Хлопок закрывшейся двери возвращает меня в реальность. Я вздрагиваю и медленно поднимаю взгляд на Джеймса. Он стоит, прикрыв глаза, и тяжело дышит.

Как можно использовать человека ради собственной выгоды? Я и не задумывалась об этой стороне его популярности. Везде сплошные панегирики, слова благодарности, толпы фанаток. Столько статей о том, какой он потрясающий. Все шесть лет меня бесила его самодовольная ухмылка и он сам в окружении девушек, но теперь я понимаю, что это была настоящая работа – постоянно быть в прекрасном настроении, радовать публику и поддерживать имидж добряка Казановы. Но это определенно не про Джеймса.

Да, он любит то, чем занимается, ценит каждого, кто увлечен его творчеством. Но мой Джеймс – еще и обычный человек, который может устать, который может не выспаться, который может просто не хотеть внимания здесь и сейчас. На днях он сказал мне, что ни разу не отказывал фанатам в автографе или фото. Даже если ему неудобно или он спешит, он все равно находит пару секунд, чтобы улыбнуться в камеру.

Майк, безусловно, хороший друг, но как менеджер явно оплошал, раз не смог объяснить Джеймсу, что отказывать – нормально. Я с удовольствием поговорю с ним об этом позже.

Думала ли я, что вечер будет испорчен появлением той самой Джессики, о которой еще три месяца назад только дурак, наверное, не написал? Нет, конечно. Я хотела приготовить вкусный ужин, досмотреть сезон «Удивительной миссис Мейзел» и уснуть в объятиях своего парня.

А сейчас Джеймс стоит передо мной, не двигаясь, раздраженный глупостью ситуации. Сжимаю его запястье, перетягивая внимание на себя. Он открывает глаза и смотрит по сторонам так, словно на мгновение забыл, что рядом есть кто-то еще.

– Джеймс, – зову тихо я, – посмотри на меня, милый. Поговори со мной.

Я глажу его по щеке в том месте, где касалась она, будто стирая следы ее прикосновения. Я здесь, Джеймс, я рядом, и я тебя очень люблю. Но это я почему-то не произношу.

– Хлоя, прости меня, я не знаю, как это вышло, – на одном выдохе произносит он.

– Тебе не за что извиняться, вообще-то, это твой дом, – едва успеваю договорить я, заметив его вопросительный взгляд, – то есть наш дом, и мы ее не приглашали. Бобби и Майк разберутся, не переживай. Я рядом.

Джеймс кивает и, сняв куртку, подходит ко мне, чтобы помочь избавиться от пальто. Затем поднимает пакет с пола и медленно бредет в сторону кухни. Оставляя покупки на столе, он садится на стул, откидывается на спинку и вновь закрывает глаза. Я сажусь напротив, готовая его выслушать, поддержать и принять таким, какой он есть.

– Ты не думай, там и любовью-то не пахло, – начинает он спустя пару минут. – Мы встретились на вечеринке, потанцевали, выпили пару коктейлей. Да, был секс, потом еще пара встреч. Она была милой, а там слово за слово, фотки папарацци, несколько выходов, и мы стали парой. Я решил, пусть будет Джессика, раз все так хорошо идет. К тому же она начинающий блогер без темного прошлого…

Он проводит рукой по волосам и смотрит мне в глаза.

– Я рассказываю тебе все это, Карамелька, потому что не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание. Сначала меня все устраивало, а потом Джессика начала снимать нас для своего профиля, даже когда я просил ее этого не делать. Она хотела делать все напоказ, а мне хотелось покоя. Первое время я соглашался, и ее подписчики росли, как, впрочем, и ее доходы. Я был для нее лишь способом продвижения. Так что мы оба использовали друг друга. И наши отношения сошли на нет, и потом я попросил ее уйти. Не обошлось без скандала и одной разбитой вазы, но я ничего не почувствовал во время расставания. Просто осознал, что был с ней, просто чтобы…

– Заполнить внутреннюю пустоту. Да, я понимаю тебя, – заканчиваю я за него.

Похожие чувства я испытывала к Тому. И пусть мы даже не были вместе, испытывала я именно это. И так же, как Джеймс, я убедила себя, что лучше быть с кем-то, чем одной. Потому что устала. Потому что отчаянно хотела заботы и поддержки. Джеймс кивает в ответ и усаживает меня к себе на колени.

– Ты – лучшее, что случалось со мной, ты же знаешь это? – тихо спрашивает он, оставляя легкие поцелуи на моей шее.

– Успел сравнить? – издеваюсь я.

Джеймс тут же прикусывает мочку уха, а я охаю от неожиданности.

– Я думал, у нас серьезный разговор, Хлоя Коллинз, – смеется он.

– Так и есть, но знай, что мне все равно, со сколькими ты встречался. Для меня это не имеет никакого значения. Мне важно то, что между нами сейчас.

– И что же между нами сейчас? – мурлычет он, как довольный кот.

Его руки уже исследуют мое тело под блузкой, и из-за этого мне трудно сосредоточиться. Проворными движениями он расстегивает кружевной топ и начинает нежно массировать грудь. Я мгновенно покрываюсь мурашками и начинаю ерзать от удовольствия. Он прекрасно знает, как я отзываюсь на все его прикосновения, и пользуется этим.

– Между нами любовь, – шепчу я отрывисто, чувствуя жар, разливающийся внизу живота.

– Это признание?

Пока нет.

Только сейчас понимаю, что мы уже на диване. Сдвинув ткань трусиков, Джеймс медленно вводит в меня два пальца, и я, не сдержав стон, подаюсь навстречу. Его глаза вспыхивают в приглушенном свете ламп. В голове становится пусто. Мне слишком хорошо. Джеймс безотрывно смотрит на меня, задавая нужный темп и надавливая большим пальцем в нужную точку. Несколько секунд – и я достигаю вершины наслаждения. Дрожа от возбуждения, цепляюсь за него, будто в попытке выжить после разрушительного шторма, и тянусь к губам для поцелуя.

– Дорогая, это лишь разминка.

Он расплывается в улыбке и садится рядом. Мои волосы разметались по подушке, щеки раскраснелись, и я зла, что он не позволил мне поцеловать его. Топ все еще сдвинут, юбка задрана.

– Это нечестно, что я лежу тут полуголая, а ты до сих пор полностью одет.

– Поможешь мне?

Не раздумывая, опускаюсь на колени и, не отводя взгляда от лица Джеймса, расстегиваю ширинку джинсов. В его зрачках пляшут искорки желания: очевидно, он на грани.

– Не играй со мной, Карамелька. Я и так борюсь с тем, чтобы не сорваться прямо здесь.

Он подхватывает меня на руки и, укусив в шею, несет в спальню. Похоже, он любит кусаться так же, как я – быть укушенной, иначе не объяснить, почему, стоит его зубам коснуться моей кожи, меня пронзает ощущение, словно тысяча мелких иголок приятно вонзаются в тело.