Цзюй Си искренне считает первокурсника, наехавшего на Хунь Лана, полнейшим идиотом.

Да, он помнит его шарахавшимся ото всех высоким тощим пареньком с подготовительных курсов, прилипшим почему-то к Гань Юэ и отлипать не желавшим. Но в какой-то момент, спустя совсем немного времени после исчезновения Гань Юэ, Хунь Лан пришел таким и начал огибать Цзюй Си и Лай Чжи по широкой дуге. И это отрицать нельзя. Как и то, что его нынешняя слава одного из лучших студентов с отделения темных заклинателей вполне оправданна.

Липнуть к Гань Юэ он, впрочем, продолжил и сейчас.

У Цзюй Си почему-то за первые два месяца тихих наблюдений издалека создалось впечатление, что Гань Юэ не помнит Хунь Лана и не узнает. Было бы даже не удивительно: кто знает, что случилось с его головой за все время, что он пропадал неизвестно где. К тому же Хунь Лан и правда сильно изменился. Чего стоят одни только его банданы. Это звучит, наверное, немного странно, но они даже… словно меняют черты лица?

Но теперь Цзюй Си думает, что ошибся: они непринужденно общаются, периодически ходят вместе, а теперь еще и живут вдвоем. И называют друг друга с этой дурацкой приставкой. И раньше, четыре года назад, каждый раз, когда проходили подготовительные курсы у старшеклассников, сидели в буфете, разговаривали и ели булочки. Цзюй Си иногда аж ревность брала, хотя никаких отрицательных эмоций он к Хунь Лану не испытывал.

А потом Гань Юэ исчез.

Цзюй Си и Лай Чжи не застали его ни в комнате, ни в коридоре, ни в библиотеке, ни даже в душе или туалете, когда вернулись из магазина с продуктами. Гань Юэ не отвечал на звонки, не читал сообщения. Комендант велела подождать до утра, мол, может быть, пошел к кому-то в гости и задержался на ночь.

Только вот Гань Юэ не к кому было идти в гости в Сяньчэне.

Спорить о том, где он пропадает, они начали на следующий день с самого утра. Абсолютно несодержательное «я в порядке, пришлось уехать» и статья, которую откопал Лай Чжи в интернете, только подлили масла в огонь. В итоге, разругавшись во время обеда и доспорившись до того, что Гань Юэ действительно мог отправиться домой, Цзюй Си и Лай Чжи пошли сначала к главе отделения, а потом и к самому ректору, думая, что Гань Юэ ответит хотя бы верхушке университета. Не сработало.

Ректор, недолго думая, велел им собираться и ехать с ним в Лянси. Цзюй Си предпочел бы забыть тот день как страшный сон: и долгую дорогу, пролетевшую как в тумане, и пустой молчащий дом, и залитую кровью спальню с двумя трупами на кровати, и обезумевшего, не узнающего их Гань Юэ. Цзюй Си едва ли не физически ощущал, как реальность раздавила его, многотонной тяжестью обрушившись на плечи.

А потом, ранив их обоих, Гань Юэ пропал совсем. Спустя три дня ректор объявил его пропавшим без вести. Гань Юэ не нашли ни живым, ни мертвым, но очень высока была вероятность, что с ним расправились твари. Цзюй Си едва не разнес тогда на эмоциях шкаф. Лай Чжи переживания проявлял иначе, бесшумно, но в мусорном ведре появилась куча разорванных набросков, которые он вырисовывал несколько дней. А в туалете дышать было нечем от удушающего запаха вишни.

Они ведь стали друзьями. Цзюй Си поверить не мог, что Гань Юэ погиб, казалось, что это чья-то злая шутка, что он вот-вот зайдет в комнату и недоуменно вскинет брови на заявление о собственной смерти. Однако прошел год, который они с Лай Чжи провели как в полусне, затем второй, третий… Они не выкидывали вещи Гань Юэ из комнаты в знак памяти, но уже смирились с тем, что ему больше никогда ничего не понадобится.

А потом Цзюй Си увидел Гань Юэ в актовом зале первого сентября среди поступивших. И едва не задохнулся в ту же секунду.

