И часа не прошло, как я ушел от Хлои, но я все еще чувствую тепло ее тела.

Собираясь к ней, я был готов к тому, что она запустит в меня супом или – что еще хуже – вовсе не пустит на порог. Я и не надеялся, что буду обнимать ее, лежать рядом. Речь о ее болезненном состоянии и моем беспокойстве, которую я готовился продекламировать, оказалась не нужна – Хлоя и без нее дала шанс проявить заботу, доверилась мне. Ее маска притворного безразличия дала трещину. И пусть это случилось не в самых приятных для нее обстоятельствах, я все же чертовски рад этому. Пока я буду в Далласе, она успеет выздороветь, а там уж я уговорю ее на ужин.

Придя домой, отрубился прямо на диване. По ощущениям, прошло минут пять, но часы показывают уже четыре утра, когда я резко подрываюсь от громкого звука звонка. Майк.

– Звоню тебе, чтобы узнать, встал ли ты и готов ли ехать в аэропорт через двадцать минут.

Я определенно не готов – так решил будильник. Или я его даже не ставил? Не помню. Мычу что-то в трубку, растирая лицо и пытаясь хоть немного проснуться.

– Ты дрыхнешь там, что ли? – А вот и недовольный голос Майка-менеджера. – У тебя десять минут на душ и еще десять – на сборы. Я уже выехал и скоро буду. – И Майк бросает трубку.

Хорошо, что перед поездкой к Хлое я собрал в спортивную сумку все нужные вещи. Терпеть не могу сдавать чемодан в багаж, а потом ждать его выдачу. И неважно, что я летаю первым классом, правила для всех одинаковые. По пути в ванную включаю кофемашину. Прохладный душ, двадцать отжиманий, чашка американо, и я снова чувствую себя человеком, несмотря на ранний подъем.

Майк заехал за мной на семиместном внедорожнике. Он купил его, чтобы было удобно перемещаться с Санчесом. К сожалению, из-за нашего графика они редко выезжают за город, а только там этот ретривер может набегаться от души.

Обычно нас сопровождает Бобби. Но сегодня Майк самостоятельно отвозит нас в аэропорт – хочет оставить машину на парковке, чтобы не ждать такси на обратном пути и сразу ехать домой на своей. Закидываю сумку в багажник, где уже в чехлах висят несколько наших костюмов, в которые мы переоденемся перед пресс-конференцией. На сцене я выступаю в чем мне удобно, но на встречах с репортерами Майк обязывает меня выглядеть соответствующе.

– Ты бы пристегнулся – не хочу потом везти тебя в больницу, – говорит он и, не дожидаясь ответа, выруливает на полосу. С такой силой вжимает пальцы в руль, что по побелевшим костяшкам я понимаю, что он все еще злится.

– Эй, я ведь вышел вовремя. Что не так?

– Это все Симон.

– Какая еще Симон?

У Майка достаточно подружек, некоторые из которых даже задерживаются на несколько месяцев. Но я не помню такого имени.

– Познакомились пару недель назад в клубе, несколько раз встретились. Я ей сразу сказал, что между нами секс без обязательств, что чертова романтика меня не интересует. Чтобы она не строила никаких планов. Она согласилась, и я подумал, что с головой у нее все в порядке. А вчера вечером увидел ее у ворот своего дома, представляешь? А мы даже не встречались у меня дома, как вот она меня нашла?

– Оу, это хреново. Что говорила?

– Что скучает, прикинь. Что ей не хватает меня, а наш секс – лучшее, что случалось с ней за все ее девятнадцать лет. Девятнадцать! А мне наплела, что ей двадцать три.

Я подавляю смешок. На Майка вешаются разные девушки, но у него табу на тех, кому меньше двадцати одного.

– Я вроде нашел какие-то слова утешения, но мне это совсем не понравилось. Потом посадил ее в такси, чтобы катилась в свое общежитие. Она еще и студентка, черт возьми. Если она уже в девятнадцать такое вытворяет в постели, то боюсь представить, чем она сможет удивить лет через пять, – продолжает Майк, когда мы выезжаем на Вест-Сайд в сторону аэропорта.

