Мне мерзко и противно. Горло сжимается, воздуха в легких не хватает, слезы подступают к глазам.

Хлоя, не плачь. Не сегодня. Не из-за этого.

На выходе из уборной меня схватил какой-то пьяный придурок и потянул в угол коридора. Ему, видите ли, показалось, что я оказывала ему черт знает какие знаки внимания во время танца. Из-за выпитых коктейлей и дурацких шпилек попытки отбиться ни к чему не привели: я не могла даже твердо стоять на ногах, не то что дать отпор. Прижав меня к стене, он начал бормотать непристойности и попытался разорвать мою рубашку, чтобы обнажить грудь. Тогда-то я и смогла врезать ему между ног и сбежать. Увидев в толпе Джеймса, вцепляюсь в него, словно за спасательный круг, хотя внутри надеюсь, что меня унесет отсюда течением.

Он крепко держит меня в объятиях и не дает уйти, когда единственное, чего я хочу, – это раствориться в воздухе и забыть об этом вечере как о кошмарном сне. Джеймс шепчет, что он рядом, и я начинаю успокаиваться. Когда мне было пятнадцать, после очередной стычки с матерью он, чтобы утешить, выводил на моей спине узоры, и сейчас я будто снова сижу на кровати в своей комнате и чувствую его легкие касания на коже.

– Хлоя, посмотри на меня, – требует он, и я невольно вздрагиваю, – я здесь. Скажи мне, что он сделал?

У меня никогда не получалось скрывать что-то от Джеймса. Что бы я ни делала, как бы ни пряталась, он всегда читал меня как открытую книгу. И сейчас я не хочу, чтобы он вмешивался. Не хочу чувствовать себя слабой и уязвимой. Как-то же я справлялась все это время без него. Но мысль о том, что другой девушке может не повезти так, как мне, заставляет рассказать о том, что произошло. Взгляд Джеймса темнеет.

А потом, оставив меня «в надежных руках», то есть Анны, он скрывается в толпе.

– Хлоя, что случилось?

– Помнишь парней, которые пытались подкатить к нам на танцполе, а ты еще их отшила? – Анна кивает. – Так вот один решил, что я просто играла недотрогу и, как он выразился, набивала себе цену.

– Боже, Хлоя… – Анна обнимает меня. – Теперь все хорошо, пойдем. У тебя ничего не болит?

– Нет, но Джеймс…

– Взрослый мальчик – решит проблему. Пойдем найдем Майка.

Мы возвращаемся к столику. Увидев, как я стараюсь прикрыть себя, Майк в ту же секунду протягивает пиджак. Анна в двух словах рассказывает, что случилось. Парень резко меняется в лице и стискивает кулаки. Они с Джеймсом близнецы, что ли? Убедившись, что я в порядке, он уходит вслед за Джеймсом.

Официально заявляю: это мой самый странный день рождения.

Анна обнимает меня, и мы минут пять сидим, не проронив ни слова. В груди снова разливается тревога. Только бы Джеймс не попал в неприятности. В противном случае его карьере конец. Закрываю глаза и читаю заголовки: «Популярный певец Джеймс Картер устроил драку в модном клубе, защищая свою школьную любовь». А ниже фотография несчастной меня в разорванной рубашке. Этим стервятникам только повод дай.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – говорит Анна. – Они разберутся, вот увидишь. Таких козлов надо останавливать и сдавать копам, пока они не навредили кому-нибудь. Нельзя оставлять такое безнаказанным.

Согласна. Пусть со мной все обошлось, но где гарантия, что он не начал бы приставать к кому-нибудь еще? Не успеваю я погрузиться в переживания, как парни оказываются рядом. У Джеймса разбиты губа и бровь, а Майк потирает костяшки правой руки. Оба в ярости.

– Майк, разберись. – Джеймс указывает на мерцающий за их спинами шлейф из вспышек телефонов.

Резко встаю, чтобы оценить масштаб бедствия, когда он подходит и молча обнимает меня. Где-то глубоко внутри становится тепло-тепло, и я замираю, вдыхая его аромат. Мне больше не страшно. Я дома.

Осторожно провожу пальцами по разбитой губе Джеймса, и он слегка вздрагивает. В уголке рта темнеет капля засохшей крови. Алый след на брови тоже выглядит жутковато, но он даже не морщится. Взглядом скольжу по его лицу – скулы напряжены, в голубых глазах не угасает злость. Он всегда был таким, держал все в себе. И сейчас, я уверена, он не скажет ни слова о том, что чувствует. Просто будет рядом, потому что ему важно, что чувствую я.

– Нужно обработать раны, – тихо говорю я, но голос выходит каким-то хриплым, будто после долгого крика.

Джеймс, едва заметно прищурившись, улыбается краем губ и ничего не отвечает, пока я не отрываю от него рук. Почему мне так нужно убедиться, что с ним все в порядке? Почему меня не отпускает это странная тяжесть в груди?

– Не смотри на меня так, Карамелька, – тихо произносит он, – а то я забуду, что вокруг зрители.

Я не отвечаю. Просто продолжаю водить дрожащими пальцами по его лицу, как будто этими прикосновениями могу стереть следы боли.

Внезапно диджей останавливает музыку и кричит в микрофон, что вечеринка окончена. Толпа разочарованно гудит, когда Майк возвращается к нам с двумя охранниками. Те ведут того самого придурка, заломив руки ему за спину.

– Полиция уже едет, нужно будет дать показания. А пока, Джеймс, отведи их на второй этаж в комнату для ВИП-гостей. Она пуста, я уже договорился, – дает указания Майк.

