Цю Вэню казалось, что его мир рухнул. Покачнулся, упал и разбился на тысячу кусков.

Его брату, его а-Вэю только что сказали, что он умрет примерно через год. Сказали таким спокойным, будничным тоном, словно это что-то совершенно обычное, словно это то же самое, что банальная простуда и грипп, словно от подобной новости не становится пугающе пусто в голове и не вонзается острая игла боли в сердце.

Стоя в коридоре и прислушиваясь к разговору через тонкую стену, Цю Вэнь чувствовал, как у него стремительно темнеет перед глазами. В какой-то миг он уже ничего не видел, не слышал и не воспринимал вокруг себя. Ему хотелось кричать, но даже крик застревал в сжавшемся горле.

Брат ведь чувствовал себя не очень в последнее время. Сначала он пил слишком много кофе, хотя спал как обычно, даже немного больше обычного, и стал раздражительнее, чем прежде. Потом у него появились заметные темные круги под глазами и привычка даже в жаркую погоду носить пиджак на работе и вязаный кардиган дома, кутаться в них, как будто ему постоянно было зябко.

Цю Вэнь предлагал обратиться к врачу, но брат каждый раз отнекивался, а в моменты особо отвратительного настроения даже посылал. Цю Вэнь прекрасно знал его. И себя тоже. Они оба предпочитали обходиться собственными силами, пока не станет совсем плохо.

Все казалось не настолько серьезным. Не настолько, чтобы он умирал.

Дверь громко хлопнула, и Цю Вэнь очнулся только после этого. Тупо, невидяще посмотрел на обитое железной рамкой темное дерево, на круглую ручку, на следы грязи у порога, на торчащие из мусорного ведра бахилы – голубые, слишком яркие. Напоминающие о том, что здесь только что была врач, оставившая после себя убийственный прогноз.

Он вызвал Хо Чжэнь, потому что ее советовали вызывать к заклинателям.

Когда брат потерял сознание, не только его кожа была обжигающе горячей – сама его ци казалась пламенем. Хо Чжэнь – Хо-ишэн[48], «золотые руки», мастер-целитель с двумя ядрами – стала известна почти сразу же после того, как окончила ординатуру шесть лет назад. Как говорили, она имела сертификат и право приобретать нужные препараты, но занималась частной практикой и не работала в больнице, только иногда консультировала там по сложным случаям. Сумму за свои услуги она назначала немаленькую, но, позвонив ей, можно было точно рассчитывать на помощь.

Она и помогла. Ввела жаропонижающее, и лихорадка начала отступать.

Хо Чжэнь была не в силах больше ничего сделать, кроме как сказать, в чем дело, и порекомендовать кое-какие препараты.

Но Цю Вэнь злился на то, с какой интонацией она произнесла свой приговор – другим словом он это назвать не мог. Злился на равнодушие, на безразличие. Ей, может быть, было все равно. Может быть, не первый заклинатель слышал от нее известие о скорой смерти.

Вот только Цю Вэню все равно не было.

Ватные ноги не слушались. Он кое-как сделал шажок в сторону и, цепляясь за косяк, заглянул в комнату. Цю Вэй лежал на диване, куда его положили, согнув одну ногу в колене и закинув руку за голову, глаза были закрыты. Цю Вэнь не знал, как к нему теперь подойти и что сказать, потому что все, абсолютно все варианты казались или глупыми, или издевательскими.

«Все будет хорошо»? Да не будет. «Ты не умрешь»? Умрет. Хо Чжэнь – буквально лучший врач-заклинатель Сяньчэна и близлежащих городов, вряд ли она ошиблась. «Мы что-нибудь придумаем»? А что? Как остановить проклятие, которое остановить невозможно?

– Ты чего там застыл? – окликнул Цю Вэй. – Я слышу, что ты на пороге топчешься. Уже реветь по мне собрался?

Глаза он так и не открыл, хмурясь, словно свет мешал ему даже сквозь сомкнутые веки. Цю Вэнь, почти шатаясь, мелко дрожа, прошел дальше в комнату. Щелкнул выключателем, попав по нему только со второй попытки. После того как воцарился полумрак, брат облегченно выдохнул, складки на его лбу чуть разгладились.

