В своем согласии прошу винить гормоны, три бутылки вина, счастье Анны из-за начинающегося романа с Майком и мое разбитое сердце, которое так отчаянно тянется в руки первой любви. Это какая-то непреодолимая потребность тела и души – быть с Джеймсом Картером.

Желание, которое он во мне вызывает, просто невыносимо.

Но как бы я себя ни убеждала в обратном, боль в груди никуда не исчезла. Анна правильно сказала: нет ничего хуже, чем упиваться жалостью к себе, поэтому я решаю действовать. Даже если мне вновь захочется встречаться с бывшим парнем, все будет так, как решу я. Я больше не наивная дурочка и в сказки не верю. Мое отношение к себе и к жизни изменилось. К тому же меня ожидает приятный бонус: Анна пообещала, что будет рядом и подставит свое плечо, если все закончится печально. Не то чтобы мы обе не верим в Джеймса и нашу возможную пару, но прошлое есть прошлое. Этому парнишке нужно будет постараться, чтобы я не оглядывалась назад. Ведь мой самый главный тайный страх – что он снова выберет не меня.

Перед началом уроков то и дело поглядываю на часы: еще пара минут, и в класс вбегут дети. Я специально приехала в школу пораньше, чтобы подготовить материал, но управилась слишком быстро – то ли действительно спешила, то ли слишком волновалась, – так что оставшееся время просто пялилась на чистую доску. Уроки проходят словно в тумане. Кажется, я даже двигалась на автомате. Пару раз Шарлотта дергала меня за рукав блузки, чтобы я позволила несчастным ученикам сесть после их рассказов про историю штата Юта. Такое поведение мне совершенно не свойственно. Из-за Джеймса я стала сама на себя не похожа и все это утро возвращалась к мыслям о нем. И нашем свидании. На самом деле, если подумать, его отношение ко мне не изменилось. И это убивает меня. Прошло столько лет, а он словно и не помнит об этом. Просто продолжает быть рядом и заботиться обо мне, как если бы мы все еще были парой.

На одной из перемен ко мне подходит Карен, учительница физики в старших классах, и спрашивает, все ли в порядке. Оказывается, я дважды включала чайник в учительской и уходила с пустой чашкой в руках. Черт возьми, да что со мной? Вопрос коллеги отрезвляет меня окончательно. С чего я вообще так сильно переживаю? Я сто раз ходила с ним на свидания, знаю его как свои пять пальцев, как и он – меня. Маски сброшены, никакого притворства и фальши. Просто мы, просто Хлоя и Джеймс. Кроме того, он пригласил меня не в какое-то модное заведение, где я точно подавилась бы устрицами, а согласился на чизбургеры.

После школы захожу в любимый ресторанчик недалеко от дома и выбираю карамельный раф, пасту и греческий салат. В последние дни я стала плохо питаться: верный признак повышенной тревожности. Мне уже самой не нравится вся эта затея. В попытке успокоиться вдыхаю полной грудью и выдыхаю. Черт возьми, да кому это вообще помогает? Волнуюсь так, словно мне пятнадцать и я в первый раз иду гулять с одноклассником, который наконец обратил на меня внимание.

Ну уж нет. Теперь мы поменялись ролями.

После обеда, думая о самом страшном – естественно, о том, что надеть, – возвращаюсь домой. А когда до встречи остаются какие-то полчаса, от отчаяния я уже готова взвыть: на моей кровати лежат несколько комплектов одежды, но мне ничего не нравится. Стоя в одном белье перед зеркалом, медленно считаю до десяти и пялюсь в потолок спальни.

Что за бабушкина молодость висит у меня в шкафу?

Устало опускаю взгляд обратно на свое отражение. Линию ключиц, плавный изгиб шеи, грудь, обтянутую кружевным бельем, узкую талию, округлые бедра. Разворачиваюсь боком, слегка выгибаясь. Гладкая кожа светится в приглушенном свете спальни, а тонкие бретельки бюстгальтера соблазнительно сползают с плеч. На бедрах оставляют нежные следы края кружевных трусиков, и я закусываю губу, представляя, как Джеймс смотрел бы на меня сейчас.

Боже, что за мысли, Хлоя.

С другой стороны, такой он меня не видел. Не успел.

Но я словно продолжаю слушать вымышленного дьяволенка на плече и думаю, что, даже если надену что-то мешковатое, он все равно заметит то, что нужно. Он всегда замечал. Его взгляд, полный желания, пульсирует в моей памяти, заставляя кожу покрываться мурашками. Черт, я же здесь для того, чтобы выбрать одежду, а не фантазировать, как он срывает ее с меня.

