– Что-что ты говоришь? Помогаешь Анне с корпоративом? – Я откровенно смеюсь над Майком. Он постоянно называл меня подкаблучником Хлои, а теперь сам таскается за ее подругой по поводу и без.

– Вечеринка через два дня, так что вставай и помогай мне, – рычит Майк, скидывая мои ноги с журнального столика.

– А я-то здесь при чем? Это твоя девушка готовит мероприятие.

Майк грозно смотрит на меня, во всяком случае пытается. Но все же не сдерживается и начинает улыбаться в ответ.

– Совсем поплыл, – констатирую я факт, и друг кивает. – Ты влюбился?

– Да. Как щенок за ней хожу, – признается он, усаживаясь рядом в кресло.

– Да лишь бы вы были счастливы. И помни: у нас с Хлоей только-только все наладилось, так что не смей косячить.

Прошло две недели с момента нашего первого свидания и откровенного разговора. И двенадцать из четырнадцати дней мы провели вместе. Я сдержал слово и не отпускал Хлою. Да, даже из квартиры. Но если честно, она и сама не хочет от меня уезжать, чему я только рад. Таков и был мой план. Две ночи порознь, а затем страстное наверстывание упущенного. Ни одна девушка не пробуждала во мне таких чувств. И как же хорошо, что той самой для меня осталась Карамелька. Может быть, поэтому у меня ни с кем ничего не получалось: потому что в глубине души я знал, что все возможно только с ней.

Я еще не предлагал ей переехать ко мне, но, думаю, это вопрос времени. Хлоя и так остается у меня почти каждый вечер и готовит какие-то невероятные блюда. И на картину того, как она в одной футболке или рубашке на голое тело что-то делает у плиты, пока я просто сижу за столом и любуюсь или лезу с поцелуями и мешаю ей, можно смотреть вечно.

Утром отвожу ее на работу в школу, а после уроков – в «Доусон Корпорейтед», откуда забираю домой. Пока ее нет, в состоянии эйфории сижу с текстами и нотами. Майк этому рад, потому что в это время может включать режим моего менеджера и хоть немного отвлекаться от Анны.

А сегодня, после упорных уговоров помочь ему, мы едем с ним сквозь бетонные джунгли. Въехав на парковку бизнес-центра, где расположена юридическая фирма, Майк удовлетворенно хмыкает: небоскреб, в котором расположен наш офис, куда современнее и масштабнее, нежели здание, где числится «Доусон Корпорейтед».

В лобби на первом этаже нас уже ждет недовольная Анна.

– Мальчики, вы опоздали на четыре минуты! – цокает она, нервно теребя подол юбки.

– Но, дорогая, прости, это все Джеймс!

Закатываю глаза, потому что это, вообще-то, не мне пришла в голову идея заехать по пути в кофешоп за американо. И я, если уж на то пошло, сегодня все еще без кофе.

И почему он переводит на меня стрелки? Нам что, по пять лет и мы пытаемся избежать материнского наказания за съеденные черничные кексы вместо обеда? Анна жестом указывает на лифт, и, пока мы пытаемся ее догнать, нажимает кнопку нужного этажа. Для девушки на таких высоченных шпильках она двигается довольно быстро. Наконец мы доходим до нужного кабинета. Я уже бывал здесь, когда заезжал за Хлоей, но это было вечером, когда все сотрудники уже расходились по домам. За два дня до вечеринки в отделе маркетинга жизнь, конечно, кипит.

– Мне необходимо все перепроверить. Нельзя отходить от графика ни на минуту, чтобы не допустить оплошностей. Все серьезно, мальчики! – обращается Анна к нам, и мы киваем, как китайские болванчики, потому что спорить с ней никто из нас не рискнет. – Хорошо, что вы здесь, иначе я застряла бы здесь до полуночи, подшивая все документы в папки.

Анна пыхтит и тащит огромную стопку папок с файлами к измельчителю, но от помощи Майка отказывается.

Спустя полчаса мы все еще не заняты делом, потому что Анна не готова доверить нам даже поточить карандаши. Раскрасневшаяся, с огненными кудрями и бешеными глазами, она бегает из кабинета в кабинет, лавирует между ассистентами юристов, раздавая указания, развешивает на стендах метры исписанной бумаги с разными картинками. Это, как она выражается, «для визуального понимания». И разумеется, сопровождается все закатыванием глаз. Майк не в состоянии усидеть на месте: ходит за ней, то и дело провожая ее фигуру влюбленным взглядом. Все его попытки ее успокоить или приобнять приводят к тому, что он сразу же получает по рукам. Но, уверен, это его нисколько не расстраивает.

