Когда Майк подал мне идею удивить Хлою, встретившись с ней в школе, я посчитал это забавным. Быстро связавшись с представителями учреждения, я напомнил, что уже встречался с классом на экскурсии и они с радостью дали согласие на мое участие в открытом уроке. Но уже по стуку ее каблучков в коридоре я понял, что она не просто недовольна – она в бешенстве от этой выходки.

От одного взгляда на нее в чертовски обтягивающем платье в брюках мигом стало тесно. Я вообще забыл, зачем пришел. Руки так и чесались от желания схватить эту упрямую девчонку за руку и запереться вместе в какой-нибудь подсобке. За всю мою карьеру я навидался всякого – разодетые фанатки весьма изобретательны. В том числе в личных сообщениях. Но в то утро, перед ней, я почувствовал себя обыкновенным озабоченным подростком, который при виде привлекательной одноклассницы не знает, что делать.

Хорошо, что директор школы, как его там зовут, отвлек ее, и я в это время смог вернуть себе способность членораздельно говорить и ясно мыслить. Надо было раньше признаться Хлое, что мои чувства не прошли. Что я просто верил в чужие убеждения, услышанные в восемнадцать лет и подтолкнувшие меня сделать неверный выбор – начать строить планы на жизнь без Карамельки.

И пусть она сказала, что встречается с каким-то Томасом, ее глаза не скрыли правду. Нет никакого Томаса. Просто Хлоя не готова меня простить, но я умею ждать.

Всю неделю я мучился и бесился из-за неотвеченных сообщений. Мне чертовски ее не хватает. Даже когда она злится на меня, она не менее прекрасна. Пусть ругается, пусть дуется и обижается, пусть показывает свое равнодушие, но рядом со мной.

Когда я рассказывал ученикам про работу на озвучке, Хлоя сделала вид, что ей неинтересно и весь мой рассказ вызывает разве что скуку. Но взгляд ее глаз, этих светло-карих, почти медовых глаз, выдал ее. Мы испытывали терпение друг друга все полчаса, и, если бы не ее второклашки, я бы сократил нашу дистанцию еще раньше.

А прижав ее к стене, окончательно убедился, что безразличие, которое она так старательно демонстрировала весь урок, напускное. Если бы я ей был неприятен, то она не стояла бы там и не слушала меня. Она, готов поклясться, точно врезала бы мне. А уж если бы я не сдержался и поцеловал ее, то совершенно точно получил бы в пах. Признаюсь, было нелегко просто стоять и наблюдать, как она облизывает нижнюю губу. Но это, черт возьми, была восхитительная пытка.

После ее ухода мне пришлось провести еще пару часов в школе, раздавая автографы и фотографируясь с учениками и учительницами. К концу дня я был готов согласиться, что идея Майка не была такой уж провальной. Пусть и небольшой, но Хлоя сделала шаг навстречу.

Она не оттолкнула меня.

Во вторник утром, краем уха слушая «Доброе утро, Америка»[3], цепляюсь за дату. Надо же, осталось чуть меньше трех недель до дня рождения Хлои. В последние шесть лет это был единственный день в году, когда я отменял все интервью и концерты, приходил в бар и напивался, виня себя за собственную тупость. В этом году я хочу сделать все иначе. Хочу поздравить Хлою лично и вручить ей подарок.

Недолго думая, пишу Анне с вопросами: уверен, подруга уже думает, какую вечеринку организовать.

Спустя пару часов получаю сообщение, что обычно они с Хлоей уезжают в этот день из города, но не в этом году. У обеих много работы, поэтому они, скорее всего, просто сходят в какой-нибудь бар. При мысли, что на Хлою будут пялиться пьяные придурки, меня тут же пронзает чувство ревности.

Кажется, я схожу с ума, ведь этого еще не случилось, а я уже завелся. Не припомню за собой такого помешательства со времен старшей школы. С этим настроением спускаюсь в тренажерный зал. Нужно выплеснуть накопившуюся злость, и будет лучше, если я сделаю это с пользой. Провожу там больше часа, луплю грушу и отрабатываю удары, которым меня обучил тренер Майка. Бегаю на дорожке с выстроенными настройками по наклону и скорости, тягаю штанги. Короче, изматываю себя. И делаю все, только чтобы немного отвлечься от мыслей о ней.