Конечно, его реакцией было подлететь, едва справляясь с бешено колотящимся сердцем и вертящимися на языке вопросами… Но он не смог задать их. Не смог даже порывисто обнять, как сделал бы это раньше. Гань Юэ смотрел на него совершенно другой, с короткими волосами, с изменившимися, заострившимися чертами лица, даже с другим взглядом, слишком взрослым, измученным, и улыбался, но совсем не так.

Натянуто и одними уголками губ. Будто боялся Цзюй Си. Будто говорил с незнакомцем.

Гань Юэ и сам казался незнакомцем.

Цзюй Си словно со всего размаху врезали по голове пыльным мешком. Гань Юэ был жив, он где-то был, но даже не показался им на глаза за все это время. Не опроверг никак, что мертв. И сейчас делает вид, будто их никогда ничего не связывало. Почему? Почему, почему, почему, ведь они… они дружили. По крайней мере, Цзюй Си так думал.

Лай Чжи счел поступок Гань Юэ предательством. По крайней мере, на словах, – на деле в мусорной корзине вечером снова оказались разорванные наброски. Сам же Цзюй Си мучительно пытался понять, что именно они сделали неправильно. Его грызло изнутри чувство вины, то затихая, то усиливаясь. Ответы не находились.

Он не понимал, почему Гань Юэ так поступил. Не мог найти причины.

Цзюй Си до сих пор не знает, что с ним происходило за эти годы, и спросить не может. Не знает, как к нему подступиться. А Лай Чжи и не пытается даже, только смотрит на Гань Юэ с тоскливой горечью, которую, как он наверняка думает, Цзюй Си не видит.

Они ходят мимо друг друга, будто между ними есть стеклянная стена, которую никто не в состоянии переступить первым. Да, возможно, раньше Цзюй Си и Лай Чжи даже находились немного в тени рядом со слишком идеальным Гань Юэ. Но это не мешало ему относиться к ним как к самым близким людям. После родителей, разумеется.

Не могло же это Цзюй Си просто казаться?

Они пересекаются в коридорах университета и общежития, занимаются вместе по субботам, периодически в паре – Лай Чжи один раз высказался, что с духовными силами Гань Юэ что-то явно не так, но он не понимает, что именно. Они даже иногда разговаривают, но это… не то. Совсем не то. Как будто нужные слова застревают на языке, и вырываются только сухие, ничего не значащие фразы.

Цзюй Си чувствует, как горечь и обида царапают изнутри грудь. Он многое бы отдал, чтобы общаться и проводить время с Гань Юэ так же легко и непринужденно, как это сейчас делает Хунь Лан. Почему… почему именно он удостоен такой чести? Что сделал, чтобы переступить стеклянную стену?

Если бы Цзюй Си знал.

Хунь Лан возвращается в общий зал ближе к концу обеда, чтобы вместе с помогающей ему сегодня девушкой убрать котел, а потом помыть его и накапливающиеся постепенно тарелки. Один. Без Гань Юэ. Цзюй Си какое-то время наблюдает, но ему быстро надоедает. Толку смотреть, как эти двое ходят туда-сюда: то вправо к хозяйственным помещениям, то влево к озеру.

Лай Чжи, отдав тарелку, сматывается, – наверняка курить эти свои вишневые электронные сигареты, запах которых, кажется, уже въелся в его волосы, одежду, кожу, постельное белье, куда угодно. У них даже в блоке все провоняло насквозь, по ощущениям. Цзюй Си однажды попробовал, обжег паром горло и послал к демонам и Лай Чжи, и его электронки.

Впрочем, они никуда не делись, и с запахом вишни, который становится порой невыносим, Цзюй Си продолжает сосуществовать двадцать четыре на семь.

Цю Вэй снова является народу в общем зале, когда половина уже разошлась, и дает час на отдых перед предстоящими медитацией и тренировкой. Первокурсники издают коллективный тихий стон, и Цзюй Си, доедающий свой рис, криво усмехается в тарелку: о нет, это не Цю Вэй изверг, это в таком режиме практики обычно и проходят. Называется «сдохни или умри, а если выживешь, то ты большой молодец».

Им еще предстоит узнать, что час – это с ума сойти как много времени.

Цю Вэй, уже явно собираясь удалиться обратно в преподавательскую пещеру, вдруг замирает, сощуривается и медленно-медленно поворачивает голову в противоположную сторону. Хмурится. Заметив, как раздуваются крылья его носа, Цзюй Си сам отрывается от еды и принюхивается.

