Цю Вэнь уверен, что, когда он проходил практику в качестве студента, а не преподавателя, было намного проще. Ему требовалось следить только за собой, а не за еще пятьюдесятью семью заклинателями, пятнадцать из которых – первокурсники. Гун Шань сказал, что в этом году набор особенно большой. Как же Цю Вэню повезло.

Да, они уже совершеннолетние и расписывались в бланке инструктажа, но, если с кем-то из них что-то случится, ему в любом случае придется разбираться.

Прямо как в первый день.

На самом деле он даже почти не удивлен, что один из попавших в ловушку студентов – Фэй Чжао. Ведь думал о том, что рано или поздно ему достанется. И если бы Цю Вэнь не носил маску брата, то, вероятно, и сам бы впал в панику, потому что двое студентов пострадали в его присутствии.

Но это один из тех случаев, когда необходимость поддерживать образ помогает. Сохранить ясность ума, в частности. Он – не какой-то там лаборант, а преподаватель. Он – стержень, на котором держится практика. И он не имел права пребывать в ужасе и чуть ли не истерике. Хотя очень, очень хотелось. Цю Вэнь представления не имел, как должны вести себя преподаватели в подобных ситуациях, но, думая о том, как бы поступил брат, нашел выход.

Пока в голове билась паника, а сердце грозилось проломить ребра, Цю Вэнь с ледяным спокойствием оградил ловушку и проверил пространство под собой на присутствие движущейся ци. Это тело сильное. Наверное, даже сильнее в плане заклинательских способностей, чем его настоящее. С ним было не сложно.

Он звонил в университет: конечно же, Гун Шаню, так как оба студента светлые заклинатели. Хорошо, что не пришлось контактировать с главой отделения темных, его Цю Вэнь знает плохо и еще в студенческие годы побаивался так же, как ректора. Потом пришлось связываться с администрацией деревни у подножия гор, просить прислать дежурных – и чтобы они докладывали о любых изменениях ловушки.

Цю Вэнь видел, что родственники этих двоих волнуются. Он слишком хорошо понимал, что такое волноваться за собственного брата, но не смог позволить себе, чтобы в нем оказалось чересчур сильно это чувство, ведь оно пробудило бы воспоминания и заставило бы отступить от образа.

Вместо навязчивых мыслей о Цю Вэе, о том, что нужно было сделать и чего делать было не нужно, чтобы брат остался в живых, Цю Вэнь усиленно, до головной боли, пытался думать о попавших в «зеркало» студентах, безжалостно обрубая любые приходящие на ум параллели, как слишком разросшиеся корни. Вроде бы немного помогало.

Он почти не спал. Из-за нервов, из-за того, что вынужденно пропустил сеанс вливания ци. Было тяжело и муторно, пульс бился в напряженной тахикардии, и Цю Вэнь чувствовал нарастающее жжение в груди. Тело непременно должно было ему отомстить.

Фэй Чжао и Цзюэ Мэй сломали «зеркало» около трех часов ночи. Их обоих увезли в больницу, одного, по словам заклинателя-дежурного, – без сознания, с укушенной рукой и симптомами тяжелого отравления, другого – с сотрясением и множеством травм. Цю Вэнь подробности сообщать не стал. Нечего этим, просидевшим всю ночь в общем зале явно не для того, чтобы луной и звездами полюбоваться, знать подробности.

Облегчение на чужих лицах было тем, ради чего стоило терпеть головную боль. А ему самому стало спокойнее, когда Гун Шань через несколько часов прислал сообщение о том, что невезучие студенты под присмотром врачей. Потом Гун Шань, правда, еще поинтересовался, как Цю Вэнь себя чувствует. Пришлось ограничиться нейтральным «нормально».

Во второй день он катастрофически вымотался, бегая за вспыхивающими то тут, то там ракетами. Да и в последующие дни, с третьего по шестой, тоже. И в полной мере познал всю сложность работы преподавателя. Вести лекции и лабораторные довольно легко. А вот практика… Он ведь должен быть образцом того, как надо. Должен уметь справиться с любым чудовищем.

Цю Вэнь с мечом не занимался как следует еще с тех пор, как окончил университет, предпочитая фриланс мониторингу заявок для заклинателей. И не особенно понимал, зачем ему досталась возможность сформировать объективно неплохое ядро, если борьба с разными тварями – не вполне то, чему он мечтал посвятить всю оставшуюся жизнь.

Правда, хотя бы раз в год на одну из заявок откликаться приходилось, чтобы не лишиться социальных выплат для заклинателей, но это было… почти развлечением. А теперь… Цю Вэнь должен был демонстрировать, насколько хорош Цю-лаоши. А его брат был поистине великолепен в том, что касалось заклинательства.