Мы сидим на двухместном кожаном диванчике и ждем, пока все формальности будут соблюдены и нас смогут допросить. Джеймс с бесстрастным выражением лица держит мою руку в своей, большим пальцем вырисовывая круги на ладони. Становится легче. Анна о чем-то разговаривает с Майком в углу комнаты, и он гладит ее по плечу, будто успокаивая. Подруга обычно ведет себя уверенно и дерзко с парнями. Сейчас же она выглядит растерянной и даже робкой, что меня удивляет. Или сегодняшний инцидент повлиял на всех нас, или же Анне по-настоящему понравился Майк, потому что я не помню ее такой застенчивой.

Наконец детектив Крис Райт, крепкий мужчина лет сорока с короткой стрижкой, приступает к опросу. Меня опрашивает дольше остальных, как потерпевшую. Это слово врезается в мозг, заставив содрогнуться от мысли, как мог закончиться вечер.

Детектив отпускает нас через час, заверив, что парню будут предъявлены обвинения за попытку изнасилования. А также упоминает, что камера в коридоре, к счастью, все записала, поэтому у него есть все доказательства, чтобы посадить этого пьяного кретина.

Без сил бреду на парковку босиком. Шпильки – ужасное изобретение, которое нужно запретить на законодательном уровне. Алло, это Конгресс США? Пожалуйста, озвучьте мою просьбу на следующем собрании. Это же невыносимо!

Попрощавшись с Анной и Майком, которые уезжают вместе, тянусь к телефону, чтобы вызвать такси. Свежесть осенней ночи начинает отрезвлять. Тело уже перестало трясти от адреналина и страха, но мне все еще тревожно.

– Я отвезу тебя к себе, – нарушает тишину Джеймс.

– Джеймс, это лишнее, – пытаюсь протестовать я. И хотя мне совершенно сейчас не хочется оставаться одной, я не готова ехать к нему домой.

– Хлоя. – Джеймс разворачивает меня лицом к себе, и я читаю в его глазах усталость. – Мне будет спокойнее, если я буду знать, что с тобой все в порядке. У меня большая квартира. Я буду спать на диване в гостиной, а тебе сейчас важно отдохнуть. Успеешь еще побегать от меня. Пожалуйста.

Тяжело вздохнув, соглашаюсь.

Когда мы оказываемся дома, на часах уже за полночь. Джеймс намеренно не включает потолочное освещение, ограничиваясь мягким светом торшера в углу гостиной. Когда он говорил, что его квартира большая, я, разумеется, понимала, что она больше моей. Однако вся моя квартира целиком может уместиться в одной его гостиной. И еще место останется. К своему стыду, я откровенно пялюсь на обстановку, рассматриваю мебель. Одна его кухня, вероятно, стоит столько, сколько я получаю за год. А панорамное окно… Это еще что такое? Из него открывается просто невероятный вид на ночной Сакраменто. Будь такая возможность, я жила бы только у этого окна и никуда ни за что не выходила.

– Спасибо тебе, – тихо говорю я, увидев в отражении, как Джеймс подходит ближе, держа руки в карманах брюк. Повернувшись к нему, вижу, что на подбородке уже начинает зарождаться фиолетовый синяк. – Давай я все-таки обработаю твои ссадины.

– Это просто царапины. Поцелуй, и все пройдет, – шутит он, разряжая обстановку.

– Ты делаешь все наоборот, – смеюсь я. – Сразу признаешься в любви, защищаешь мою честь и достоинство. Никакого конфетно-букетного периода.

– Да, ты права, – говорит Джеймс с тоской в голосе. – Но я сделал бы это снова. Жаль, Майк не дал мне еще раз вмазать тому уроду. Давай забудем об этом? Хлоя, иди отдыхать. И пусть этот день закончился не так, как тебе, наверное, хотелось, я надеюсь, что в нем было что-то хорошее.

Коротко киваю. Конечно было. Ты был. В одних этих сутках уместилось столько событий, сколько у меня за месяц не наберется.

Джеймс показывает, где располагается его спальня и ванная, а потом достает чистое полотенце и одалживает мне футболку. С пожеланиями спокойной ночи он закрывает за собой дверь, и я остаюсь наедине со своими мыслями. А их много. И все они разбегаются, стоит мне попытаться задержаться на одной из них.

Вспоминаю, как он усадил меня в машину и захлопнул дверь, словно отгородив от всего мира. Как рядом с ним было комфортно и спокойно. Так было и в школьные времена.

Так, черт возьми, должно было быть всегда.

После горячего душа переодеваюсь в футболку. Она пахнет им и кондиционером для белья с ароматом хлопка. Чем-то родным и знакомым. И я боюсь, будто стоит мне ее снять, как я снова окажусь в том коридоре клуба. Нет, Хлоя, все закончилось. Слез уже не осталось, и я вдыхаю и выдыхаю полной грудью, пытаясь унять тупую боль в районе солнечного сплетения. И пусть мне странно здесь находиться, я понимаю, что мне уже давно не восемнадцать. И сегодня я ночую у Джеймса отнюдь не из-за романтического порыва.

Ложусь на его кровать. Боже правый, до чего же мягкое одеяло. А матрас! Где он его нашел? Хочу себе эту кровать. Надо будет сообщить об этом Джеймсу. И то впечатляющее панорамное окно в гостиной… Завернувшись в пуховое облачко, словно в кокон, размышляю о том, что будет утром. Чары рассеются, и я вернусь в свою маленькую уютную квартирку и буду жить дальше, словно ничего и не было? Спустя пять минут веки тяжелеют, и я, счастливая и уставшая, наконец проваливаюсь в сон.