Вишня.

Еще и смешавшаяся с запахом обычных сигарет.

Цзюй Си не знает, может, сегодня ветер так неудачно дует в пещеру именно со стороны ведущего в кусты прохода, куда всегда выползает курить Лай Чжи, или этот придурок залил какую-то особо ядреную концентрацию своей жидкости. Но у Цю Вэя нюх на сигареты хороший, а отношение к ним, мягко говоря, плохое, и ловит он студентов периодически. С последствиями. Обычно в виде исправительных работ: уборки, например.

Цю Вэй, спрятав руки в рукава куртки как в муфту, решительным быстрым шагом направляется влево – стремительное бежевое пятно. И поворачивает в крайний ход. Цзюй Си щелкает языком, даже не удивившись. Ну да. Этого и следовало ожидать. Ничего нового.

Некоторые особенно отчаянные студенты тихо стекаются в ту же сторону, – цирковое представление им там, что ли, устроено будет, по их мнению? Хунь Лан, как раз набирающий воду из озера, остается там, где стоял. Цзюй Си, отдав тарелку его напарнице, с тяжелым вздохом подходит ближе к толпе. Если Лай Чжи в очередной раз не станет держать свой слишком острый язык за зубами, его присутствие точно понадобится.

Голоса различимы плохо, и в основном, кажется, говорит Цю Вэй. Знакомые резкие ядовитые интонации. Цзюй Си бросает зачем-то короткий взгляд на Хунь Лана. Тот усмехается, стоя с ведром в руках и слушая, а потом отходит со скучающим выражением. Цзюй Си очень хочется пару раз съездить ему по лицу, чтобы стереть эту ухмылку, – и по поводу чего, спрашивается, злорадствует? Но Хунь Лану по лицу ездить себе дороже. Потом он сам может чем-нибудь проехаться не хуже.

Наступает тишина. Слышатся шаги – и из прохода в общий зал Цю Вэй молча выталкивает Лай Чжи… и того второкурсника, у которого кто-то там провалился в ловушку. Вот откуда запах обычных сигарет. Лай Чжи вчера сказал, что столкнулся с ним, когда курил. И в прошлом году иногда сталкивался.

Одного только взгляда Цю Вэя хватает, чтобы собравшиеся на светопреставление студенты талантливо сделали вид, что оказались тут чисто случайно, и рассыпались в разные стороны. Цзюй Си особо близко не стоял, так что с места двигаться не спешит. Цю Вэй направляется к преподавательской пещере. Тот второкурсник особенно расстроенным не кажется и почти сразу же исчезает в другом проходе. По выражению лица похоже, что ему плевать.

А вот Лай Чжи, весь ощетинившийся так, что его колючки почти физически видны, пролетает мимо Цзюй Си раньше, чем тот успевает сделать хотя бы шаг в его сторону. Почти игнорирует, только бросает тяжелый короткий взгляд. Цзюй Си думает, что он ломанулся в их «комнату», но Лай Чжи заворачивает в совершенно другом направлении.

«Это же… тот проход ведет к пещере, где живут Гань Юэ и Хунь Лан, зачем?..» – проносится в голове.

Цзюй Си нигде не видит Хунь Лана. Его напарница домывает посуду, а вот он сам словно испарился из общего зала. У Цзюй Си появляется нехорошее предчувствие. И не появляется абсолютно никаких идей, зачем Лай Чжи понадобилось пойти туда, где Хунь Лан предположительно может быть.

Преодолевая неприятно щекочущий грудь холодок, он дергается следом. Только бы этот идиот не наломал лишних дров. Он и так их ломает ежедневно с завидной частотой.

– …Сдал меня! – слышит Цзюй Си голос Лай Чжи, входя в извитой проход. Замирает на повороте, скрытый камнем, вжимается спиной, чувствуя резкий холод там, где шея не закрыта курткой, едва подавляет рефлекторное желание вздрогнуть. И надеется, что никто больше сюда не зайдет.