К трем часам дня наши животы урчат так, что слышно в коридоре. Поэтому сладкая парочка отправляет меня в кафетерий, чтобы что-нибудь купить. Выбираю три порции грибного супа, бейглы с индейкой и лососем, салаты с киноа и пастрами, напитки и возвращаюсь в кабинет главы отдела маркетинга. Мне все равно, даже если мы не всех еще обзвонили и не все еще распечатали. Нам нужно поесть, иначе я за себя не ручаюсь.

Когда подхожу к кабинету, в дверном проеме замечаю знакомого парня. Он в строгом черном костюме и светится так, словно ему Нобелевскую премию вручили. Индюк Томас. Неосознанно напрягаюсь, ведь это он подвозил Хлою домой. Анна, почувствовав мой настрой, тут же оказывается между нами, стоит мне сделать шаг за порог.

– Томас, это Джеймс, друг Майка, они мне вместе помогают, – торопливо представляет она нас друг другу.

Грудь сдавливает приступ ревности. Нет, серьезно, это им Хлоя была увлечена? Гладковыбритое лицо, накрахмаленная рубашка, модельная стрижка… Полная моя противоположность. Да это полный набор того, что моя девушка терпеть не может.

Да, моя девушка.

– А мы уже знакомы. – Он пожимает мне руку, прищурив глаза. – Вы друг Хлои!

Губы Анны складываются в букву «о». Она качает головой, будто до нее только дошло, что я знаю о чувствах Карамельки к нему. Нет, майор Том, я парень Хлои. С крепко стиснутой челюстью жму ему руку. Остынь, Джеймс. Хлоя улыбается мне, целует меня. Это я каждый день вдыхаю ее цветочный аромат, и это со мной она засыпает каждую ночь.

Томас просит, чтобы ему прислали на почту финальную речь, план рассадки гостей и что-то еще, когда Майк вспоминает, что хотел найти новых клиентов.

«Предатель», – проносится в моей голове, когда уже бывший друг протягивает ему визитку.

Доусон уходит, и мы втроем устраиваемся за небольшим столом в углу кабинета, предусмотрительно переложив все папки на пол. Анна тут же набрасывается на еду со словами, что в последний раз ела какой-то сэндвич из забегаловки у дома позавчера. Майк начинает тираду о вреде такого питания, но натыкается на яростный взгляд, не терпящий нравоучений и нотаций.

– Кстати. – Анна дует на суп. – Хоть я и желала Хлое счастья с каким-нибудь нормальным парнем, в ее сердце всегда был ты.

Вообще некстати.

Она косится на закрытую дверь, очевидно имея в виду Томаса, который скрылся только что.

– Эй, что значит с «нормальным»? Малыш Джеймс – нормальный, – вступается за меня снова ставший моим другом Майк.

– Дорогой, – качает головой Анна, – я несколько месяцев жила с Хлоей. Видела ее потухший взгляд и то, как она страдала по нему. Ничего романтичного в этом не было. Правда, я позже поняла истинную причину ее состояния… Она же не сразу мне рассказала о вас. И я видела ее потрясение, когда ты, – она тычет ложкой в мою сторону, – появился у нее на пороге. Хотя, если подумать, это был мой порог.

Бросаю на нее резкий взгляд, но Анна и бровью не ведет.

– Ты специально злишь меня?

– Остынь, ковбой, – хлопает она меня по плечу, – просто не хочу, чтобы ты расслаблялся. Я же вижу, как она счастлива с тобой. Она просто сияет от любви.

Это должно было успокоить меня, но вызвало прямо противоположный эффект. Конечно, Хлоя не обязана была хранить верность мне все эти шесть лет. Да и незачем, ведь мы расстались. Я и сам не вел себя как монах. Даже представлять не хочу, что она думала обо мне, читая про мои «похождения» в таблоидах. И пусть девяносто девять процентов из них – неправда, люди обычно верят в то, что кричит громче. Такова природа сенсаций. Но Томас… Нет, хорошо, что этот Снупи свалил, не задерживаясь.

После обеда и мольб Майка Анна позволяет нам помочь ей с заполнением документов. Я понимаю, почему ей так сложно доверить что-то другим: она слишком долго справлялась со всем сама. Но теперь у нее появился отличный помощник, и ей придется это принять.