Лишь сейчас, глядя на него, Цю Вэнь понимал, насколько же он плохо выглядел. Похудел, стали сильнее выступать скулы. Кожа сделалась бледной, настолько бледной, что вены на ней казались слишком яркими, а губы, не розовые, а какие-то серые, растрескались.

Как. Он. Мог. Не заметить?

– Будешь меня жалеть? – резко спросил Цю Вэй.

– Гэ, я… – начал Цю Вэнь, судорожно пытаясь подобрать слова.

– Принеси одеяло, – оборвал его Цю Вэй. – Я очень хочу спать.

Цю Вэнь опешил. Замер, не ощущая ни единой мысли в голове, только абсолютно чистое, пустое пространство. Белоснежное. Слишком подходящий сейчас цвет[49]. Брат в самом деле повернулся на бок, неловко подобрав ноги, перекинул одну руку через живот, кутаясь в пиджак, который так и остался неснятым, и замер в такой позе.

Понадобилось усилие над собой, чтобы снова обрести способность двигаться. Еще одно, чтобы дойти до шкафа и достать одеяло, а потом вернуться к дивану. Тщательно укрыв брата, Цю Вэнь попутно проверил температуру – ладонью, очень надеясь, что дрожь в его руках не была слишком заметной. На градусник Цю Вэй бы сейчас не согласился. К счастью, вроде бы спáла.

Он шел в свою комнату почти по стенке, не видя дороги. Перед глазами уже расплывалась пелена, Цю Вэнь моргал часто-часто, но все равно не мог избавиться от слез. Закрыл дверь. Осел на пол – резко сполз, перестав чувствовать ноги. Закусил ладонь – больно, больно, больно – и завыл. Без единого звука.

Почему Цю Вэй вел себя так, будто ничего не произошло?! Ему полагалось быть в шоке, злиться, винить Цю Вэня, который не замечал и не настаивал. Почему он лег спать, будто не ему сказали, что он умирает?!

Цю Вэнь в тот вечер плакал долго, и наутро – вернее, уже на день – едва смог открыть опухшие, покрасневшие глаза, зудящие так, словно в них от души насыпали песка. Встать тоже получилось не сразу: очень сильно болела голова, в висках пульсировало, словно били по барабанам прямо над ушами. Брата дома уже не было. На столе стояла недопитая чашка кофе и лежал блистер с жаропонижающим. Одна таблетка оказалась выдавлена.

Кофе с таблетками. Сумасшедший.

Но… разве мог Цю Вэнь что-то сказать?

С того дня его жизнь стала похожа на бесконечную тягучую нить, серую, вязкую как клей. Цю Вэй вел себя абсолютно так же, как и прежде. Только утром, надев неизменный уже пиджак, молча завтракал, запивал очередной чашкой кофе таблетки и шел на работу.

Они не обсуждали его болезнь. Но так как именно она занимала все мысли Цю Вэня, они вообще практически перестали разговаривать. Он не мог понять, почему брат никак не реагирует. Конечно, странно было бы ждать, что Цю Вэй впадет в истерику или еще что в этом роде, но… Цю Вэй как будто игнорировал застывшую у его изголовья смерть.

Цю Вэнь хотел сказать ему хоть что-нибудь. Но не было слов. Он, казалось, забыл, как разговаривать с братом, его хватало только на то, чтобы сдерживать слезы. Чтобы вовремя уходить. Чтобы не показывать, что его почему-то сломало намного больше.

Он с головой погружался в очередные заказы, сутками напролет не показывался из комнаты – было легче. Совсем немного. Время тянулось бесконечно медленно и в то же время катастрофически быстро. В конце каждого дня Цю Вэнь с ужасом понимал, что еще один маленький кусочек отмеренного брату года прошел.

Что этого человека, который всегда рядом, периодически ворчит и раздражается из-за мелочей, но которого он все равно бесконечно любит, человека, с которым у него одна ДНК на двоих, не станет. Из-за какого-то идиота, решившего наложить проклятие. Идиота, имя которого Цю Вэй точно знал, но не говорил.

Он скоро должен был исчезнуть. Совсем. Навсегда.

