Спустя две недели головокружительных эмоций ретируюсь к себе домой под предлогом сборов на вечеринку фирмы. И пусть я там уже долгое время не работаю, Анна очень просит ее поддержать. Я так счастлива последнее время, что становится страшно. А что, если это ненадолго? Джеймс стал моим плюс один. На неделе он предложил мне лучших стилистов и визажистов, но я уверила его, что лучше сборов с подругой под бокал красного вина еще ничего не придумали.

В день икс Анна вихрем врывается в мою квартирку с вешалками и чехлами в одной руке и с пакетами – в другой. Скинув туфли в прихожей, бросает все на диван.

– Это дурдом какой-то, а не вечерние пробки! Какой гений решил устроить вечеринку в пятницу вечером?!

Ответ уже готов сорваться с моих губ, но я решаю не озвучивать имя Томаса. И про себя отмечаю, что мое сердце больше не грозит вырваться из груди от одной только мысли о нем. Молча передаю ей уже наполненный бокал. Подруга с благодарностью кивает и, шумно выдохнув, залпом выпивает вино. Даже не поморщившись. Эта бестия все-таки не перестает меня удивлять. Сделав маленький глоток, ощущаю, как терпкий вкус взрывается у меня на языке. Я уже привыкла к ее переживаниям. В такие особо напряженные моменты главное – быть с ней рядом и не попадаться на глаза. Да, одновременно. Потому что на нервах и в порыве раздражительности Анна сама не своя.

– Я принесла тебе самое потрясное платье из всех, что мы смотрели. Примеришь?

Подруга расстегивает чехол, откуда виднеется легкая ткань голубого цвета. Долго не думая, надеваю его и встаю перед зеркалом в полный рост. Скрыть восторг не удается: улыбка мгновенно озаряет мое лицо. Мне чертовски нравится это платье. Оно создано для меня – невесомое, словно вторая кожа, и нежное, но в то же время с намеком на дерзость. Тонкие бретели подчеркивают изящную линию ключиц, а глубокий, но не вульгарный вырез открывает вид на соблазнительное декольте. Ткань идеально струится по фигуре, мягко обволакивая талию и плавно спадая вниз легкими волнами.

Закусив губу, смотрю в отражение, предвкушая реакцию Джеймса, когда он увидит меня. Хочу быть для него самой желанной. И откуда только эти мысли? Или я просто влюблена? Когда вдруг перед глазами проносятся картинки последних ночей, я предательски краснею. Пытаясь скрыть румянец – хоть это и глупо, – прячу лицо в руках, прижимая прохладные ладони к горящим щекам. Но меня выдает даже собственное дыхание – оно сбивается так, будто Джеймс стоит рядом. Лихорадочно провожу пальцами по платью, разглаживая несуществующие складки. В нем я чувствую себя красивее, увереннее, смелее.

И сегодня я хочу не просто ему понравиться. Сегодня я хочу, чтобы он не смог оторвать от меня взгляд.

– О, подруга, все понятно, – хихикает Анна. – Да он обалдеет, когда тебя увидит, зуб даю! И сразу же утащит в свое логово, как пещерный человек.

Мы заливаемся смехом и, включив музыку, начинаем танцевать. Подруга колдует над моим образом, пока я то и дело предлагаю ей свою помощь, ведь мы должны выйти вместе. Это должен быть ее вечер, ведь она столько времени и сил на него положила. И пусть большинство гостей придут ради Доусонов, я и вся команда Анны знаем, благодаря кому вообще состоялся этот корпоратив.

Через полчаса к нам подъезжает арендованный «Мерседес» S-класса. Майк долго уговаривал подвезти нас, но Анна была непреклонна: хотела сохранить интригу и насладиться тем, как он будет пожирать ее глазами в бордовом платье с открытой спиной. Кстати, это ее дословная цитата, а мои наблюдения за этой парочкой лишь подтверждают ее слова. Поэтому они сошлись на машине, которую выбрал Майк, и на водителе, которого одобрил Джеймс. Бобби – а вот и тот самый таинственный водитель, – рассыпаясь в комплиментах, бережно открывает перед нами двери и везет в «Норма Кузин».

– Это так странно, – начинает Анна, – ты несколько лет сохла по Томасу. А теперь мы едем на праздник, где твоей парой будет не он, и ты даже не вспоминала о нем все это время.

Она не совсем права, но говорить ей об этом я не буду. Просто это теперь так неважно. Все мои мысли занимает лишь один человек – темноволосый парень с глазами цвета бушующего океана. И я наконец могу признаться самой себе, что все эти годы просто пыталась найти «Джеймсозаменителя». И не смогла. Потому что его нет.

– Да, я увлеклась Томом, но сейчас я понимаю, что это было фантазией. Попыткой сбежать от себя. Я так отчаянно пыталась забыть Джеймса, что крупицу внимания от Тома я расценивала как возможность начать заново. Мне хотелось полюбить кого-то другого. Не похожего на него – ни внешне, ни внутренне. Поэтому я, наверное, и зацепилась за Тома… По сути, я ведь совершенно ничего о нем не знаю: какой он человек, что любит читать или есть на завтрак, где любит отдыхать и почему постоянно покупает рубашки в одном и том же бутике. – После короткой паузы, глядя на проезжающие мимо машины и мелькающие небоскребы, я продолжаю: – Я заглянула в свое сердце, но ничего там не нашла. Я его не любила, Анна. Мне просто так хотелось, чтобы меня кто-то полюбил, что я сама придумала себе эту любовь. Хотя на самом деле Томасу всегда было плевать на меня.