– Напиши Бобби, чтобы он последил за домом. Вдруг вернется, – предлагаю я.

Бобби – наш менеджер по безопасности. Это седовласый крепкий мужчина, служивший в Национальной гвардии, теперь присматривает за нами.

– Уже! Ее такси еще не скрылось за поворотом, как я уже написал ему. Мне такие сюрпризы больше не нужны.

В аэропорту все проходит гладко. Народу мало, а капюшон на толстовке и бейсболка творят чудеса. М-да, суперприкид для конспирации. С другой стороны, Кларка Кента[4] вообще только очки спасали. Разве что на паспортном контроле пришлось оставить автограф, но это мелочи.

Вылет – в полседьмого, до посадки еще полчаса. Обычно я сижу в бизнес-зале, проверяю почту или листаю ленту соцсетей. Но сегодня решил пройтись по коридорам здания аэропорта. Мне предстоит сидеть в кресле три с половиной часа, так что лучше разомнусь. К тому же мое тело ноет после короткого сна на диване.

Останавливаюсь у газетного киоска: тут уже собралась группа туристов из Франции, скупающая магниты и брелоки. Усмехаюсь, вспомнив, как мы с Майком в первый раз покинули Сакраменто перед моим первым выступлением. У меня дома до сих пор лежит куча барахла, купленного в магазинчиках разных аэропортов. Когда путешествуешь так же часто, как я, уже не замечаешь таких мелочей. Хотя я давно уже не путешествовал просто для себя.

Обращаю внимание на девушку, которая открывает кофейню. Да, второй американо мне бы сейчас не помешал. Дожидаюсь, пока она подготовит свою чудо-машину, которая вернет мне способность ясно мыслить. Пробежав глазами по меню, замечаю несколько вариаций приготовления рафа. Любимый напиток Карамельки. И что она в нем нашла? Еще школьниками мы сами готовили карамельный раф с добавлением молока и сливок, а иногда даже с двойным сиропом. Отсюда и ее прозвище. А еще из-за светлых волос и медовых глаз, которые притягивают словно магнит. Интересно, она его еще пьет? Или решила изменить привычкам?

Пишу Хлое с надеждой получить ответ, когда она проснется. В предыдущих сообщениях она была, мягко говоря, немногословной.

Я

Доброе утро, Карамелька. Как ты себя чувствуешь? Я уже в аэропорту, вылетаю в Даллас

Полет проходит спокойно. Майк сидит в планшете, редактируя мой график. Я, конечно, после тура взял отпуск, но это не значит, что я отменю запланированные концерты, не буду посещать премии или что там Майк еще придумал. И вообще, у нас с ним договоренность: мне нужно снова начать писать песни. Я не могу продолжать выступать только со старыми альбомами. Хотя то, что я уже написал первый за пару лет куплет, пока Майку не рассказывал. Он сразу начнет давить, а мне это не нужно.

Даллас встречает нас дождем и опоздавшим на сорок минут водителем. Обычно Бобби летает с нами и берет поездки по городу на себя, но в этот раз не хотелось беспокоить его. И сейчас мой друг просто в ярости.

Когда же наконец запыхавшийся водитель вбегает в зал прилетов, глаза Майка мечут молнии. Он человек крайне пунктуальный и не терпит оплошностей по отношению к себе, особенно когда в деле замешаны деньги. А Майк тратит кучу денег на комфорт и безопасность.

– Где мы остановимся? – спрашиваю я его, устраиваясь на заднем сиденье черного «мерседеса».

И почему выбор всегда падает на черные машины? Чем плохи белые? Или красные? Но вслух я этого задать не решаюсь – Майк ругался на водителя весь путь до парковки, так что я рискую отключиться прямо здесь и очнуться в месте, о котором только что спросил.

– В «Хэмптон Инн». – Он поворачивается к водителю: – И давайте быстрее, мы уже опаздываем на встречу с журналистами!