И Цю Вэнь никому не мог рассказать. Не с кем было разделить душащую боль, кроме себя самого. Даже родители оставили их с братом на пороге детского дома еще в младенчестве, не успев и имен дать.

Так продолжалось неделю. Две. Три. Месяц. Цю Вэй принял у студентов зачеты, прошла защита выпускных квалификационных работ. С начала июля, в его отпуске, им приходилось быть в одном помещении двадцать четыре на семь. Это было тяжелее. Молчание давило на плечи, убивало, и Цю Вэню периодически хотелось раскрошить ребра и вырвать то, что болело в груди.

Три с половиной месяца прошло с тех пор, как появились первые симптомы. Четыре с половиной – с тех пор, как, по словам Хо Чжэнь, наложили проклятие. Уже так много времени…

– Ты играть в немого сколько еще собираешься? – в один из дней Цю Вэй прервал грубо тишину. – Я долго терпел, но мне надоело. Ходишь в трауре, разве что белое не надеваешь и ткань на лоб не повязываешь.

Цю Вэнь вздрогнул. Опустил голову, уткнувшись в чашку с чаем, которую держал в руках, стиснул ослабевшие пальцы почти до боли, чтобы не выронить ее. Глаза запекло. Только бы не заплакать.

– Но ты же… ты умираешь, гэ.

– Я умираю, а не умер. Или ты сразу похоронить меня вздумал? Может, мне уже сейчас в гробу устроиться, чтоб тебе легче стало?

– Не говори так! – выпалил Цю Вэнь. – Пожалуйста.

– Мне плевать, что сказала эта Хо Чжэнь, – резко произнес Цю Вэй. – Я не собираюсь притворяться трупом еще до того, как им стал. Пока у меня есть жизнь, я буду вцепляться ей в глотку, и будь добр, не веди себя так, будто уже проводил меня на тот свет.

Цю Вэнь, сглотнув, кивнул.

Не находя в себе сил делать то, о чем попросил брат.

Профессор Мо когда-то говорил, что нужно всегда находить в себе силы. Но сейчас Цю Вэнь почти ненавидел даже профессора Мо – за то, что он ушел на пенсию, и брат встал на его место. И был втянут в это все.

Еще через неделю к жаропонижающему добавилось обезболивающее. Об этом Цю Вэнь, кажется, никогда в жизни не узнал бы. Но однажды он встал пораньше, чтобы закончить писать пост для очередного клиента, и увидел за завтраком, как брат выдавливает таблетки из двух блистеров. А потом посмотрел вечером, пока тот был в душе, что именно это были за блистеры.

Цю Вэй не скрывался. Абсолютно. Вел себя так, будто пить таблетки каждое утро – нормально, и он подобное делал всю жизнь. Единственное, что еще изменилось: он стал спать намного больше, чем раньше. Иногда мог провести в постели половину дня, а потом как ни в чем не бывало встать и начать заниматься делами.

Еще через пару недель, в двадцатых числах июля, Цю Вэнь крайне не вовремя вернулся из магазина, куда брат его отослал чуть ли не в приказной форме под предлогом того, что у них совершенно закончился чай. Чай и правда закончился, но настойчивость брата немного смутила Цю Вэня. Он давно уже предпочитал кофе. С чего бы…

По возвращении, уже зайдя в коридор, Цю Вэнь услышал из ванной крик. Сдавленный, глухой, нечеловеческий. И следом удар, как будто кулаком о стену. Что-то упало, звякнув, наверное, какие-то пузырьки.

Цю Вэнь вылетел из квартиры обратно в подъезд. Из последних сил, которые остались, чтобы сдерживаться, тихо захлопнул дверь. А потом, едва не сломав шею, сбежал по лестнице вниз. Десять пролетов за один миг. На улицу он выскочил как пьяный, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки, – внезапно стало душно. Пульс стучал в висках.

Трясущимися пальцами Цю Вэнь вытащил из кармана телефон, не соображая, что делает. Позвонил Хо Чжэнь. Едва она взяла трубку, он назвал свое имя – и сразу начал кричать на нее. Что она бессердечная, что не думает о людях, что не пытается помочь. Кричал не останавливаясь, срывая горло, задыхаясь, ловя на себе взгляды прохожих.