К счастью, мышечная память, наработанная годами, не так быстро утрачивается. И меч брата, как выяснилось, принимает его и слушается, даже… помогает? Цю Вэнь каждый раз чувствует легкую вибрацию в руке, когда освобождает лезвие от ножен. Иногда ему сентиментально кажется, что в оружии осталась частичка брата. Как и в этом теле. Хотя, конечно же, скорее всего, он просто утешает себя.

Жаль, что его меч не в силах научить студентов нормально сражаться.

С немногочисленным пятым курсом и с четвертым проблем особо не возникло: они справлялись быстро и возвращались на поляну одними из первых. Только один раз пришлось приходить на красную ракету к Лю Лянь, но она столкнулась с по-настоящему сильным монстром. Даже Хо Ан, который, по отзывам всех преподавателей, имеет больше самомнения, чем навыков, не заработал штрафных баллов. Сам или нет – вопрос уже второстепенный.

Второй и третий курс – пятьдесят на пятьдесят. Цю Вэнь слышал от Гун Шаня за день до выезда, что Фэй Чжао очень хорошо показал себя на прошлой практике, но здесь приходилось наблюдать только за его братом, и… он остался удовлетворен. Хотелось бы посмотреть на Цзюэ Мэя: семья Цзюэ чуть ли не одна из достопримечательностей заклинательского мира. Но тоже не сложилось.

Ши Дина, родственника одного из преподавателей физкультуры, не приходилось вылавливать по красной ракете, но штрафные баллы он накапливал как будто специально. А потом все их ликвидировал в шестой день разом. Цю Вэнь подозревает, что ему кто-то очень хорошо помог. Но ему не слишком хочется выяснять.

А вот первокурсники… Ох, первокурсники. Поистине наказание богов. Цю Вэню постоянно нужно было прибегать на красные ракеты, а несколько раз даже посылать одновременно с собой старшекурсников, когда выстрелы слышались с противоположных сторон.

Претензий ни разу не возникло только к Гань Юэ. Но и немудрено: второй раз поступает, эту практику он уже проходил. Хотя вроде бы у него есть справка о том, что с духовными силами не все в порядке. Цю Вэнь немного помнит тогдашние новости. Какая-то жуткая история, в подробности которой он никогда не вдавался.

И не будет, видимо.

Среди первокурсников его гораздо больше интересует Бин Чуань.

Этот мальчишка… хорош на парах, но, похоже, совершенно ужасен в том, что касается заклинательства. Во второй день, когда он был потрепан довольно слабой гудяо так, словно наткнулся на целую стаю этих тварей, Цю Вэнь мысленно сделал себе пометку покопаться в данных о нем в базе Сяньчэна. А потом, после ситуации с передачей ци, еще и пометку узнать, почему это он называет себя «самоучкой».

К слову о ситуации.

Цю Вэнь даже не поймал во время «работы в полях» порцию темной ци. Он был безукоризненно точен. Но состояние, настигшее с очередным приступом, походило на пресловутое «отравление», которого он никогда в жизни не испытывал. И слава богам. Ему не понравилось.

Все началось, когда он устраивал «разбор полетов». Не в лесу, к счастью, иначе, скорее всего, Цю Вэню не удалось бы вернуться, не открыв своего состояния студентам. Он договорил необходимые и полагающиеся по образу фразы, но симптомы, крайне напоминающие интоксикацию, неумолимо нарастали. У него настолько потемнело перед глазами, что в конечном итоге до преподавательской пещеры он шел практически по одним ощущениям и только каким-то чудом заставляя себя не шататься.

Цю Вэня бросало в озноб и прошибало холодным потом. Казалось, что его тело рвется и трещины доходят до шеи, до горла, что он задыхается и не может сделать вдох. И заканчиваться приступ не собирался.

Он даже подумать не мог, что из-за одного пропущенного сеанса ему может стать настолько плохо.

Зато на мгновение подумал, что прямо тут, в пещере, и умрет, и, учитывая репутацию брата, не то чтобы найдется мало людей, которых эта новость обрадует.

Перед Бин Чуанем пришлось разыграть очередной спектакль и изобразить разгневанного преподавателя, но, вообще-то, состояние нормализовалось. И Цю Вэнь неожиданно для себя нашел способ пережить неделю на чужой ци, совершенно не раскрывая своих истинных мотивов. А заодно научить мальчишку управлять потоком в меридианах, потому что то, как он это делает… ужасно. На уровне пятиклассника, а не студента первого курса.

Такому юноше полагается быть безупречным во всем, и его провал в навыках кажется досадным упущением.

Упущением, которое руки чешутся исправить.