Срочно нужна помощь. Я уже написала Анне, но она так занята подготовкой к корпоративу, что еще даже не прочитала сообщение. Если она мне не поможет, придется звонить в 911. Разбирая наваленную кучу вещей, вытаскиваю брюки от спортивного костюма, что подарил мне Джеймс. Есть! Для свидания с чизбургерами и молочными коктейлями – просто то, что надо. Сдержанно и расслабленно.

Шесть сорок пять.

Подобрав к брюкам тонкий вязаный свитер в тон, несусь в ванную и распускаю пучок. Легкий макияж не помешает, хотя, когда мы были подростками, я не красилась. На фоне остальных одноклассниц, которые делали все, чтобы привлечь внимание Джеймса, я просто была самой собой. Просто любила его. А он – меня. В голове невольно всплывают моменты, когда между нами царили счастье, радость и взаимопонимание. Нам было хорошо. Даже слишком.

Бросаю взгляд на черную коробочку, которую он мне подарил.

«Открой, когда будешь сомневаться».

Я не сомневаюсь. Я действительно хочу нашей встречи сегодня. Прыгая на одной ноге между разбросанной на полу обувью, надеваю бриллиантовые гвоздики, а затем – кроссовки, другой подарок Джеймса. Набросив длинное кашемировое пальто, смотрюсь в зеркало. Идеально. На телефон приходит сообщение, что он приехал и ждет меня внизу. Шумно выдыхаю.

Так, Хлоя, ты все решила: ты даешь парню шанс и возможность начать все заново.

Стоит мне открыть подъездную дверь, как я застываю на месте. Джеймс, единственный человек на улице, стоит, опершись на капот машины, что-то быстро и уверенно печатая в телефоне. И я наслаждаюсь тем, что вижу. Стараюсь запомнить каждую мелочь. И пускай в нем все такое знакомое, некоторые вещи все же изменились. Он хмурится, отчего у него на лбу появляются морщинки, которых раньше не было, и я едва сдерживаюсь, чтобы не дотронуться и не разгладить их. И как же ему идет щетина: он выглядит безумно брутально. Его широкие плечи и рельефный торс, обтянутые плотной фланелевой рубашкой в красную клетку, притягивают взгляд. Он буквально излучает мужественность.

Но я его помню не таким. Да, Джеймс был нереальным красавчиком и звездой школы, но я его знала совсем с другой стороны. По вечерам этот паренек со взъерошенными волосами, ямочками на щеках и с гитарой за спиной хватал меня за руку и забирал гулять до поздней ночи. И в эту секунду, смотря на него, я будто слышу крик матери, который вонзается мне в лопатки, чтобы я не смела сбегать с этим соседским мальчишкой, а возвращалась к урокам. Нам было так сложно расставаться каждый раз, несмотря на то что утром мы снова встречались на лужайке перед входом в школу.

Наконец он поднимает голову и, заметив меня, с широкой улыбкой в три шага пересекает тротуар. Способность ясно мыслить, очевидно, насовсем покидает меня, потому что я начинаю тонуть в глазах небесного цвета, не в силах даже выдавить чертов «привет».

– Привет, Карамелька! Потрясающе выглядишь.

Джеймс кладет горячие руки на мою талию и, притянув к себе, оставляет мимолетный поцелуй в висок. Сердце делает кульбит от такой близости, но я не отстраняюсь. Так и продолжаю стоять и молчать, уткнувшись в его грудь. В его крепкую теплую грудь.

Боже, как приятно.

– Куда мы поедем? – наконец задаю я вопрос. Мы все еще стоим, прижавшись друг к другу, и он, кажется, совершенно не планирует это менять.

– Есть здесь одно местечко, тебе понравится.

Я чувствую, как он улыбается. Как одной рукой выводит на спине какие-то узоры, как губами прижимается к моим волосам. Осторожно. Трепетно. Будто спрашивая разрешения. И я позволяю.

Когда он отстраняется, я резко ощущаю холод. Потерю. За последние шесть лет я не раз задумывалась о том, что сделала бы, если бы мы вновь встретились. И ни в одном сценарии не было того, что происходит сейчас. В моих фантазиях я высказывала ему все, что пережила после его ухода, возможно, плакала и даже колотила в грудь от обиды, но уж точно в них не было ни крепких объятий, ни смазанных поцелуев, ни влюбленных взглядов.