Он повел себя как полнейшая свинья. Но понял это только после того, как внутри перегорел фитиль, и он замолк, тяжело дыша в трубку. Лицо пылало, воздуха не хватало. Цю Вэнь чувствовал себя так, словно только что пробежал сразу несколько марафонов подряд.

– Послушайте, – устало ответила Хо Чжэнь, выслушав его гневную тираду. – Это ведь у вашего брата проклятие всесжигающего пламени, верно? Я вас помню. Вы можете считать меня бессердечной сколько угодно, но на данном этапе невозможно что-то сделать. Это не единственный случай в моей практике. Проклятия такого рода снимаются только в первые недели, а ваш брат с ним проходил несколько месяцев. Сейчас у него, вероятно, быстро прогрессируют боли. Смиритесь, дальше будет хуже.

Очевидно, она ждала реакции, но Цю Вэнь молчал. У него не осталось сил даже на то, чтобы извиниться за свое поведение, – у Хо Чжэнь были поистине железные нервы, если она стала спокойно объяснять. Он осел на скамейку, прижав телефон к уху, и чувствовал, как по щекам катятся слезы.

Смириться?

Как Цю Вэнь мог смириться с тем, что его брат умирал? Что ему было настолько больно, и он кричал, хотя не делал этого никогда, даже в детстве, даже когда сломал руку в двух местах одновременно? Что скрывал все от Цю Вэня? Что пил каждое утро таблетки, и будто бы ничего такого в них не было?

– Цю-сяньшэн[50], – вдруг произнесла Хо Чжэнь. – Если вам это будет интересно, есть один специалист, которому я иногда передаю пациентов со смертельными болезнями. У него весьма… нетрадиционные методы, но порой это работает. Нельзя рассчитывать на стопроцентный результат. Я всегда предлагаю только как крайнюю меру. Много что может пойти не так.

Внутри как будто выглянуло из полумрака солнце. Цю Вэнь вскинул голову. Перед ним был садик, разбитый под окнами дома, деревья шелестели на ветру листвой, но он не замечал их, хотя смотрел в ту сторону. Для него не существовало ничего, кроме голоса Хо Чжэнь. Все остальное стало вакуумом.

– Что за… специалист? – порывисто выдохнул Цю Вэнь, физически ощущая, как сердце толчками бьет верхушкой в грудную клетку. Не имели значения слова «много что может пойти не так», он пропустил мимо ушей все, кроме «это работает».

– Его зовут Цзи Цюань. Если я не ошибаюсь, сейчас он преподает психологию в университете Сяньчэна. Можете поискать в интернете про особые практики, которыми уже много поколений занимается его семья. Их называют мастерами души. Я могу прислать вам номер телефона.

– Да. Да. Да!

Он готов был повторить это слово бесконечное количество раз. Хо Чжэнь что-то еще сказала, а потом, видимо, завершила вызов – Цю Вэнь услышал звуковой сигнал. Он медленно опустил телефон. Моргнул, наконец увидев перед собой и деревья, и площадку перед подъездом.

И засмеялся, запрокинув голову.

– Эй!

Ему понадобилось лишь чуть повернуться: брат стоял у открытого окна, скрестив руки на груди. Почти августовское, но еще яркое солнце путалось в его волосах. Цю Вэнь на мгновение похолодел, подумав, что окно уже было открыто, и он слышал все крики. Но потом расслабился. С тех пор как брата стал мучить озноб, они почти никогда не открывали окна.

– Ты так сильно устал по дороге за чаем, что отдохнуть решил? – крикнул Цю Вэй. – Иди сюда уже.

– Иду, гэ!

Пока он поднимался в квартиру, пиликнул звук входящего сообщения. В перевозбужденном состоянии Цю Вэнь заварил чай под пристальным, полным настороженности взглядом брата, забрался с ногами на свой стул и уткнулся в телефон. Хо Чжэнь в самом деле прислала номер. Цю Вэнь еще недостаточно соображал, чтобы остановиться и обдумать все как следует, поэтому, пока запал не угас, сразу же написал Цзи Цюаню.