– Я? Неужели ты думаешь, что мне больше заняться нечем? – лениво усмехается Хунь Лан, растягивая слова. – Во-первых, у нас не настолько хорошие отношения с Цю-лаоши, чтоб я ему кого-то сдавал. Во-вторых, вместе с тобой поймали еще и Лэй-ди. А мы с ним соседи по комнате.

– Ты меня ненавидишь. Уже года два. Не придуривайся. Сам говорил. И ты постоянно ходил к хозяйственным помещениям, а преподавательская пещера совсем рядом с ними, только в другой ход зайти. Или…

Раздается хлопок – как будто ладонью о камень. Лай Чжи, судя по звуку, хватанув ртом воздуха, тут же затыкается. Цзюй Си напрягается, стискивает пальцы в кулаки, превращаясь в сжатую пружину. Тронь, приложи усилие – и распрямится, ударит, оставив вздутый красный след на коже. Тяжелое дыхание закладывает уши, он зажимает ладонью себе рот, чтобы его не было слышно.

Если Хунь Лан только попробует что-то сделать Лай Чжи, он…

– Тебе напомнить, почему я тебя ненавижу? – очень тихо, Цзюй Си едва различает слова. – С тобой все до сих пор в порядке только потому, что а-Юэ не понравится, если с тобой что-то будет не в порядке. И потому, что ты, несмотря на то, что натворил, хотя бы пытался тогда помочь. Твой друг вот ничего такого не сделал, так что к нему я никаких отрицательных чувств не питаю. Но ты…

Тишина. Цзюй Си слышит стук собственного сердца, внутри становится невыносимо жарко, словно его окунули в горячую воду. А в голове мысли толпятся так тесно, что он путается в них, не понимая, о чем думать.

Что происходит? О чем они говорят?

И почему Гань Юэ не выходит из пещеры? Хотя… раньше он часто использовал время отдыха для того, чтобы посвятить его медитации. Вероятно, привычка никуда не делась. Но не может же он игнорировать голоса. В этих пещерах у тебя попросту нет личного пространства, даже если кажется, что оно есть.

– Я тоже ничего такого не сделал, – цедит Лай Чжи.

– Ты высказал идею, и этого оказалось достаточно. Ты в курсе, – отзывается Хунь Лан. – Так что не тебе так со мной разговаривать, ясно? Иди отсюда. А-Юэ прилег вздремнуть, и если ты его разбудишь…

– Я понял, – резко, как сквозь зубы.

Когда слышится звук удаляющихся шагов – отчетливый стук каблуков и звон металла, явно от берцев Хунь Лана, – Цзюй Си повторно окатывает жаром. Очень быстро и максимально, как ему кажется, тихо он выныривает в общий зал. Прислоняется к каменной стене, игнорируя бешено колотящееся сердце, и делает вид, что все время тут Лай Чжи и ждал.

Только что услышанное не дает покоя, повторяется в ушах бесконечным рефреном, словно звуковая волна где-то там застряла и никак не может найти выход. Но он не понимает, как это воспринимать и анализировать. Лай Чжи выходит торопливо, взъерошенный как воробей. Останавливается напротив. Цзюй Си, выждав мгновение, медленно поднимает на него взгляд и сталкивается с чем-то холодным, пугающим в темно-серых глазах.

– Ты подслушивал, – безапелляционно заявляет Лай Чжи. – Если ты думаешь, что умеешь исчезать тихо, спешу тебя разочаровать, ты всегда топаешь, как стадо слонов.

– Я не… – начинает Цзюй Си.

– Это касается только его и меня, понятно? Это наши разногласия, – тут же агрессивно выплевывает Лай Чжи, не дав ему и слова больше выговорить. – Я не буду тебе рассказывать.

– Да я и не собирался спрашивать, – заверяет Цзюй Си.

Собирался. Но теперь, видимо, и правда нет, потому что выбивать подробности из Лай Чжи, когда он сам их выдавать не желает, – задача невыполнимая. Цзюй Си, несмотря на то что они дружат с первого курса, иногда думает, что совершенно не знает Лай Чжи, эту книгу, закрытую, плотно завязанную лентой, так же, как его альбомы с набросками. Чем он живет, о чем думает, что его тревожит?

Лай Чжи недоверчиво косится на него, а потом уходит в сторону их пещеры.

Цзюй Си как будто только что упустил нечто очень важное, но он не понимает, что именно.