Цю Вэнь прекрасно понимает, что это еще одно отступление, что он все больше и больше маленькими несостыковками выдает в себе лишь синалойскую королевскую змею, а не кораллового аспида, что оскорбляет память брата подобными действиями… Но, откровенно говоря, Цю Вэнь устал путаться, кто он такой. Он может делать что-то свое в мелочах, не выходя из образа глобально, и это должно помочь не свихнуться окончательно.

Цю Вэй, наверное, не будет сильно злиться. Он был бы наверняка расстроен, если бы Цю Вэнь сошел с ума, а Цю Вэню иногда кажется, что он сходит с ума, взвалив на плечи непосильную ношу в виде отзеркаливания чужой – родной – души.

Практика, возможно, в итоге приносит какую-то пользу. Отвлекает. Постоянное напряжение, как физическое, так и умственное, не дает погружаться в ненужные мысли и находить время на скорбь по брату, в которую у него нет права проваливаться в месте, где личное пространство существует только иллюзорно. Даже если преподавательская пещера находится в стороне от остальных «комнат», это вовсе не означает, что он абсолютно защищен от внимания студентов. Вон, Бин Чуаню не составило труда пройти и увидеть приступ.

Один и тот же сценарий повторялся каждый день, и Цю Вэнь втянулся в него, плывя по течению. Он отвечал за распорядок дня, за время, отведенное на приготовление пищи, тренировки, медитации и заполнение дневников. Генератор студенты не забывали подзаряжать абсолютно самостоятельно и после ужина стекались в нишу подсоединять телефоны. Поход в «душ» тоже организовывался без его контроля. Сам Цю Вэнь ходил туда рано утром, без риска столкнуться с кем-либо.

Его не волнует, во сколько они в итоге ложились спать, потому что он в любом случае делал это вовремя. Кроме первого дня. Недосып вряд ли сильно навредит, но лучше не рисковать.

Слишком. Много. Контроля.

Цю Вэнь не привык столько контролировать в жизни, и, с одной стороны, это ощущение здорово пьянит, а с другой – немного напрягает.

Наверное, единственный плюс быть преподавателем – это отсутствие необходимости оформлять от руки бланки и дневники практики. Правда, потом ему придется писать отчет и заполнять сводную ведомость, так что краткие пометки об успехах или неуспехах студентов делать приходится… но по сравнению с количеством ненужной макулатуры, которая была в студенческие годы, это кажется мелочью.

Седьмой день протекает достаточно свободно. Цю Вэнь в ощущении скорого отъезда чувствует себя расслабленно и отдается на волю течения времени окончательно. Студенты сегодня не выходят «в поля» и утром, после медитации и завтрака, заканчивают заполнять бланки, а некоторые, видимо, только начинают. Потом по одному приходят в пещеру к Цю Вэню и сдают мини-зачет. Показывают материалы и отвечают на несколько вопросов.

Цю Вэнь, конечно, изображает брата, но он – не брат. Времени на пересдачи у него нет, и так дел по горло хватает: лекции, к которым нужно готовиться, документы, которые нужно заполнять, домашние работы, которые нужно проверять, задания и тесты, которые нужно продумывать и составлять, по большей части электронно. Он видел, как работает брат, но, оказалось, даже близко не представлял себе объемы.

Теперь понятно, почему профессор Мо иногда жаловался им во время консультаций, что университет не отпускает ни на мгновение.

Поэтому, хоть и вопросами Цю Вэнь заваливает по самое не хочу, придумывая их буквально по принципу «что в голову придет», и записи просматривает с внимательностью микробиолога, пытающегося обнаружить таинственный вирус, но зачет по практике в итоге получают все. Пусть считают, что им повезло. Он даже закрывает глаза на то, что условие «убить пять тварей за пять дней» некоторые особенно безнадежные вчера выполняли экстренно и явно с посторонней помощью.

Бин Чуань еще неплох в этом плане. В последующие дни после своей неудачи он заметно начал стараться. Еще один раз Цю Вэню пришлось спасать его от очередной твари, но потом Бин Чуань стал справляться и самостоятельно.

Да и принципы передачи и циркуляции ци схватил довольно быстро.

И Бин Чуань, видимо, уже рассчитывает, что его оставят в пещере на очередное занятие, поэтому сдавать зачет приходит самым последним. Цю Вэнь в очередной раз поражается тому, насколько аккуратно он ведет записи, даже в походных условиях выводя каллиграфически верные штрихи, помечая важные места цветными маркерами или маленькими стикерами. Это совершенно не обязательно, но такое тщательное оформление подкупает.

Особенно по сравнению с записями, например, Ши Дина, которые можно открыть, пролистать с умным видом и закрыть, не поняв ни единого слова.

Цю Вэнь спрашивает об особенностях гудяо и о том, какие против них можно применять талисманы. Однажды он объяснял, когда Бин Чуань решился задать вопрос. В принципе, на этом он ограничивается, делая последнюю пометку в своем блокноте.

