Официально заявляю, что я самый счастливый человек на свете. Мне настолько хорошо, что иногда хочется себя ущипнуть, чтобы удостовериться, что все это взаправду.

Сразу после вечеринки фирмы я перевез Хлою к себе. Хотя обошлось без уговоров, я был готов умолять ее съехаться. Маленькую квартирку, в которой она жила, мы решили использовать в качестве гардеробной. Может звучать странно, но одежды у Карамельки – а она, кстати, шутила, что у нее нет столько вещей, – оказалось так много, что мы дважды возвращались за коробками. И там еще несколько осталось! Женщины, одним словом. Но меня все устраивает. А особенно то, что мы теперь официально вместе.

До Рождества осталась неделя, и это любимый праздник моей девушки. Еще в школьные времена она готовилась к нему так основательно, как никогда не готовилась даже к собственному дню рождения. И теперь мне хочется удивить ее и подарить что-нибудь особенное, понятное только нам. Поэтому, пока она задерживается в школе из-за подготовки к празднику, я обхожу все зимние ярмарки в поисках чего-то интересного.

На самом деле у меня уже давно есть идея, но я не уверен, что это будет уместно. Последнее, чего мне хочется, – давить на Хлою и ставить ее в неловкое положение. Да кого я обманываю? Мне просто страшно, что она скажет «нет». В поисках идеального подарка то и дело всматриваюсь в витрины ювелирных бутиков, строя в голове грандиозные планы и представляя нас в ином статусе. Я тороплюсь, знаю, но ведь мне нужно восполнить пробел длиною в шесть лет! Мы только недавно съехались, привыкаем к новой жизни, каждое утро желаем друг другу хорошего дня и прощаемся со словами «до встречи дома», имея в виду одно и то же место. Это так удивительно. И я боюсь испортить то, что между нами сейчас, но сердце просит большего. Хочу заявить всему миру, чья она женщина. Сделать своей женой.

Пару недель назад мы все же созвонились по видеосвязи с моими родителями. Хлоя так нервничала, что не могла нормально поесть и отказалась даже от карамельного рафа. Но все прошло замечательно: папа и мама всегда считали ее частью семьи. И если бы можно было задушить в объятиях через экран, Сара Картер справилась бы с этой задачей. Отец был более сдержан, но по его одобрительному кивку, которым он одарил меня, пока женская половина болтала о своем, я понял, что сделал правильный выбор. Мы договорились, что сразу после Рождества приедем к ним в Роклин.

От меня не ускользнуло, как плечи Хлои напряглись при упоминании родного города. Позже она рассказала мне, что после поступления в колледж тем летом так и не смогла вернуться домой. Я и подумать не мог, что у нее с матерью все так плохо. В отличие от нее, я в восемнадцать не нашел в себе смелости противостоять миссис Коллинз, но, если мы встретимся сейчас, я буду защищать нас до последнего. И не позволю манипулировать Хлоей или внушать ей чувство вины. Пока я жив, никто не погасит огонь в ее глазах.

Сегодня вечером снова жду ее у школы. Мы должны заехать на фермерский рынок вместе, потому что «нет ничего вкуснее домашней лазаньи и овощного салата, Джеймс». А я слушаю свою девушку всегда. Включаю подогрев салона на максимум. И пусть снег в декабре в Сакраменто – это как встретить единорога, пронизывающий ветер не дает поблажек. Зима есть зима.

Хлоя спускается с лестницы, глубже кутаясь в шерстяное пальто, и я спешу открыть для нее дверь.

– Привет, – бросаю я, прежде чем чмокнуть в губы. – Рассказывай, как дела?

Она трет щеки, которые успели раскраснеться за короткую пробежку, и забавно морщит нос. Мне нравится, когда она проявляет свои чувства, даже если не произносит вслух то, о чем думает. С замирающим сердцем ловлю каждую эмоцию и наблюдаю, как загораются ее медовые глаза при мысли о предстоящем празднике, как она трет переносицу, вспомнив, что забыла заказать какую-то гирлянду, и как наматывает на палец светлую прядь, погрузившись в размышления. Я люблю ее податливое тело в момент близости, люблю заглушать ее стоны, люблю каждый миллиметр ее бархатной кожи. Люблю в ней абсолютно все.

– Джеймс, алло, прием! Ты меня слышишь? – будит меня Хлоя.

Сзади слышен сигнал клаксона, красный давно сменился на зеленый, а я так залюбовался ею, что выпал из реальности.

– Прости, ты не повторишь?

Хлоя усмехается и пересказывает. Оказывается, она со своими второклашками готовит рождественский спектакль. Сегодня были распределены роли, но не все были согласны с выбором, поэтому долго менялись, а после обсуждали и утверждали сценарий. На репетицию времени не осталось, поэтому в выходные она договорилась с родителями детей на внеочередную встречу. Тут же предлагаю ей помощь: мои руки еще помнят, как играть на фортепиано, поэтому я могу взять на себя аккомпанемент. Уверен, ученики помнят меня и тот фурор, который я произвел, выступая на открытом уроке. Хлоя смотрит на меня пронизывающим взглядом, и мне становится смешно и немного стыдно за то, как я без спроса ворвался в ее размеренную безджеймсовую жизнь.

На рынке мы ходим вокруг украшенных елей, рассматриваем игрушки на ветках, выпиваем по безалкогольному глинтвейну и долго сидим в креслах под пледами, глядя на мерцающие фонарики гирлянд. Давно я не чувствовал себя настолько спокойно под Рождество. Потом мы отправляемся к фермерам и покупаем домашнюю сырую пасту, свежие овощи и зелень, фарш, сливки и какой-то невероятного вкуса сыр. Так Хлоя сказала, потому что, на мой взгляд, сыр везде одинаково вкусный. Она, разумеется, закатывает глаза и говорит, что я ничего в этом не смыслю. Так и есть. На протяжении долгого времени меня спасали доставщики еды и Виола.

