Я никогда не забывал тот вечер. И каждый день корил себя за принятое решение. Запер все воспоминания на замок, лишь бы не сорваться и не отыскать ее, чтобы посадить в тачку и увезти на какой-нибудь маленький островок, где нас никто бы не нашел. И сейчас эти волшебные медовые глаза смотрят на меня, ожидая ответа. Ответа, который может навсегда изменить ее отношение к матери. Возможно. Поэтому я говорю то, что, по моему мнению, будет безопаснее для нее и ее родителей:

– Потому что я придурок, который испугался.

– Чего, Джеймс? Ты сомневался? В нас? Во мне? Но ведь я любила тебя! – вспыхнув, спрашивает она.

Не в силах оторваться от нее, вглядываюсь в каждый сантиметр лица. Боже, какая же Карамелька прекрасная. От меня не ускользает, что она использует самый важный для меня глагол в прошедшем времени.

– Что я мог тогда предложить тебе, Хлоя? – развожу я руками. – На выпускном я хотел предложить тебе уехать со мной в Сакраменто, начать жить вместе. Там, мне казалось, ты могла поступить в колледж. Я устроился бы в какой-нибудь бар, начал бы выступать. Но разве этого ты хотела? Снимать комнату в бедном районе города, потому что другого мы себе бы не позволили? Я не мог дать тебе то, что ты по-настоящему заслуживала, ведь денег у меня тогда совсем не было.

Говорю все на одном выдохе, вскидывая руки, а потом, не выдержав силы чувств, произношу то, что не планировал:

– Права была твоя мама: сын парикмахерши и автомеханика тебе не ровня.

Надо было мне прикусить язык. Надо было давно забыть об этом. Хлоя отшатывается так резко, словно ее окатили ледяной водой. И мне вдруг становится холодно и одиноко без ее объятий.

– Ты разговаривал с моей матерью перед выпускным? – шепчет она дрожащим голосом. – Подожди, ты поэтому был такой грустный, когда зашел за мной? Что она тебе сказала?

Скрестив руки на груди, Карамелька продолжает сверлить меня взглядом. Я знаю, что она не отступит, пока не получит честный ответ. А я обещал больше не обманывать ее. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

– Да. – Я опускаю голову. – Говорил. И она была права, у меня ничего не было. Она потребовала оставить тебя в покое, иначе она сделала бы все, чтобы меня не взяли даже в колледж Роклина, а мои родители лишились работы.

– «Она» что? – едва ли не визжит Хлоя.

Со страхом увидеть в ее глазах ненависть, поднимаю голову. Она в ярости. Кровь в моих жилах холодеет. Да этот ангел, кажется, готов сжечь все в радиусе километра. Готовая заплакать, она внезапно бьет меня в грудь.

– И ты из-за этого бросил меня на выпускном вечере? Не поговорив? Не объяснившись? Картер, черт тебя дери! Да твой дружок успокаивал меня весь вечер!

Сжимаю кулаки и ненавижу сам себя. Я знаю, как она переживала: Майк потом мне все рассказал. Но когда я раскрыл ему причину, он назвал меня придурком – впрочем, он до сих пор так меня называет – и врезал по носу. Я не отбивался. Мне хотелось переключиться с душевной боли на физическую. Заглушить ее. Майк считает, что тогда я опустил руки и не поборолся за нашу любовь. Теперь и я так считаю.

На улице начинает смеркаться. Молча смотрю на разгневанную Хлою, которую когда-то так глупо потерял. Ветер колышет ее светлые волосы, выбивая пряди, а я вспоминаю, как когда-то пропускал эти шелковые локоны сквозь пальцы. Щеки тронул румянец – то ли от эмоций, то ли от прохлады, а губы, влажные и пухлые, выглядят так, словно я только что их поцеловал.

Она злится, и это еще больше сводит меня с ума. Ее грудь тяжело вздымается под тонкой тканью свитера, глаза блестят, а я, видит бог, ничего не могу с собой поделать – мне хочется поцеловать ее прямо сейчас. Заставить замолчать, накрыв ее губы своими. Ощутить ее жар и узнать, станет ли она сопротивляться или сдастся мне, как раньше. Вымаливать прощение.

Ей следует наконец понять, что я никогда не перестану пытаться восстановить наши отношения.