Несчастный парнишка, представившийся Гарольдом, побелел сразу же, как только Майк накинулся на него десять минут назад. Кажется, он до сих пор не пришел в себя.

– Не наседай на него, – говорю я как можно тише. – Он еще совсем пацан, только глянь на него. Скорее всего, это его первое задание, раз он повернул не там по пути к нам. К тому же мы не хотим попасть в аварию, верно?

– Джеймс, даже не начинай.

Майк трет переносицу двумя пальцами и откидывается назад, прикрыв глаза.

Дальше едем молча. Бедный Гарольд забыл даже радио нам включить – так переволновался. Тишину прерывает звук сообщения на моем телефоне.

Карамелька

Спасибо тебе за суп и лекарство, мне стало намного лучше

– Ты лыбишься как кретин. – Майк толкает меня локтем. – Приехали, вылезай давай.

Остаток дня проходит лучше. Несмотря на небольшое отклонение от графика, мы успеваем приехать на интервью вовремя. А когда Майку говорят, что он номинирован на главного музыкального менеджера этого года, он наконец перестает злиться. После совместной автограф-сессии с участниками фестиваля мы идем на ужин в «Гриль-Хаус», где заказываем стейки, овощи на гриле, пиво и наконец расслабляемся.

Захожу к себе в номер, когда на часах десять вечера. Значит, в Сакраменто сейчас восемь. Может, позвонить Хлое? Возможно, мой вчерашний приезд добавил мне очков и она ответит на звонок? Спустя пять гудков начинаю терять надежду, как Карамелька берет трубку.

– Привет, – быстро говорю я. – Как ты себя чувствуешь?

– Привет. – Она молчит несколько секунд – наверняка удивлена моим звонком. Или своим решением принять его. Я и сам удивлен, но не могу сказать, чему из перечисленного больше. – Мне лучше, я скоро пойду спать. Как Даллас?

– Дождь, ветер, не хватает тебя.

Прикусываю себе язык. Мог бы и не выдавать всего, что творится в голове, но кого я обманываю? Мне правда ее не хватает. После того как она вчера попросила остаться рядом, единственное, чего я хочу, – прикоснуться к ней еще раз. А когда она во сне прижалась ко мне, я окончательно решил, что никогда ее не отпущу.

– Джеймс… – Хлоя снова делает паузу. Ее тон больше не обжигает. Я не вижу ее, но чувствую, что в ней ведется жестокая внутренняя борьба.

И я понимаю это. Ей слишком больно.

– Кстати, я не чихаю, температуры нет. Спасибо, что спросила, – резко сменяю тему я, пока она снова не начала закрываться от меня.

– Боже, я же могла тебя заразить прямо накануне поездки! – Она шумно вздыхает.

И вместе с этим тяжелым протяжным вздохом что-то во мне будто срывается с цепи. Я вспоминаю ее мягкий взгляд, тепло расслабленного тела, легкую хрипотцу в голосе. То, как легко она повиновалась каждому моему приказу и как тяжело ей далась просьба остаться.

Черт.

Сажусь на кровать и, вцепившись в телефон, на мгновение закрываю глаза. Так не должно быть. Я привык держать все под контролем, особенно когда дело касается женщин. Но Хлоя… Она способна уничтожить меня, даже не осознавая этого.

– Не волнуйся обо мне, я крепкий орешек, – продолжаю я и тут же жалею. Ну кто в двадцать первом веке говорит «крепкий орешек»?

Боже, Джеймс, возьми себя в руки.

– Ха-ха, очень смешно. Но я все равно чувствую себя неловко.

– Правда, все в порядке. Я просто хотел услышать твой голос и узнать, как ты. Спокойной ночи, Карамелька.

Она секунду молчит, явно порываясь вновь сказать, чтобы я не звал ее по прозвищу.

– Спокойной ночи, Джеймс.

Стоит ли говорить, что оставшееся время я брожу по номеру с улыбкой как придурок?