На фоне идет какой-то рождественский фильм про любовь.

Шесть лет я начинала отмечать праздник, включая романтическую комедию и умываясь при этом слезами. Сегодня же я смотрю на экран с улыбкой на лице. Наступил сочельник, школа закрылась на каникулы, и я со спокойным сердцем ушла отдыхать.

Традиционное блюдо на Рождество в семействе Картер – запеченная индейка с клюквенным соусом. Джеймс всю неделю уговаривал меня приготовить ее, при каждом удобном случае спрашивая, получится ли. Я звонила Саре, узнавала фирменный рецепт, по которому готовила еще ее бабушка, купила особые специи и свежую ягоду. Начала размораживать тушку еще вчера. Теперь же мне надо как-то впихнуть ее в духовку – настолько птица огромная. Целую неделю я составляла список покупок, чтобы приготовить ужин на всю компанию: Майка, Анну и Виолу с Бобби.

Пару дней назад Джеймс принес несколько мотков гирлянд разных форм и размеров, декоративные свечи, упаковочную бумагу и елочные игрушки. А когда я спросила, на что же мы будем их вешать, ведь елки у нас нет, он ушел из дома. Через час раздался стук в дверь, и я обнаружила на пороге довольных Майка и Джеймса с пушистой елью высотой два с половиной метра. Они поделились, что уже давно не праздновали Рождество как нормальные люди. То есть в кругу самых близких. Нет, конечно, к Майку приходил декоратор, но фальшивые подарки в гостиной, безразмерные носки на камине и огромный Санта на входе в дом не создавали атмосферу праздника. Все-таки ее дарят люди.

Оказывается, все слащавые статьи со снимками, как Джеймс Картер празднует Рождество, – ложь. Чаще всего они с Майком выезжали на выступления, а если концертов не было, то просто пили вдвоем пиво и жарили барбекю. Единственный, кто был от всего этого в восторге, – Санчес, носившийся по двору за светом фонариков.

Я обожаю Рождество. Люблю бродить по ярмаркам, выбирать подарки, наблюдать за людьми. Хоть я и перестала отмечать его с родителями, для меня это всегда был семейный праздник. И теперь моей семьей стал Джеймс. Как я когда-то и мечтала. Недавно я заезжала в свою квартиру, чтобы разобрать оставшиеся там вещи, и на глаза мне попалась старая коробка в мелкий фиолетовый цветочек. Я не открывала ее шесть лет.

Моя коробка воспоминаний.

Я «запечатала» их в ней, чтобы не тревожить свое и без того израненное сердце. Там было все: билеты в кино, коллажи из фотобудки, фантики из-под леденцов. Даже чеки из кафе, на обратной стороне которых рукой Джеймса написаны строки из его песен. Там лежал потрепанный и зачитанный до дыр экземпляр «Грозового перевала», а между страницами – гербарий из засохших подсолнухов. Тем вечером, вернувшись домой после выпускного, я вынула из урны цветы, которые выбросила мама, и спрятала в книгу. Мне было трудно поверить в то, что мы с Джеймсом больше не вместе, поэтому я сохранила их как напоминание о прошлом. А еще на дне коробки я нашла альбом с десятками наших фотографий. В тот момент я и решила, что это будет идеальный подарок.

А сейчас мой парень, в руках у которого пакет с мини-статуями снеговика и оленя Рудольфа, стоит передо мной и улыбается во все тридцать два. От холодного ветра его щеки окрасил румянец, глаза блестят от предвкушения. Ему явно не терпится скорее показать мне покупки.

– Зачем нам все это? – хохочу я, пытаясь заглянуть внутрь.

– Для атмосферы, Хлоя! Посмотри вокруг – идеально впишутся. Именно их здесь и не хватало. – Он обводит рукой гостиную, в которой вместо обеденного стола красуется уже украшенная елка.

Мы потратили весь вчерашний вечер на споры, куда вешать тот или иной шарик, между поцелуями угощая друг друга мармеладными мишками. Подарок для Джеймса я упаковала в красную бумагу с хвойными веточками. Майк проболтался, что его друг не ждет от меня даже поздравительной открытки, из-за чего я только сильнее укрепилась в своем решении подарить ему наш альбом. Вложив в него все памятные мелочи, спрятала коробочку под елку.

– Действительно, очень по-рождественски…

Я вздрагиваю, когда Джеймс, обняв сзади, опирается подбородком о мою макушку. Он все еще в куртке, и от него пахнет хвоей. Мы стоим ровно под веточкой омелы, которую Джеймс упросил меня повесить. Правда, его желанием было повесить веточек пятнадцать по всей квартире.

– Я уже говорил тебе, что люблю тебя?

– Сегодня? – Я делаю вид, что задумалась, и стучу пальцем по подбородку. – Дай-ка подумать, кажется, нет.

– Какое упущение с моей стороны. – Он разворачивает меня к себе, приподнимает пальцами лицо и оставляет невинный поцелуй в уголке губ. – Я люблю тебя, Хлоя Коллинз, и всегда буду любить. Ты – мое все.