Так и проходит остаток дня.

Поздно вечером, когда Майк уезжает, спускаюсь в спортзал. День был долгим и суматошным, Хлоя устала после работы и решила пораньше лечь спать. Я не стал ее уговаривать приехать ко мне, понимая, что ей нужно время отдохнуть и побыть наедине с собой.

Сорок отжиманий, подтягивания, кардио, приседания, снова отжимания, груша. Нанося удары, представляю самодовольную рожу Томаса. Тренер вряд ли бы меня похвалил за технику. Но мне становится легче дышать. Упав на маты, утыкаюсь мокрым лицом в боксерские перчатки. Позади час интенсивной тренировки. Моя майка полностью пропиталась потом и ненавистью ко всему мужскому полу, что раньше окружал Карамельку, и я борюсь с желанием стянуть ее с себя прямо здесь.

После душа набираю по памяти номер, на который не звонил уже очень давно. Вот такой я никудышный сын.

– Мальчик мой, какой сюрприз! – отвечает она после двух гудков.

С экрана на меня смотрит красивое лицо мамы. Она широко улыбается, и я слегка теряюсь – так сильно соскучился. В последние месяцы я так погряз в работе, что забыл о самом главном. Мама поворачивает телефон и показывает папу. Он сидит рядом с ней на диване, и я замечаю, что у него стала сильнее проглядывать седина. Его недавно выписали из больницы, и держится он храбрецом.

– Привет, мам, как вы? Папа, ты дома!

Я машу им, будто они находятся не в другом городе, а сидят напротив меня в гостиной. Надо бы их снова привезти в Сакраменто. Отвезти маму в ее любимый магазин тканей и пряжи, а отца – в букинистическую лавку за сборниками стихов и рассказов Стивенсона.

– У нас все хорошо, – кричит мама, и папа едва заметно толкает ее в бок, как бы говоря, что связь отличная и незачем так горланить. – Твоему отцу подтвердили ремиссию, выписали лекарства, так что он настоящий боец.

Мама притягивает его к себе и целует в макушку. Мои родители вместе вот уже тридцать лет, а их глаза горят так, будто им по восемнадцать. Два года назад отцу поставили диагноз – лейкоз. Лучшие врачи Калифорнии, дорогие клиники, десятки анализов, современные палаты, лучшие лекарства. Я делал все, лишь бы он жил. И вот наконец такие новости. Я так счастлив. Мы еще минут десять обсуждаем наши планы. Приглашаю их погостить у меня на Рождество, а они, в свою очередь, зовут меня в Роклин, где я не был уже шесть лет.

– Джеймс, дорогой, расскажи мне, что тебя тревожит?

Клянусь, Сара Картер либо экстрасенс, либо просто самая чуткая мама на свете, потому что понимает меня с полуслова.

– Ничего, но мне есть чем поделиться, – с хитрой улыбочкой тяну я, и родители придвигаются ближе к экрану. – Мам, пап, мы с Хлоей снова вместе.

На десять секунд повисает тишина. Удушающая, мучительная. Не знаю, что думать. Ну не могла же на таком важном моменте связь оборваться? И тут мама, обычно сдержанная женщина, взрывается в визге и хлопает в ладоши. Отец даже немного отодвигается от нее в недоумении.

– Я знала! Я знала, мальчик мой, что вы помиритесь! Скажи же, Итан, что я говорила!

– Да, это так. Твоя мать, Джеймс, неугомонная женщина. Вечно твердила, что сама приедет в Сакраменто искать твою школьную подружку.

Представляю лицо Хлои, если бы они заявились к ней без предупреждения. Теперь понятно, в кого я такой. Подавив смешок, слушаю рассказ мамы.

– Бедная девочка! Она приходила ко мне после выпускного, пыталась выяснить, что случилось, – поджав губы, качает головой она, – но мне было нечего ей сказать… Ее мамаша с тех пор нас за улицу обходит.

Только спустя полгода после того рокового вечера я раскрыл родителям причину нашего расставания. Как и Майк, они, конечно, возмутились. Спасибо, что хоть нос остался целым. Мне было все равно на свое будущее, но я не могу допустить того, чтобы Коллинзы испортили жизнь им.

Поговорив еще немного, договариваемся созвониться позже, но уже вместе с Хлоей. И я лишний раз убеждаюсь, что предложить ей переехать ко мне, а потом – отметить Рождество вместе с моими родителями и парочкой наших друзей – отличная идея.