Цю Вэнь 12:01 pm

Добрый день.

Вы Цзи Цюань, верно? Мне дала ваш номер Хо-ишэн.

Цзи Цюань 12:04 pm

Боги, нельзя так пугать.

Я сначала увидел фамилию «Цю», и у меня чуть искажение не случилось.

Ты брат Цю Вэя, да? День добрый.

Чем могу быть полезен? Если мой номер дала Чжэнь-цзе[51], скорее всего, у тебя все плохо.

Цю Вэнь 12:05 pm

Не у меня.

На брата наложили проклятие.

Цзи Цюань 12:05 pm

Оу.

Что за проклятие? Как давно?

Цю Вэнь 12:08 pm

Хо-ишэн сказала, что проклятие всесжигающего пламени. Уже почти полгода назад.

Цзи Цюань 12:08 pm

ОГО.

Всесжигающее – это плохо. Твоего брата кто-то очень сильно ненавидит, и этот кто-то очень отчаянный.

Потом что-то долго печатал. Очень долго, по ощущениям, несколько лет. Цю Вэнь, нервно постукивая пальцами по столу, так пристально смотрел на мигающее «собеседник набирает сообщение», что у него почти заболели глаза. Боковым зрением он видел, что брат все еще внимательно наблюдает за ним, отпивая чай, но не поднимал головы.

Не сейчас.

Только не сейчас.

Если хоть на секунду вышло бы перехватить взгляд, все было бы безнадежно испорчено. Цю Вэнь всегда сдавался, если брат на него смотрел.

Цзи Цюань 12:17 pm

В общем, о том, чем я занимаюсь, ты, наверное, уже знаешь.

Учитывая, что проклятия такого рода накладываются на тело и не затрагивают душу, я могу предложить перемещение в другое тело.

Разумеется, мы не будем воровать чужое. Последние пять лет я осваиваю экспериментальную технику, которая позволяет «вырастить» тело с нуля.

Не даю стопроцентной гарантии, но можно попробовать.

Главный минус заключается в том, что такое тело придется постоянно подпитывать ци. Причем желательно – ци создателя. То есть моей. Теоретически на такой подпитке оно может продержаться лет десять минимум. Если на чьей-то еще ци – вдвое меньше.

У Цю Вэня слишком сильно, слишком громко застучало сердце. Казалось, брат вполне мог услышать. Конечно же, Цю Вэнь не знал, чем занимается Цзи Цюань: Хо Чжэнь сказала поискать и почитать в интернете, но он ведь так торопился, так хотел побыстрее написать. Слова на экране выглядели фантастикой. Выращивание тела. Перемещение души.

А еще они выглядели как шанс.

Цю Вэнь 12:18 pm

Сколько времени занимает «выращивание»?

Цзи Цюань 12:20 pm

Я пока не пробовал со взрослыми телами, только с детскими. Полагаю, около месяца.

От твоего брата понадобится какая-нибудь вещь, которой он каждый день пользуется, и согласие на перемещение. Его мне нужно получить заранее, потому что конкретное тело создается под конкретную душу, и я не смогу его потом деть куда-то в другое место.

Цю Вэнь 12:20 pm

А что насчет… оплаты?

Цзи Цюань 12:21 pm

Разберемся потом. Сначала получи разрешение.

Зная твоего брата…

Подозреваю, это будет сложно.

Цю Вэнь на мгновение поджал губы. А потом дописал еще кое-что.

Цю Вэнь 12:22 pm

Вы никому не должны говорить.

Цзи Цюань 12:22 pm

Эй, я в курсе, что такое врачебная тайна. И я в курсе, что диагнозы моих клиентов раскрывать нельзя.

Разумеется.

И давай на «ты», боги, я даже не старше.

– Ты с кем там переписываешься, что весь сияешь? – подал голос Цю Вэй. – За последнее время впервые вижу, чтоб ты чему-то так радовался. Девушку себе нашел в кои-то веки?

Цю Вэнь оторвал взгляд от экрана телефона. Внутри все искрилось, и он улыбнулся, широко, как дурак. Цю Вэй, хмурясь, отставил чашку.

– Нет, гэ. Я нашел способ продлить тебе жизнь.