Одному богу известно, как я ненавижу болеть.

Я взяла больничный два дня назад, свалившись от внезапного вируса гриппа. Горло неприятно саднит. Тело ломит. Нос опух от почти беспрерывного чихания. Я не сплю из-за высокой температуры, которую почему-то не получается сбить.

Отключив телефон, просто слоняюсь из спальни в гостиную, а из гостиной – на кухню, потому что мне физически больно лежать и даже дышать. Легкие буквально чешутся изнутри. Я не могу вникнуть в текст книги, которая лежит на прикроватном столике вот уже неделю. Не могу слушать музыку, потому что голова гудит. Кажется, я выпила годовой запас чая с медом и имбирем, так что не удивлюсь, если у меня вдруг разовьется аллергия. Время от времени мне становится легче, но затем все начинается по кругу.

М-да, не о таких выходных я мечтала. Полкласса заболело на этой неделе, так что моя болезнь не стала ни для кого неожиданностью.

К концу дня наконец нахожу удобное положение на диване в гостиной и, укутавшись в плед, «разваливаюсь» среди подушек, салфеток и черт знает чего еще. Надо бы убраться, но сил не хватает даже на то, чтобы поесть. Я уже второй день хожу в выцветшей домашней футболке, легинсах и с кривым пучком на голове. О походе в душ вообще молчу. Включив какую-то третьесортную комедию, пытаюсь заснуть под несмешные диалоги. Хотя бы на минутку… Проходит полчаса, и я уже готова постучаться в ворота царства Морфея, когда в дверь неожиданно стучат.

Раздраженно мычу, продолжая лежать. Притворюсь, что меня нет дома, кто бы это ни был. Я не жду гостей. Периодически ко мне заходит соседка якобы за кофе или сахаром, но этой милой бабуле просто не с кем поболтать. Но сегодня из меня неважный собеседник. Однако спустя минуту стук повторяется. Я все же заставляю себя встать и с пледом на плечах медленно плетусь к двери. Не смотря в глазок, открываю ее, полная решимости выпроводить миссис Дженкинс со словами, что у меня нет ни кофе, ни сахара, ни сил. Но успеваю лишь удивленно открыть рот.

Передо мной стоит Джеймс. Он в тонком вязаном кардигане, белой футболке и черных джинсах. Выглядит так просто и так элегантно одновременно. Лишь взъерошенные волосы напоминают о том, что передо мной человек, которого я когда-то так хорошо знала. В его руках какой-то бумажный пакет. Вид у него встревоженный. Синие глаза пару секунд внимательно осматривают меня, и он наконец говорит:

– Доктор Джеймс пришел на помощь.

Лучше бы это была миссис Дженкинс.

– Ты как меня нашел? – хриплю я без приветствий.

– Ты лучше скажи, почему не сообщила мне, что болеешь?

Спешу ретироваться обратно вглубь квартиры, не удосуживаясь даже закрыть дверь. Слышу шаги Джеймса позади. Да, спокойствия и тишины мне сегодня не ждать. Я готова рассыпаться. В таком состоянии спорить с Джеймсом не то чтобы бесполезно, но как-то не хочется.

– Я ведь правда беспокоюсь о тебе, – продолжает он.

Скинув обувь, Джеймс бесцеремонно проходит в кухню. Не помню, чтобы в этой квартире вообще были парни. А он здесь еще и без приглашения.

Бесит.

– Послушай, – я снова чихаю, – я тебя не звала. Зачем ты здесь? И не говори мне про «доктора Джеймса». Оставь эту ерунду для своих малолеток.

– Мне пришлось связаться с Анной, потому что ты вне доступа уже два дня, – словно не замечая моего «радушия», отвечает Джеймс и ставит пакет на кухонный стол. Слежу за направлением его взгляда и понимаю, что он смотрит на вазу с подсолнухами.

Боже, как же хочется стереть эту довольную улыбку с его лица.

Когда на моем пороге появился курьер, до меня сразу дошло, от кого букет. Я никогда не скрывала, какие цветы люблю, просто мне редко их дарят. Бывает, я покупаю веточки эвкалипта, гортензию или ранункулюсы, потому что они напоминают розы, но сами розы я терпеть не могу. И никогда не покупаю подсолнухи – их я оставила в прошлом. Чаще всего я выбираю сборный букет для поднятия настроения. Ставлю его на маленький подоконник на кухне и любуюсь теплыми вечерами.