Мы направляемся к его машине, и Джеймс, как джентльмен, открывает мне дверь. Пока мы под тихое кантри едем по оживленным улицам вечернего Сакраменто, он делится, что написал новую песню. Оказывается, он два года был в творческом тупике. Неужели это я на него повлияла? Он так смущен, что я тихо хихикаю себе под нос, глядя в окно. Горжусь им. Не могу не гордиться. Ведь он так упорно шел к своей цели еще со школьных времен. Учил сложные аккорды, сочинял тексты. Не могу сдержаться и все же заваливаю его вопросами про тур. От меня не ускользает его воодушевление, но все же я вижу, как он устал.

– Это тяжело?

– Что именно?

Он включает поворотник, и мы, перестроившись на соседнюю полосу, поворачиваем в сторону парка развлечений «Фандерленд», рядом с которым он живет. И который я рассматривала с высоты утром, в его квартире, во время завтрака с Виолой. Я удивлена его выбором, ведь там много людей – не только жители нашего города, но и толпы туристов. А это значит, любой может его узнать. Я бы не смогла быть всегда в центре внимания.

– Колесить по миру? Выступать на площадках, лично встречать своих поклонников? – Я пожимаю плечами, намеренно не называя их фанатками, хотя очень хочется расспросить и про них.

Встречался ли он с кем-нибудь? Следующий вопрос, который всякий раз крутится на языке, стоит мне подумать о его девушках, – вспоминал ли он о нас за эти шесть лет? – заставляет меня почувствовать резкий укол ревности.

– Если ты про бессонные ночи из-за зашкаливающего после выступлений адреналина, частые смены часовых поясов, недосыпы из-за перелетов и отсутствие личной жизни… то да, это тяжело. Но оно того стоит.

А отказ от меня тоже того стоил?

Но этот вопрос я не решаюсь задать.

Джеймс заезжает на парковку, глушит мотор и выходит на улицу, чтобы открыть мне дверь. Но стоит раздаться звуку сигнализации, как я, пихнув его в плечо, срываюсь с места и под хохот за спиной мчусь к палаткам с едой.

– Наперегонки? Я же всегда тебя догонял! – кричит он.

Не обращая внимания на надвигающуюся катастрофу по имени Джеймс Картер, продолжаю бежать и смеяться. Я хочу, чтобы он догнал меня. Вселенная, видимо, страдает избирательной глухотой, потому что исполнение этого моего желания не заставляет себя долго ждать.

– Поймал, – хрипло шепчет Джеймс мне на ушко, обхватив за талию.

Сердце бешено стучит, но я не уверена, что из-за бега. Он разворачивает меня лицом к себе и пристально смотрит в глаза. И я плавлюсь под этим взглядом. Он словно изучает меня, ищет что-то, что давно искал. Или потерял.

Проходит минута – то есть почти целая вечность, – прежде чем я наконец отмираю и тяну его к палаткам. Получив заказанные чизбургеры с двойной порцией сыра и молочные коктейли, Джеймс, шумно чавкая, как он часто делал, когда мы встречались, – несомненно, чтобы вывести меня из себя, – вдруг вспоминает про мой любимый запеченный батат с пармезаном и кусочками жареного бекона.

«Боже, нашел о чем заговорить», – думаю я, ощущая, как учащается пульс.

Да, с обычной картошкой фри я так и не подружилась.

Мы проходим между палатками с крендельками и кофе, корейскими булочками-рыбками с джемом, хот-догами и мороженым. Несмотря на прохладу и вечернее время, десятки семей вышли на прогулку, дети бегают по лужайкам, кто-то демонстрирует новые навыки в гимнастике, выполняя стойку на руках. Многие даже пришли с домашними питомцами, и на моем лице непроизвольно расплывается улыбка. Так хорошо. Джеймс был прав, мне здесь нравится. Мимо проходит пожилая пара с белой болонкой. Я засматриваюсь: им обоим около семидесяти, и они держатся за руки. Но главное – то, как они смотрят друг на друга. Они счастливы, наверняка у них уже есть внуки или даже правнуки, и они все так же по жизни идут вместе.

– О чем задумалась?

– О том, каково это – прожить жизнь с одним человеком.

Джеймс хмурится, но ничего не отвечает. Мы устраиваемся на лавочке со столиком, чтобы доесть бургеры сидя.

– Ты знаешь, – прочищая горло, говорит он, – быть у всех на виду обязывает быть кем-то другим. Быть тем, кем ты не являешься.

– Почему ты не показываешь публике себя настоящего? Ты ведь потрясающий. – За последний месяц нашего общения, кажется, я в первый раз делаю Джеймсу комплимент, но, заметив хитрую улыбку, заигравшую на его губах, тут же спохватываюсь: – Я имею в виду, что ты, ну… добрый, заботливый… Филантроп, короче.