Набрав огромный крафтовый пакет продуктов, выезжаем в сторону дома. Город и так утопает в вечерних пробках, а в преддверии праздника мы могли бы проиграть даже улитке. Раньше я редко водил сам, в основном либо перемещался по городу с Майком на его внедорожнике, либо за рулем был Бобби. Теперь же это стало едва ли не моим любимым занятием: ведь это еще одно из немногих мест, где мы с Хлоей можем побыть наедине, не опасаясь, что кто-то сфотографирует нас исподтишка. Одну руку оставляю на руле, а второй глажу ладонь любимой девушки, пока она рассказывает последовательность приготовления лазаньи. Пытаюсь внимательно слушать, но я слишком голоден, чтобы соображать. Во всех смыслах.

Консьерж многозначительно поджимает губы, стоит нам войти в холл.

– Мистер Картер, мисс Коллинз, – кивает он.

Сердце пропускает удар. Что-то случилось? Раньше он вел себя так, когда толпы фанаток разбивали лагерь под моими окнами. Благодаря Бобби это давно прекратилось. Сейчас же таблоиды успели напечатать несколько статей о нас с Хлоей, и Майк сделал все, чтобы журналисты не разводили грязь и писали только правду, – я в отношениях с любимой девушкой, и точка.

Поворачивая ключ в замке, чувствую необъяснимую тревогу. Внутри грызет дурное предчувствие. Перестаю слушать Хлою, потому что застываю прямо в коридоре, когда понимаю, что случилось невообразимое.

Джессика. Сидит. Полуголая. На обеденном столе.

– О… – выдыхает Хлоя, споткнувшись об меня и замерев в дверном проеме.

– Привет, Джеймс, – сладко тянет Джессика и машет пальцами в знак приветствия.

– Что ты здесь забыла? – рычу я.

Как она вообще пробралась сюда? Ключей у нее быть не должно. Я забрал их, когда мы расстались. Только если она не сделала себе дубликаты. Бобби ведь несколько раз предлагал мне сменить замки, а я, самоуверенный дурак, думал, что это лишнее.

На лице бывшей подружки не дрожит ни один мускул. Она так и продолжает сидеть в одном белье и чулках, закинув ногу на ногу.

– Значит, это правда? Ты и… – Джессика делает театральную паузу, презрительно осматривая Хлою с головы до ног, – она?

– Тебя это не касается, – отрезаю я и беру Карамельку за руку. Она слегка напряжена, но не говорит ни слова.

Думай, Джеймс, думай: кого она подкупила, чтобы залезть в квартиру?

Джессика легко спрыгивает со стола и подходит к нам, откинув волну гладких темных волос на обнаженное плечо. Меня это совершенно не трогает, я смотрю исключительно в глаза и к тому же очень зол. Поставив пакет с продуктами на пол, закрываю собой Хлою.

– Брось, Джеймс, что за дешевый пиар? Зачем тебе какая-то учительница? Твой имидж страдает, разве ты не понимаешь? Но я прощу тебе эту… интрижку. Давай забудем прошлое и начнем все с нуля, милый?

У нее что, рейтинг в соцсетях упал?

– И вообще, посмотри на нас, – она указывает на себя и Хлою и кривит губы в отвращении, – я лучше во всех отношениях.

Джессика многозначительно играет бровями и продолжает сыпать, по ее мнению, аргументами, пока я глазами ищу ее одежду. Ей пора.

– Тебе следует уйти, – резко обрываю ее я.

– Дорогой, ты с ума сошел? Я приехала сюда в одном пальто, – о, круг поисков сузился, – к тебе, чтобы…

Ей хватает наглости провести пальцами по моей щеке. Перехватив ее руку, говорю, четко проговаривая каждое слово, чтобы до нее наконец дошло:

– Между нами все давно кончено, и тебе это прекрасно известно. Я не буду вызывать полицию за незаконное проникновение и преследование. Решай сама: либо уйдешь сама, либо тебя выведет Бобби.

И отправляю Майку и Бобби сообщение. Лицо Джессики вытягивается, вся ее напускная уверенность улетучивается, а притворно милую улыбку сменяет животный оскал.

– Да пошли вы. – А вот и ее истинное лицо. – Поиспользовал и бросил? Ты вообще представляешь, что мне пишут подписчики? Они…

– Мне плевать.

Этот спектакль начинает надоедать. Да, мы с Майком ошиблись, когда решили, что будет здорово завязать с ней отношения. Мы просто хотели создать инфоповод. Какое-то время нам с Джесс было хорошо, но все это было ненастоящим, и я никогда не клялся ей в вечной любви. А теперь в очередной раз убеждаюсь, что это была тупейшая затея. Джессика, безусловно, лишь приобрела от наших отношений, но я расплачиваюсь за них до сих пор.

– Так, может, тебе стоит задуматься, почему ты им неинтересна? – вдруг подает голос Хлоя.

– Я к тебе не обращалась, – ядовито бросает Джессика.

Внутри закипает злость, и я сжимаю челюсть так сильно, что боль отдается в затылке. Боюсь не сдержаться, потерять самообладание. А если это произойдет, лагерь под моими окнами разобьют не только фанатки, но и полиция. Но к счастью, в этот момент открывается дверь, и в квартиру влетает запыхавшийся Бобби.

– Джеймс, я разберусь.

Он накидывает на нее пальто, которое, оказывается, висело все это время на вешалке, и в считаные секунды выводит за дверь. Мы остаемся с Хлоей одни, и между нами воцаряется оглушительная тишина.