Делаю шаг к ней, не боясь получить пощечину. Если повезет, успею перехватить ее ладошку. Мы стоим на баскетбольной площадке. Уличные фонари освещают эту часть парка, и я замечаю у нее в глазах слезы. Ей больно. Снова. Мне хочется ее согреть, защитить, утешить. Подхожу еще ближе и обнимаю, ожидая, что она изловчится и выберется из кольца моих рук. Я так накрутил себя за эту секунду, что даже зажмуриваюсь, но ничего не происходит. Она лишь сильнее вжимается в меня, и я задерживаю дыхание.

– Прости меня, – шепчу я ей на ухо, – прости меня, любимая, прости, прости.

Мы продолжаем стоять вместе как одно целое, покачиваясь под шум листвы и счастливые крики детей на соседней детской площадке. В очередной раз я чувствую, как Хлоя идеально мне подходит. Как приятно мне держать ее за руку, как волнительно я себя ощущаю, когда она, задумавшись, закусывает нижнюю губу. Я люблю в ней все. И даже если сейчас она скажет мне, что у нас ничего не получится, я не перестану этого чувствовать. Никто у меня это не отнимет. Не знаю, сколько времени проходит. Может, минута, а может, и все десять. Продолжая гладить ее по спине, утыкаюсь ей в макушку и шепчу извинения.

– Ты задолжал мне выпускной танец, – тяжело выдыхает она. Ее губы стали еще пухлее, отчего мне еще сильнее хочется их поцеловать.

Стоя лицом к лицу, вглядываюсь в излучающие нежность глаза. Меня невыносимо тянет к этой девушке. Девушке, которую я люблю так, как никого и никогда не любил. Наш первый за шестилетнюю разлуку поцелуй несколько недель назад закончился тем, что она попросила больше так не делать. Пора сообщить ей, что я не собирался соблюдать это правило.

Поэтому я не раздумывая наклоняюсь и впиваюсь в ее губы. Хлоя тут же отвечает на поцелуй, и я взмываю в небеса. Она словно говорит мне, что согласна снова стать моей. Жадно вдыхаю ее аромат, тот самый, который окутывал меня, когда мы засыпали вместе у нее в спальне, – легкий, сладкий, цветочный. Она пахнет чем-то родным, и мне становится так хорошо. Я словно вернулся домой. Туда, где меня всегда ждали. Ее губы такие мягкие, такие горячие, что я не могу насытиться и углубляю поцелуй. Хлоя издает стон и подается вперед, вцепившись в мои волосы так, что стон вырывается уже из меня.

Черт, да.

Мы готовы взорваться от нахлынувшего желания. Одной рукой Хлоя обнимает меня за шею, а другой больно тянет за пряди на затылке. И я согласен на любую боль, лишь бы с ней. Нас обдает жаром. Даю ей полсекунды на то, чтобы вдохнуть, и успеваю увидеть, что она улыбнулась. Моя девочка. Я же могу быстро привыкнуть к этому. Вновь завладев ее губами, забываю о мире вокруг, словно мы единственные в этом парке, в городе, на этой планете. Она прижимается ко мне так, словно ее создали для того, чтобы она когда-нибудь оказалась рядом со мной. Слишком идеально.

Пальцами глажу ее по спине, сжимаю талию, но этого мало. Хочу ощутить тепло и мягкость ее кожи. Хочу показать, как сильно по ней скучал. Скользнув ладонью под свитер, слышу, как Хлоя резко вздрагивает, но не отстраняется. Дыхание у нее сбивается окончательно, а сердце бешено колотится – я чувствую это, потому что оно бьется прямо о мое.

Одной рукой обхватываю ее подбородок, притягивая к себе еще ближе. Даю понять, что не упущу второй шанс. В этом поцелуе, в котором уже нет ни намека на робость, вся наша давняя любовь, все невысказанные слова, все непрожитые моменты. Хлоя откидывает голову и прикрывает глаза, когда я спускаюсь к ее шее. Черт возьми, это самое сексуальное зрелище, что я видел за все шесть лет вдали от нее.

Через силу отстраняюсь от нее и, обводя большим пальцем ее скулу, шепчу:

– Поехали домой?

Она бросает на меня хитрый взгляд из-под ресниц и многозначительно улыбается. Официально заявляю – я в плену у этих медовых глаз.

– Свидание закончено?

– Нет, милая, оно только начинается.

Целую ее в носик и снова переплетаю наши пальцы. Мы идем в сторону выхода из парка, чтобы потом выйти к парковке, где я посажу Хлою в свою машину и увезу. К себе. В дом, который, я надеюсь, однажды станет нашим.