Эти его ямочки, черт бы их побрал, слишком хороши.

– Это никому не нужно, люди привыкли к моему образу. А он неплохо продается.

– Неужели дело только в деньгах?

– Для меня – нет, конечно. Я вкладываю всю душу в творчество. Но в той индустрии, в которой я верчусь, людям нужно давать то, чего они ждут. Мы с Майком что только не пробовали, но оказалось, что настоящий ты никому не интересен. Если у тебя все спокойно и хорошо, то твоя популярность сходит на нет. Парадоксально, правда? Прессе вечно нужны скандалы, интриги, секреты. Они не могут насытиться этим, и я не могу их осуждать. Это их хлеб.

– Звучит так грустно.

Я делаю глоток коктейля и, будто это мой последний ужин в жизни, кусаю чизбургер. Невероятный аромат мяса, специй и свежеиспеченной булочки ударяет прямо в нос. И я, не стесняясь Джеймса, издаю стон наслаждения.

– Да, я вижу, как ты грустишь, – усмехается он и следом за мной вгрызается в бургер.

Какое-то время мы болтаем о его планах на будущее, а затем отправляемся гулять по дорожкам вдоль лужаек. Любопытные взгляды, которые бросают на нас, чувствуются едва ли не на физическом уровне. Хоть Джеймс и надел кепку, люди все равно его узнают. Еще бы. Появись передо мной Тео Джеймс[6], я узнала бы его, даже будь он в костюме мумии. Но к счастью, никто не решается подойти.

Сегодняшний вечер принадлежит только нам.

После рассказа про Майка и его жизнь, когда я делюсь мыслями про их пару с Анной, Джеймс берет инициативу в свои руки в прямом смысле этого слова, переплетая наши пальцы. И теперь мы идем как самая обычная парочка. На улице – начало ноября, но я совершенно не чувствую холода – мне тепло от его прикосновений.

Доходим до площадки для баскетбола, где играют подростки. Звонкие крики разрезают воздух. Джеймс останавливается, и я вижу странный огонек в его глазах. Он что, ухмыльнулся? У него точно появилась идея. И я уже догадываюсь какая.

В школе, когда мы ругались, он сразу тащил меня к баскетбольному кольцу. И первый, кто забивал три мяча, мог задать любой вопрос, на который нужно было дать искренний ответ. Таков был наш уговор. И пусть мы всегда были честны друг с другом, в разгар ссоры мы могли обмениваться не самыми приятными словами.

– Хочешь сыграть? Сейчас? – Я выгибаю бровь и скрещиваю руки.

– Мне все равно, где выигрывать. – Он пожимает плечами.

Он все еще про баскетбол?

– Я не готова, Джеймс, я не бросала мяч вот уже шесть лет, – отказываюсь я, но у меня не получается скрыть улыбку.

– Давай сократим до одного попадания? – с лукавыми искорками в зрачках спрашивает он, уже ведя меня к площадке. – Эй, ребята, а можно нам?

Парни передают нам мяч, и мы встаем у кольца.

– Правила помнишь?

– Бросай уже, – фыркаю я и подталкиваю его к линии.

Джеймс подбрасывает мяч, но тот лишь касается обруча и с громким стуком ударяется об землю.

– Я не поддавался. – Джеймс поднимает две ладони в оборонительном жесте, все так же улыбаясь.

Ага, так я и поверила. Он всегда попадал в кольцо. Даже с закрытыми глазами. Какое-то время я даже думала, что если у него не получится с музыкой, то он достигнет успехов в профессиональном спорте. А еще мне казалось, что он часто специально промахивался, чтобы я задавала ему вопросы и он говорил мне, что у него на сердце. После чего мы мирились. И сейчас он делает то же самое.

Ловко, Джеймс. Ну ладно, давай сыграем.

Дважды бью мячом об землю и в очередной раз убеждаюсь, что тело ничего не забыло. Затем делаю три быстрых шага и забрасываю мяч в кольцо.

– С первого раза, Карамелька, ну надо же! А я-то думал, будем до утра тут стоять.

Секунда – и я уже в кольце рук Джеймса.

– Спрашивай.

Вдыхая его аромат, прижимаюсь еще ближе. Цепляюсь за рубашку так, словно стоит мне отпустить, как он растворится в ночи. Мне не хочется портить момент. Но язык не слушается, и я уже поднимаю голову, чтобы окунуться в воды бушующего океана и задать вопрос, который мучает меня на протяжении всех этих лет.

– Почему ты бросил меня?