, пока идет в расход прислуга, господ как будто не трогают».

Леди хотела бы поделиться своими размышлениями с Айной, но шептаться с ней на глазах у всех не рискнула. Вздохнув, она снова пошла по залу, поглядывая по сторонам.

«Кто мог знать о том, что произошло?» – медиум изо всех сил старалась собрать воедино увиденное и пережитое. – «Кому я могла досадить?»

При этих мыслях губы ее тронула едва заметная довольная улыбка: в Каддингтоне не было ни одного равнодушного к ней человека. Страсть, восторг, ненависть, страх, зависть, любопытство, уважение, презрение – было все, кроме безразличия.

Леди качнула лампой, освещая лестницу. Вот бы сейчас подняться наверх, запереться в своем уютном номере и все позабыть до утра! Медиум украдкой бросила взгляд на зал, высматривая лорда Хаттона: пожилой аристократ беседовал с хозяином поместья, расположившимся на широком низком подоконнике.

Лорд Хаттон. От его холодного взгляда леди Макабр охватывала невольная дрожь, она ощущала неосознанное благоговение и расположение, но вместе с тем и неясную тревогу. Что на уме у этого господина? Может ли она считать его своим сторонником?

Леди снова остановилась, поправила прическу, неотрывно следя за беседующими джентльменами. Кажется, они спокойны и благожелательны. Сэр Джонатан Барлоу, правда, весьма вымотан, что делало его не самым хорошим защитником. Но в нынешней ситуации выбирать было особенно не из чего: привязанность и доверие молодого хозяина поместья играли на руку медиуму.

Леди Макабр снова пошла, ступая медленно и мягко. Пересчитала своих овечек, проверила дозорных собак. Если для лорда Хаттона это так важно, она выполнит его просьбу со всей старательностью.

Думая о своих защитниках, она снова вспомнила бал, и холод охватил все ее тело; на смену ему пришел жар, а сердце забилось как безумное.

«Кто и зачем посмел так жестоко и бездарно шутить? Узнать об этом невозможно!»

Она ощутила невыносимое желание поговорить с кем-то, узнать, какие слухи ходят. Отправить Айну? Она хотела выяснить все и сейчас же. Взгляд ее снова обратился к беседующим лорду Хаттону и сэру Джонатану Барлоу.

Медиум вновь пошла по холлу, но теперь крадучись, старательно не привлекая (на что только не пойдешь ради истины!) внимания. Услышать их беседу и, когда представится удобная возможность, как бы невзначай заговорить – такое она делала не в первый раз.

– …черный камзол, я полагаю, – донеслось до слуха леди Макабр. Это говорил сэр Джонатан Барлоу.

Лорд Хаттон покачал головой.

– Это события давние, но я припоминаю кое-что: я организовывал прием для мисс Оливии Боунс, и сэр Джонатан Грейхолд был там, – сказал пожилой джентльмен.

– Я мог бы и сразу догадаться, – отозвался хозяин поместья. – А леди Макабр была на этом приеме.

– Была, – подтвердил его собеседник. – И, как мне помнится, почти сразу покинула его, едва я представил мисс Боунс сэру Джонатану. Они не успели пройти в центр зала для первого танца, как мне сообщили, что леди медиум отбыла. Она принесла извинения, но ей нездоровилось.

– Так и было? – уточнил Джонатан Барлоу, поворачиваясь к лорду. Глаза молодого джентльмена странно поблескивали, словно два полированных стеклышка.

– Не берусь судить, но, как по мне, она была здорова и полна сил некоторое время до встречи мисс Боунс и сэра Джонатана Грейхолда. И даже танцевала, насколько я могу помнить.

– Чем же был вызван ее внезапный уход? – поинтересовался хозяин Оффорда.

Леди Макабр, как зачарованная, шла вперед, с ужасом слушая, о чем беседуют джентльмены.

– Это мне неизвестно, – отозвался лорд Хаттон. – Она не появлялась после на многих приемах, где бывал сэр Джонатан Грейхолд с мисс Оливией. Но потом внезапно приняла приглашение и была там почти до утра.

– Это был какой-то особый прием? – Интерес молодого джентльмена пересиливал теперь усталость: он сел прямо и внимательно смотрел на собеседника, пока не замечая леди Макабр.

– После него исчезла мисс Оливия, и человека в черном камзоле видели возле ее дома, – грустно произнес лорд Хаттон.

– Это очень неприятно, – Джонатан прислонился затылком к стеклу и немного запрокинул голову, чтобы смотреть в глаза собеседнику: он явно истратил последние силы на этот оживленный интерес.

– Что вы знаете о… «Последнем аргументе», сэр? – начал лорд Хаттон, опускаясь на широкий подоконник рядом с ним, и тут его взгляд упал на медиума. – Леди Макабр, вам дурно? Почему вы оставили свой пост? – строго спросил он.

– Нет, вовсе нет, – отозвалась она. – Просто остановилась перевести дух.

– Как только переведете, сразу возвращайтесь к выполнению своих обязанностей. Если вас что-то беспокоит, обратитесь к мисс Фламел, – холодно произнес лорд Хаттон. Но взгляд его был еще холоднее.

– Да, мой лорд, – леди Макабр сделала книксен и, чуть постояв, все же направилась в сторону мисс Фламел.

Джентльмены с некоторой тревогой проследили за медиумом. Но так как шла она спокойно, а в конце пути ее ожидала мисс Фламел, они сочли возможным вернуться к беседе.

– Что вы знаете о «Последнем аргументе», сэр? – повторил свой вопрос лорд, обращаясь к молодому хозяину Оффорда.

– На самом деле не очень много. – Джонатан Барлоу повернулся к собеседнику, теперь удобно прижимаясь виском гудящей головы к холодному окну. – Мой дед повесил на стену этот револьвер и сказал мне, еще совсем юнцу, что однажды кому-то снова предстоит из него выстрелить. Велел обязательно за ним ухаживать. По сути, это было первой моей обязанностью в этом доме.

– И в кого же, как он предполагал, придется выстрелить?

– Не говорил, – измученно отозвался Джонатан. – Да я и не спрашивал. Просто чистил револьвер, смазывал.

За окном перекатывались тучи, перерезаемые молниями, слышались отдаленные раскаты грома, падали первые нечастые капли дождя.