И переходит к «обучению».

Он не знает, что думают остальные студенты насчет путешествий Бин Чуаня каждый день в преподавательскую пещеру, но, на самом деле, ему все равно. Объяснения пусть лежат на совести самого Бин Чуаня. Если говорит, что его учат, – пусть так. Если говорит, что его наказывают, – тоже пусть, это вписывается в характер Цю-лаоши. Если ничего не говорит… что ж.

Бин Чуань приноровился вводить поток ци довольно аккуратно. Пока только через точки на спине, но это тоже можно считать прогрессом. На запястьях Цю Вэнь научил его только прослушивать и проверять. Там нужна более тонкая настройка и более осторожные действия. Бин Чуаню, возможно, придется продолжить подобные занятия. Возможно, даже с ним.

В университете вливание не нужно, ведь там есть Цзи Цюань, но в принципе… Цю Вэнь с интересом понаблюдал бы за прогрессом этого мальчишки. И за собственными попытками не выйти из образа.

– Цю-лаоши, – подает вдруг голос Бин Чуань, на середине прерывая передачу ци. – Я могу задать вопрос?

Цю Вэнь чуть поворачивается к нему и кивает. Бин Чуань с самого начала, как только зашел в пещеру, ведет себя странно. Он привычно собран и сосредоточен, но слишком погружен в мысли и выглядит так, будто кто-то глубоко его оскорбил, прежде чем он направился сюда. Цю Вэнь позволяет ему говорить, уже заранее придумывая возможные варианты ответов, которые подошли бы брату.

– Почему они так ненавидят вас? – вдруг выпаливает Бин Чуань. – Вы даже всем зачет поставили, а они только наперебой твердят, какой вы ужасный.

От подобного заявления Цю Вэнь теряется и едва удерживается, чтобы не начать хлопать глазами. Такая реакция для брата точно была бы не характерна.

– А тебе есть до этого дело? – выдает он, раздраженно дернув плечом и отвернувшись.

– Есть.

– И почему же?

Он смотрит в стену пещеры с магическими камнями, которые зажжены все, потому что ему нужно работать с бумагами. И потому что это тело более чувствительно не только к запахам, тактильным ощущениям и прочему, но еще и к температуре, а ему совершенно не нужно перегружать ядро, которое и так работает не совсем в штатном режиме всю неделю. Бин Чуань тяжело дышит позади, как загнанная лошадь, и медлит с ответом.

Цю Вэнь решает отсчитать до пяти, прежде чем вернуть его к упражнению – резко, как положено по образу.

Что творится в голове у этого мальчишки?

– Просто… потому что, – тихо говорит Бин Чуань, дав ему добраться только до трех. – Потому что это неправильно. Вы не… не такой, как вас называют. Я не буду повторять. Слишком мерзкие слова.

– Ты знаешь меня достаточно, чтобы утверждать? – едко спрашивает Цю Вэнь.

– Я знаю вас достаточно, чтобы говорить то, что думаю, – все еще тихо, но уверенно. – Быть строгим – не значит быть плохим.

«И с каких пор он стал таким бесстрашным?»

Если бы брату кто-то посмел сказать подобное, наглеца ждала бы не самая завидная участь. Но Цю Вэнь – не брат. И сердце почему-то задевают эти слова. Проходят сквозь ткани тоненькой-тоненькой иголкой, почти не причиняющей боли. И наглыми их не то чтобы назовешь, скорее – слишком смелыми. Импульсивными. Пропустившими этап должной обработки головным мозгом перед тем, как добраться до языка.

Они приятны, но… неправильны.

Бин Чуань оценивает не того человека. Цю Вэнь не уверен, что Бин Чуань так же относился бы к его брату, останься тот жив. А брат – к нему. Ведь Цю Вэнь только изображает колючий, как у морского ежа, панцирь, не имея его на самом деле. И позволяет себе мелкие действия, которые Цю Вэй никогда в жизни бы не совершил.

Говорил бы Бин Чуань так же, знай он настоящего Цю-лаоши?

– Слишком много слов, – резко отрезает Цю Вэнь. – Продолжай передачу ци.

– Да, Цю-лаоши.

Бин Чуань кажется расстроенным. И его ци… словно становится холоднее обычного, отчего Цю Вэнь чувствует озноб. Он завершает занятие с тяжелым сердцем, разрываясь между двумя чувствами. Удовлетворением – оттого, что выдержал в очередной раз образ, и вязкой, липкой, обволакивающей горечью – оттого, что этот образ причинил боль человеку, искренне желавшему ему добра.

Как же он устал.

Когда уже найдут его настоящее тело?

Продолжение следует…