Чего я не понимаю, так это того, зачем сначала Анна, а затем и Хлоя решили подразнить меня вымышленным Томасом. Если Хлоя думала, что это меня остановит, то она явно позабыла, какой я человек. Придется ей напомнить. Я отступлю только в том случае, если лично смогу убедиться, что этот Томас существует и делает Хлою счастливой.

Добиваю себя тем, что решаю подняться в квартиру пешком, а не на лифте. Оказавшись дома, просто падаю на огромный диван в гостиной. К счастью, Виола уже вернулась, заполнила холодильник и даже приготовила свой фирменный мясной пирог, за что я готов на нее молиться, ведь сегодня я способен только на доставку тайской кухни. Сил не осталось даже на то, чтобы найти пульт от телевизора и включить какую-нибудь документалку.

Кое-как ковыляю в душ, где в корзине для грязного белья замечаю те самые брюки, на которых еще недавно было пятно от кофе. Казалось, прошла целая вечность с нашей первой встречи. Усмехаюсь про себя, ведь, не задень Анна тот злополучный стакан, Майк уже похоронил бы меня под всей этой показательной романтической чепухой.

Остаток дня просматриваю новый контракт, который он мне прислал. Я доверяю ему на двести процентов: сомнений в том, что все условия максимально выгодны для меня и нашей маленькой фирмы, нет. В первый раз за последние несколько лет даже тянусь к блокноту с набросками песен. Да, в век технологий все свои идеи я «выливаю» на бумагу. Вдохновение давно не посещало меня, но сегодня вдруг рождается первый куплет.

И я точно знаю, кого за это благодарить.

Утро среды начинается со звонка в цветочный. Хлоя любит цветы. А если быть точнее, подсолнухи. Поскольку Майк не добыл точного адреса Хлои, а отправка букета в школу грозит мне смертной казнью, передаю курьеру только ее телефон. Уже представляю, как она удивится и, возможно, обрадуется. Хотя, может, она решит, что это тот самый Томас прислал ей букет? Этот кретин вообще дарит ей цветы?

Надо было вложить записку, чтобы она поняла.

Чувство ревности во мне снова начинает расти в геометрической прогрессии. Чтобы отвлечься, включаю музыку в приложении и ликую, когда в недельном чарте второй композицией оказывается моя песня.

На телефон приходит оповещение о новом сообщении. Тепло мгновенно разливается в груди, когда вижу всего два слова.

От нее.

Карамелька

Не стоило

Переворачиваю омлет с беконом и никак не могу перестать улыбаться. Я чертовски доволен, что она сразу поняла, от кого подсолнухи. Значит, либо Томас не дарит ей цветов в принципе, либо он болван, который не знает, какие цветы ее любимые.

Помню, как сильно удивился, когда узнал об этом. Нам было пятнадцать. На выезде из Роклина по Тейлор-роуд в сторону Пенрина есть небольшое озеро. По пути к нему мы набрели на поле с подсолнухами. Хлоя тогда была так счастлива, будто выиграла в лотерею, не меньше. За три года наших отношений мы часто ездили туда, гуляли, держась за руки, фотографировались. В потайном кармане моего бумажника до сих пор лежит полувыцветший снимок счастливых нас. За прошедшие шесть лет я на него так ни разу и не взглянул. Просто знаю, что он там, и это греет мне душу.

Перезваниваю в цветочный и даю указания, чтобы раз в неделю ей привозили новый букет. Без записок, без пожеланий. Только цветы. Довольный собой, уплетаю завтрак, слушаю музыку и накидываю в заметках список дел на вторую половину недели. Самое главное – оформить подарок для Карамельки. Я готовил его столько лет и даже не надеялся когда-нибудь подарить. Это было больше для себя. Так справлялся с болью в минуты отчаяния. А сейчас мне кажется, что настало самое подходящее время. Не знаю, как она отреагирует, но уверен: она все поймет.