– Звучит как признание, за которым должно что-то последовать… – Эти слова еще не успевают затихнуть, как я мысленно бью себя по лбу. Мне не хотелось бы торопиться, но с другой стороны… Наши отношения так быстро трансформировались, что это был бы логичный этап. Но вдруг он не готов и я все испортила?

Взгляд Джеймса вмиг темнеет. Он снимает куртку, вешает на крючок и возвращается ко мне. Он отодвигает ящик комода и достает бархатную синюю коробочку.

Что? Все это время кольцо было здесь? Или это вовсе не кольцо?

– Хлоя, перестань смотреть на меня так, будто я собираюсь тебя переехать грузовиком.

Кажется, я забыла, как дышать. Такое вообще возможно? Выгляжу наверняка как идиотка. Сама ведь только что подумала об этом. Там ведь не сережки? Боже, если там гребаные сережки, я умру от стыда на месте. Джеймс, словно услышав мои мысли, открывает коробочку.

Да, там кольцо.

Невозможной красоты. Аккуратное, тонкое, с тремя небольшими камнями. Я видела подобное в парке развлечений, в семнадцать, когда Джеймс выиграл в тире пакетик с конфетами и сюрпризом. Пусть то кольцо и было дешевой бижутерией и темнело от воды, я отчаянно пыталась его сохранить. Его, кстати, в моей коробке воспоминаний нет, потому что я его в сердцах выбросила куда-то в траву после нашего расставания.

– Хлоя, – возвращает меня к реальности Джеймс, – посмотри на меня.

Перевожу глаза на него. На кухне пищит таймер, сообщая, что разморозка индейки закончена, а мой парень опускается на одно колено. Сердце готово выпрыгнуть из груди, ладони похолодели. В памяти всплывают картинки из прошлого.

– Хлоя Коллинз, ты выйдешь за меня замуж?

Я мечтала, чтобы он задал мне этот вопрос, с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать. Да, мы познакомились на следующий день после моего дня рождения. А когда начали встречаться, я сразу поняла, что Джеймс – моя половинка. Моя родственная душа. У нас одинаковые взгляды на жизнь, мы сходимся в мыслях и мнениях, понимаем друг друга с полуслова. А главное – рядом с ним я чувствую себя живой. Нужной, любимой. Он дополняет меня, заботится, поддерживает и ничего не требует взамен.

Чувствуя подступающие слезы, начинаю часто моргать, чтобы предупредить грядущий потоп. Джеймс продолжает стоять на колене, пока герой фильма позади него добегает до возлюбленной и кружит ее в воздухе.

– Да, – наконец выговариваю я, тяжело сглотнув. – Да, Джеймс Картер, я выйду за тебя! Я тебя люблю и никогда не прекращала любить.

Ослепительная улыбка тут же озаряет его лицо. Доля секунды – и он подхватывает меня на руки. Почему я не призналась ему раньше? Это ведь, оказывается, так просто.

– Я так счастлив, Карамелька!

Джеймс опускает меня на пол и надевает кольцо на мой безымянный палец.

– Тебе не кажется, что оно похоже на…

– Да, на то самое кольцо из парка, – продолжаю я, глядя на жениха.

Жениха, черт возьми!

Если бы мне еще четыре месяца назад кто-нибудь сказал, что я буду помолвлена с бывшим парнем, я бы рассмеялась этому чудаку в лицо. И приняла успокоительное.

– Неужели ты его помнишь? – Я удивлена, что он не забыл.

– Спрашиваешь! – усмехается Джеймс, гладя мою руку. – Я ходил по ювелирным уже давно. И да, это признание. И да, многие кольца были красивыми, но, когда я увидел это, что-то внутри щелкнуло. Я сразу понял – это оно.

– Такое красивое! – Я хочу рассмотреть его ближе, когда Джеймс подносит мою ладонь к губам и целует.

– Оно идеально смотрится на твоей руке, будто там ему и место. – Он делает паузу и наклоняется ко мне. – Вместе навсегда?

– Вместе навсегда, – шепчу я и отвечаю на поцелуй.

Спустя пять минут, окрыленные, мы возвращаемся на кухню. Скоро придут гости, а у меня совершенно ничего не готово. Да, мы отвлеклись по важному делу, и нам будет что всем рассказать, но стол в любом случае накрыть надо. Единственное, что я успела, – постелить новую скатерть, достать рождественский сервиз, который купила года три назад на аукционной ярмарке, и напечь дюжину мини-штолленов.

– У меня тоже есть для тебя подарок, – подмигнув, говорю я Джеймсу, пока тот нарезает зелень. – Под елочкой ищи.

Джеймс хитро щурится и, покончив с несчастной зеленью – а ей и правда не поздоровилось, – направляется в гостиную. Сначала ему попадаются фальшивые коробки, и он каждый раз оборачивается в мою сторону в надежде на какое-то объяснение. Я лишь хихикаю и подбадриваю, чтобы он продолжал поиски. Наконец добравшись до нужной, он с озорной улыбкой садится на пол. Как мальчишка, дождавшийся рождественского утра.