Парня у меня сейчас нет, до дня рождения почти три недели, а в школе дарить цветы не принято – если только по праздникам. Тайными поклонниками в свои почти двадцать пять я не обзавелась. Остается только Джеймс. Не буду врать, мне было очень приятно, что он помнит такую мелочь. Да я была просто счастлива! Но это не значит, что сейчас я на седьмом небе из-за его внезапного появления. И почему это произошло именно сегодня? Когда я в таком виде, что даже не знаю, чего мне хочется больше: исчезнуть или просто залечь под одеяло и сделать вид, что никого нет.

Хлоя, прекрати так пялиться на него.

– Гостеприимства от меня не жди, кофе не предлагаю, – почти шепчу я, в очередной раз готовясь чихнуть.

Он коротко кивает мне и идет в сторону кухонного стола. Будто делая это уже в тысячный раз, сразу находит нужный ящик с приборами, открывает шкаф с кружками, пока я с непониманием смотрю на происходящее.

– Что ты делаешь? – все же не выдерживаю я.

– Я привез тебе куриный суп, он еще теплый. И лекарства, – просто отвечает Джеймс, не оборачиваясь.

Он продолжает что-то делать, но я не вижу, что именно. У него слишком широкая спина, за которую не так-то просто заглянуть. Я вытягиваю шею в его сторону, и, конечно же, именно в этот момент он разворачивается и лукаво улыбается. Идиот!

От озноба все тело трясет, поэтому – ну и еще чтобы скрыть свой сногсшибательный наряд – я запахиваю попавшийся на глаза халат, глубже укутываюсь в плед и, поджав под себя ноги, облокачиваюсь на спинку дивана. Джеймс быстро пересекает комнату и трогает мой лоб.

– Ты измеряла температуру, Карамелька? – Его брови ползут вверх от удивления. – Просто кипяток.

– Во-первых, не называй меня так. А во-вторых, я и так знаю, что она высокая. И суп я не хочу – я уже выпила слишком много чая.

– Не будь колючкой, ты всегда плохо переносила простуду.

Он возвращается на кухню, а я, подперев рукой подбородок, пытаюсь немного расслабиться – если это вообще возможно в его присутствии – и продолжаю наблюдать за тем, что он делает.

Это правда, я болею редко. Но каждый раз с высокой температурой, которая держится минимум дней пять. А пока прошло всего два. Может, он вообще мне только мерещится? Да, похоже на бред.

Через минуту он возвращается ко мне с кружкой чего-то теплого. Пахнет цитрусом, если мое обоняние еще способно хоть что-то улавливать. Видимо, у меня в глазах застыл немой вопрос, потому что Джеймс объясняет:

– Это от температуры. Я привез таблетки от простуды, но они не помогут, если у тебя будет высокая температура. Твоему организму нужен отдых, позволь тебе помочь.

И я позволяю, потому что очень слаба. Ну и потому, что такая забота невероятно трогает. Вместо того чтобы заниматься своими делами, Джеймс здесь. Со мной. Привез суп и лекарства. И я не могу – или не хочу? – сопротивляться, потому что это слишком приятно. Обо мне уже давно никто не заботился. Мама ни разу не позвонила мне за полгода. Ей не интересно знать, как я живу. Отец писал пару раз, поздравил с началом учебного года и сказал, что гордится, что я стала работать учительницей. Но на этом все. У меня была только Анна, но и у нее своя жизнь, так что я не отвлекаю ее по пустякам.

Выпив лекарство, которое, по словам Джеймса, должно заставить меня чувствовать себя лучше, слушаю, как он рассказывает что-то про куриный суп и его полезные свойства. Но сфокусироваться на словах не получается. Он так близко, что я не могу думать ни о чем, кроме него. Бесстыдно рассматриваю родное лицо, вглядываюсь в знакомые глаза. Глубокие, темно-синие, как ночное небо. Это что, какое-то побочное действие лекарства? Иначе я не могу объяснить, почему мне так хочется его разглядывать. То, как мы сейчас сидим вместе на одном диване, кажется совершенно нормальным. Словно мы делали это уже не раз, и мне становится так спокойно, что я сама себе удивляюсь. Это ощущение даже пугает. Вселенная совершенно точно испытывает меня.

– Карамелька, все хорошо? – прерывает мои мысли Джеймс, и я различаю в его голосе беспокойство.

– А? Что?