Анна слегка сжимает мои дрожащие пальцы. От эмоций я готова разрыдаться.

– Но ведь Джеймс, каким бы он ни был кретином в свои восемнадцать, одумался. И он по-настоящему тебя любит! Я передаю тебя в надежные руки!

– Анна Флемминг! Кто ты и что ты сделала с моей дерзкой подругой? Ты стала слишком сентиментальной! – восклицаю я со слезами на глазах.

– Это называется быть романтичной, Хлоя, – закатывает глаза подруга.

– Майк определенно хорошо на тебя влияет.

Ответом служит еще одно закатывание глаз, но по ее улыбке понимаю, что я права. Моя лучшая подруга заслуживает счастья, а я знаю Майка – если она ему действительно нравится, то он сделает для нее все. Она нуждается в заботе и любви, хотя и говорит, что справится со всем сама. Нет, я согласна, можно жить и в одиночку с перерывами на мимолетные связи, но это просто невероятное чувство, когда есть опора и поддержка. Когда есть кто-то, кто тебя ждет. Мысленно снова возвращаюсь к Джеймсу. Он – мой островок спокойствия и уверенности. Так было и в школе, так происходит и сейчас.

Доехав до ресторана, заходим с Анной в банкетный зал, утопающий в ароматах изысканных блюд. Внутри сдержанно, но дорого и престижно, как и обещал Томас. Пространство освещают свечи, отражаясь в блестящем столовом серебре. Здесь даже есть музыканты, и я невольно ахаю. Я очень люблю живую музыку. Гости, одетые в смокинги и вечерние платья, мелькают по залу, улыбаясь и беседуя. Анна превзошла себя. Это просто невероятно.

Мы здороваемся с Риком Доусоном – ему уже шестьдесят, и он в отличной форме. Его глаза излучают благодарность за праздник, ведь он отдал почти сорок лет этой фирме, построил семейное дело с нуля. Рядом стоит, как всегда элегантная, его жена Эшли. Сегодня она в нежном платье мятного цвета, с низким скромным пучком, восторженно рассказывает нам о своем саде, теплицах и новых цветах в клумбах. Бриллианты в ушах и грядки совершенно не вяжутся между собой, но стоит вам поговорить хотя бы пять минут с Эшли Доусон, как вы тут же захотите приехать к чете в гости в их загородный домик на лаймовый пирог и провести там остаток жизни под рассказы о садоводстве. И да, я знаю, о чем я говорю: однажды я едва смогла оттуда уехать – так миссис Доусон умеет настаивать.

Анна, явно борясь с напряжением, подводит меня к столам, покрытым белоснежными скатертями, и делится тем, как они с поварами долго продумывали меню. На столах десятки разных блюд любимой семейством Доусон французской кухни. И я в очередной раз убеждаюсь, насколько мне не по пути было бы с Томом, потому что я ни за что не отказалась бы от чизбургеров с двойным сыром. А здесь великолепные устрицы, нежнейший фуа-гра, сочные стейки, невесомые десерты и дорогущий алкоголь. Надо же, сколько вокруг, оказывается, было знаков.

– Дамы, – к нам подходит Томас, – рад встрече! Анна, все получилось так, как мы и планировали, теперь можешь отдыхать. Хлоя!

Я резко отстраняюсь, когда терпкий аромат его парфюма ударяет мне в нос. Том, не заметив, салютует бокалом и скрывается в толпе так же быстро, как и появляется.

– Вот это да-а, даже не проводила взглядом, – заключает Анна, глядя на меня.

– Он – герой не моего романа.

– А кто герой твоего? – раздается внезапно позади меня низкий голос.

Уголки губ Анны ползут вверх, и она кивает в знак приветствия. Но мне не нужно подтверждение. Я и так знаю, кто стоит за спиной. Знаю этот бархатный тембр. Чувствую, как спину прожигает его взгляд. На такое способен лишь один человек.

Властно обхватив мою талию, Джеймс разворачивает меня к себе и страстно целует в губы, совершенно не беспокоясь о том, как это выглядит со стороны. И я сразу же отзываюсь. Никогда не задумывалась, можно ли сгореть только лишь от одного поцелуя. Проверено: можно, да еще как. Колени подкашиваются, и я, придя в себя, пытаюсь отлепить Джеймса от себя. Черт, он весь в помаде. Даже представлять не хочу, как выгляжу сама.

– Я скучал. – Он оставляет невинный поцелуй на моем запястье. – Анна, прекрасно выглядишь!

Лучшая подруга, нисколько не смущенная картиной, свидетельницей которой только что стала, хихикает над нами, но я замечаю тревогу. Да, она выглядит спокойной внешне, но ее руки немного дрожат: она слишком волнуется о том, чтобы все прошло идеально. Сделав шаг назад, она упирается в грудь Майка и сразу же заметно расслабляется.