– Ты его сохранила? – Он осторожно берет в руки альбом.

– Рука не поднялась выбросить, все-таки это наша история.

Джеймс внимательно рассматривает каждую фотографию. Я добавила в него вырезки из статей про его карьеру, так что теперь там собрано абсолютно все – с первого дня знакомства и до нашего недавнего публичного выхода в Калифорнийский музыкальный театр, где мы официально объявили о своих отношениях. Фурор произвели весьма приличный, но журналисты написали о нас приятные слова. Уж не знаю, постарался ли Майк, но теперь в соцсетях Джеймс снова занимает лидирующие позиции, а фанатам не терпится узнать больше про его личную жизнь. Удивительно, но им понравилась эта его сторона, то есть настоящий Джеймс. Как я и думала. Людям не хватает искренности, поэтому, когда их любимая звезда ведет самую обычную жизнь, они перестают видеть в ней недосягаемую икону – и понимают, что не одиноки в своих слабостях.

Закончив приготовления, переодеваюсь в платье и спешу зажечь свечи на комодах и столе.

– Это лучший подарок от тебя, спасибо, – благодарит Джеймс, – после согласия стать моей женой, конечно.

– Тогда, может, поможешь? – спрашиваю я, кивая на кухню, где нужно расставить стулья.

– Всегда.

Первой приходит Виола, а следом за ней – Бобби. Они выглядят так, словно пришли вместе, но решили «разминуться», чтобы не давать нам с Джеймсом повод для обсуждения. Как мило. Делая вид, что не замечаем летающих между ними искр, приглашаем парочку на ужин. В гостиной оба восхищаются тем, как преобразилась квартира с моим появлением. Виола стала реже заходить к Джеймсу, потому что теперь забочусь о нем я, но даже тогда я не отпускаю ее без чашки горячего чая с пирогом.

Когда Майк с Анной стучат в дверь, я уже выкладываю индейку на поднос, чтобы затем водрузить ее в центр стола. Раздается визг подруги, и от неожиданности я проливаю пару капель соуса на скатерть, но это ерунда по сравнению с тем, что сейчас меня ждет.

– Хлоя Коллинз, ты что, помолвлена?!

Анна бежит ко мне, по пути сбрасывая сапоги. Майк непонимающе смотрит ей в спину, пытаясь удержать Санчеса на поводке.

– Как ты могла скрыть такое от меня? – С широко распахнутыми глазами она указывает на мое кольцо.

– Прошло всего несколько часов… – начинаю оправдываться я.

– То есть у тебя все же было время мне рассказать? – хмурит лоб Анна. А я лишь извиняюще пожимаю плечами. Желания бросаться к телефону и делиться новостями у меня тогда не возникло. Я нахожусь в статусе невесты не так много времени, так что мне хотелось насладиться этим моментом наедине с любовью всей своей жизни.

– Сюрприз! – улыбаюсь я и раскидываю руки для объятий.

– Я так рада за вас, ребята! – кричит она и прижимает меня к себе.

– Ну вот, теперь я оглохла, – смеюсь я.

Майк подмигивает Джеймсу и пожимает ему руку.

– Я знал, что вы двое предназначены друг другу.

Да, так было с самого начала.

Когда гости садятся за стол, Джеймс выключает верхний свет, чтобы похвастаться гирляндами и елкой. И пусть он ведет себя как ребенок, я знаю, как ему этого не хватало. Вокруг стоят подарки, и каждый из нас ждет момента, когда можно будет отложить вилку и открыть заветную коробочку. После жарких споров решаем сделать это после десерта, который приготовила для всех Виола. А судя по румянцу на ее щеках, когда она рассказывает об этом, и по взгляду Бобби, Виола все же готовила для конкретного человека.

Майк разливает шампанское по бокалам. А потом, кашлянув, стучит вилкой по стеклу. Я редко видела, чтобы наш друг волновался. Еще будучи школьником, он легко находил язык с людьми самого разного возраста, что, впрочем, и помогло ему стать тем, кто он есть.

– Когда вы двое, – он смотрит на нас с Джеймсом, – начали встречаться в школе, я вам завидовал. По-доброму, конечно. Потому что такую любовь, какая была у вас, можно испытать в жизни лишь раз или не столкнуться с ней вовсе. Вам повезло, что вы нашли друг друга в пятнадцать. А мне повезло, что я смог найти свою любовь в двадцать восемь.

После этих слов Анна, улыбаясь, накрывает ладонь Майка своей.

– Но сейчас не обо мне, – продолжает Майк. – Тем вечером, на выпускном, я не понял тебя, Джеймс. Потому что видел, что было между вами. Это не было притворством. Конечно, как хороший друг, я остался рядом с тобой, когда узнал, что произошло. Хоть ты и поступил неправильно. Хлоя, прости, что исчез из твоей жизни. Тогда я и не думал, что спустя шесть лет мы будем сидеть все за одним столом. Но Рождество – время чудес. Теперь я точно это знаю. И я искренне рад, что теперь вы пойдете по жизни вместе. За будущую миссис Картер!