Парень сосредоточенно смотрит на меня.

– Я спросил тебя, будешь ли ты ужинать сейчас или попозже. Уже восемь вечера, а тебе, по-хорошему, пора ложиться спать. Скоро подействует лекарство.

Это он столько времени говорил? Вау.

Очевидно, я снова выпала из реальности.

– Ладно, – сдаюсь я, – я буду твой суп.

Все два дня болезни я не могла приготовить себе что-то сложнее горячей воды и пакетика чая, а про полноценные приемы пищи забыла вовсе.

Джеймс встает с дивана, возвращается на кухню. Снова без труда находит сотейник и со знанием дела подогревает суп. В этот момент я все же решаю встать, но голова тут же начинает кружиться из-за резкой смены положения. Чтобы не упасть, тянусь к спинке дивана, как чувствую сильные руки, обхватившие мою талию.

Нельзя так вкусно пахнуть – это преступление против женского населения планеты. Нотки ванили и чего-то терпкого – не могу разобрать, – поэтому просто утыкаюсь головой ему в грудь, и Джеймс еще крепче прижимает меня к себе. Я и в школе была гораздо ниже его, даже когда надевала шпильки на танцы, все равно едва доходила ему до плеч. Но сейчас эта сильная разница в росте в очередной раз напоминает, как хорошо мне когда-то было в его объятиях, какое чувство защищенности я испытывала, когда он был рядом.

Джеймс держит меня одной рукой, а второй гладит по спине.

– Все хорошо?

Я киваю, не в состоянии сказать что-то внятное.

– Тогда пойдем, все готово, – произносит он хриплым голосом, оставляя мимолетный поцелуй в висок.

Нехотя отстраняюсь и следую на кухню. Это все из-за температуры, точно-преточно. Какая-то странная реакция организма. Иначе почему еще неделю назад меня жутко раздражало поведение Джеймса, а сейчас не хочу, чтобы он уходил?

На удивление, суп действительно вкусный. Оказывается, его помощница по дому Виола сварила его сегодня специально для меня, потому что, цитирую: «Девочке нужно помочь набраться сил». Это так мило. Я не знакома с этой женщиной, но она мне уже нравится.

– Я думала, ты где-то купил его.

– Еще неизвестно, что там добавят в него, – хмыкает Джеймс. – Не хочу, чтобы ты отравилась. Тебе нужно есть полезную пищу, и желательно из органических продуктов. Так быстрее поправишься и снова будешь беситься из-за моих выходок… – он делает паузу, – которые тебе все же нравятся.

На последних словах я застываю с ложкой у рта и смотрю на Джеймса. Но он то ли делает вид, что не замечает моего взгляда, то ли и правда считает, что не сказал ничего необычного. Затем просто пожимает плечами и продолжает:

– Хлоя, суп стынет, доедай, и я уложу тебя в постель.

Что?

– Тебе нужно поспать, что ты так на меня уставилась? Или думаешь, что я такой мерзавец и делаю все ради одной цели?

– Нет, я так не думаю, просто прозвучало…

– Нормально прозвучало, просто ты не о том подумала, – прерывает меня Джеймс, а потом поправляет халат, который уже успел сползти с плеча, и убирает посуду со стола.

Я молча подчиняюсь и плетусь в спальню. Ложусь прямо в одежде – о переодевании в пижаму и речи пока быть не может.

– Вот так, ложись. – Он накрывает меня одеялом. – Хочешь, чтобы я ушел сейчас?

Этот внезапный вопрос застает меня врасплох.

Солги, Хлоя.

– Нет, – слышу вдруг я собственный голос. – Я не хочу засыпать одна.

Лежа на спине, смотрю, как Джеймс устраивается рядом. Возможно, это звучит странно, но я рада, что заболела. Рада его заботе.

– Рано утром я улетаю в Даллас, буду выступать на фестивале, – тихо говорит он. – Поэтому полежу с тобой, пока ты не заснешь, а потом уйду.

Закрыв глаза, сразу отворачиваюсь, чтобы спрятать расползающуюся по лицу улыбку. Матрас продавливается под весом тела Джеймса, и я чувствую, как он притягивает меня одной рукой, прижимая к себе со спины. Как раньше. Он снова укрывает меня от всего мира, шепчет что-то про два контейнера с супом в холодильнике, как нужно принимать лекарства от простуды, но я уже ничего не слышу, потому что наконец проваливаюсь в долгожданный сон.