Мы приветствуем друг друга и принимаемся обсуждать все на свете. Периодически к нам подходят официанты, предлагая канапе и шампанское.

– Посмотри, это все, – я обвожу рукой зал, – благодаря тебе!

Анна часто моргает, чтобы не заплакать, и я крепко обнимаю ее. Она тихо всхлипывает, говоря мне «спасибо», когда я внезапно щипаю ее за локоть.

– Хлоя! За что?

– За то, что льешь слезы!

Мы прыскаем со смеху и направляемся к столам, чтобы послушать речь Рика. Он долго рассказывает о том, как начинал работать ассистентом юриста, как учился всему после университета, ведь окончил далеко не Гарвард, как пришел к собственному делу и заканчивает выступление словами, что сорокалетие фирмы – не просто цифра, «это символ достижений, силы и постоянства». Затем он передает слово сыну. Во время выступления Тома Джеймс взглядом мечет молнии, и мне внезапно становится так смешно от этого приступа ревности, что я едва сдерживаюсь, чтобы не захохотать. Ведь я уже давно для себя все решила. И ему пора понять, что я выбрала его.

Я всегда его выбирала.

Мне всегда будет его мало. Его тепла, улыбок, прикосновений. Будь такая возможность, я залезла бы на него, как маленькая коала, и никто бы меня не отцепил. Чтобы отвлечь Джеймса, сжимаю его руку, и он мягко притягивает меня к себе. В этот момент Том представляет всем свою невесту. У Анны, как и у меня, от удивления открывается рот. Мы с ней и представить не могли, что у него все серьезно с той темноволосой горячей мексиканкой. Джеймс заметно расслабляется и выдыхает.

Побыв еще немного на вечеринке, прощаемся с Анной, которая явно не планирует возвращаться ко мне за своей сумкой. Бобби везет нас к Джеймсу, хотя за последние две недели я несколько раз про себя называла это место нашим домом. Может, я спешу, но мне слишком хорошо у него в квартире. На днях мы даже съездили в магазин декора и обновили ковер в гостиной, потому что то облачко, на которое я по утрам опускаюсь в его спальне, теперь должно быть везде.

Виола стала реже заходить: она лишь привозит продукты и забирает рубашки Джеймса в химчистку. Пару раз мы вместе пили чай, и я угощала ее кексом с инжиром, после чего она попросила у меня его рецепт, чтобы приготовить своим внукам. Она рада за нас – столько приятных слов о нашей паре я слышала только, пожалуй, от нее. От своей матери я их точно не дождусь.

– Ты прекрасна в этом платье. – Джеймс вырывает меня из раздумий, покрывая мою шею поцелуями. – Но мне чертовски хочется его с тебя снять.

– Сможешь потерпеть до дома? – задыхаюсь я, закусывая нижнюю губу от удовольствия. Голова кружится от счастья.

Джеймс уже спускается к ключицам, когда тишину нарушает тихий стон. Мой стон.

– Если ты еще раз издашь такой звук, я не сдержусь и попрошу Бобби прогуляться, – рычит Джеймс, пробираясь пальцами под ткань платья.

Меня словно прошибает разряд тока, и я инстинктивно сжимаю бедра. Его ладонь скользит выше, туда, где мне хочется ее чувствовать. Тело покрывается мурашками и изнывает от желания, когда во тьме салона я различаю одобрительную улыбку Джеймса.

Он прекрасно знает, как заставить меня сходить с ума, как довести до грани, а потом толкнуть прямо в огонь. Но я и не против. Он продолжает дразнить меня, обещая большее и наблюдая, как я выгибаюсь в ответ на его прикосновения.

Машина резко тормозит, и Бобби, откашлявшись, сообщает, что мы прибыли. Я так смущена, что даже не могу посмотреть в его сторону. Пискнув невнятное «пока», вылетаю из салона и мчусь к лифтам. Джеймсу требуется меньше минуты, чтобы попрощаться с Бобби и догнать меня. Весь подъем мы целуемся так, как будто не виделись десять лет.

– Я больше не отпущу тебя так надолго, Карамелька, нет, – качает он головой, прижав меня к стене в коридоре.

– Я и сама больше не хочу уходить, – признаюсь я между поцелуями. Никаких разлук, хватит. Как там говорят? Я девочка и хочу на ручки? Согласна!

– Отлично, – выдыхает Джеймс, – отныне ты живешь здесь. Я хочу просыпаться и засыпать с тобой. Делить с тобой хорошее и плохое. Я люблю тебя, Хлоя.

Он прижимает меня к себе и жадно целует в шею. Проходит секунда, и я ощущаю холод стали в своей ладони. Ключи. Мы как-то быстро перешли от стадии «как ты здесь оказался?» к «я согласна переехать к тебе».

Хлоя, все правильно.

Время останавливается. Планета больше не крутится. А на языке вертятся три главных слова, но что-то мешает мне признаться в любви здесь и сейчас, поэтому я просто обнимаю Джеймса, позволяя чувствам говорить за меня.