– Гань Юэ, скажи, какая твоя главная цель в жизни?

– Моя главная цель – помогать людям. А еще… я хотел бы сравниться с великими заклинателями прошлого и однажды обрести бессмертие.

Таким диалогом с ректором ознаменовалось поступление Гань Юэ на первый курс.

Даже если звучало слишком самонадеянно, он искренне верил, что подобное возможно. И не на пустом месте. Гань Юэ был способным. Учителя в школе наперебой расхваливали его и пророчили будущее одного из сильнейших заклинателей поколения, родители чуть ли не всем подряд с гордостью рассказывали, какой умница у них сын: и красивый, и воспитанный, и прилежный, и великодушный.

Наверное, это должно было смущать, но Гань Юэ лишь наслаждался всеобщим вниманием и восхищением.

При поступлении в университет он выбрал факультет управления персоналом, но по большей части ему было не важно, куда именно идти. Его баллы позволяли попасть на бюджетные места куда угодно. Все равно главной страстью Гань Юэ было заклинательство, и он собирался зарабатывать в будущем именно им, а профессию по диплому оставить исключительно в качестве запасного варианта.

Ему все давалось легко. Математика или китайский язык, литература или естествознание, упражнения с мечом или начертание талисманов – он был хорош и в том, и в другом, и в третьем. Аккуратные конспекты, старательно и в срок выполненное домашнее задание. Его память работала как компьютер, движения были отточены и текучи, он моментально схватывал информацию и быстро осваивал новые приемы. Преподаватели ставили Гань Юэ в пример другим как образец для подражания.

Со своими соседями по комнате в общежитии – Цзюй Си с физического факультета и Лай Чжи с факультета дизайна – он подружился довольно быстро. Они все были из трех параллельных классов, поэтому в школе пересекались мало, разве что на субботних занятиях. Но первоначальная настороженность скоро прошла, удалось найти много общих точек соприкосновения, они успешно распределили обязанности по комнате и вполне спокойно сосуществовали своей маленькой компанией.

Цзюй Си, как наиболее рассудительный, следил за тем, чтобы они вовремя платили за комнату, в нужный день сдавали вещи в прачечную, не забывали ключи, уходя на пары, – и прочее в этом роде. Лай Чжи отвечал за готовку и уборку. Гань Юэ же, к собственному стыду, был полнейшим бытовым инвалидом, поэтому предлагал то, что мог, – помощь в учебе. И занимался мелкими делами по мере своих сил.

Ближе к концу первого семестра они втроем даже стали гулять вместе и выбираться на городские мероприятия. Гань Юэ чувствовал себя удивительно комфортно с ними, чего не испытывал с соседями по школьному общежитию, – и это было самое главное.

Одногруппники ценили Гань Юэ за легкий характер и безотказность. Если думаешь, у кого взять конспекты, обращайся к Гань Юэ, с его идеальным каллиграфическим почерком проблем не возникнет. Если не знаешь, у кого списать контрольную, тоже беги к нему, ответы получишь стопроцентно, и они будут правильными. Если нужна помощь с проектом…

Этот список можно продолжать до бесконечности.

Гань Юэ был маленькой знаменитостью в школе и моментально стал ею в университете. После ноябрьской практики и зимней сессии, что оказались закрыты блестяще и на высшие баллы, о нем говорили, мол, наверняка станет следующим после Цю Вэя студентом с «абсолютно красным» дипломом.

Правда, его прекрасная учеба хотя бы не сочеталась со всеобщей ненавистью. Цю Вэй в то время оканчивал аспирантуру и был печально известен своим ужасным характером на весь университет – по мнению Гань Юэ, это было неправильно, ведь ни один человек не заслуживает, чтобы его ненавидели и разносили о нем неприятные слухи. Но по большей части на все его аргументы люди крутили пальцем у виска.

Это был первый раз, когда Гань Юэ не удалось кого-то убедить. Однако он не расстраивался: подумаешь, мелочь. Она не стоила тревог.

Второй оказался связан с родителями. Гань Юэ беспокоила внезапно появившаяся обида мамы и папы на его редкие появления дома. Он пытался объяснить, что университет – это более серьезно, чем школа, что нужно усердно готовиться к занятиям, чтобы показать себя лучшим студентом. Гань Юэ прекрасно осознавал, что в старших классах ему даже не приходилось прикладывать усилий, его и так ждали хорошие оценки исключительно благодаря репутации.

Родители либо не слушали, либо не слышали. Гань Юэ был растерян, искренне не понимая, почему и откуда в их отношении к нему вдруг взялась подобная эмоция. Но, как хороший сын, обещал непременно навестить, как только появится возможность. Последний раз он был дома в начале февраля: оставил зимние вещи, забрал более легкие демисезонные, увез в общежитие немного выпечки, приготовленной мамой. И больше не приезжал с тех пор.

Возможность появилась неожиданно и не по его инициативе.

Это была середина марта. Цзюй Си и Лай Чжи ушли в магазин за продуктами, а Гань Юэ сидел в библиотеке общежития: готовился к коллоквиуму, ответы на который были исключительно в одном редком издании, недоступном в электронном виде. Он отключил звук на телефоне, поэтому два пропущенных вызова и десять непрочитанных сообщений от мамы увидел лишь после того, как из библиотеки вышел. Около девяти вечера.

Неужели что-то случилось?

В груди похолодело. Встав в коридоре у окна, чтобы никому не мешать, Гань Юэ открыл сообщения.

Мама писала, что в их городке Лянси[71] появилась какая-то нечисть. Спустя примерно неделю после того, как он уехал из дома. Поначалу она не сильно беспокоила, только на улицах, чаще всего ближе к ночи, появлялись темные силуэты, пугающие жителей. Все реагировали на них примерно так же, как на стаи бродячих собак: неприятно, но в целом не особенно мешает.

Однако совсем недавно начали пропадать горожане. Мужчина вышел в магазин за продуктами и не вернулся. Маленькая девочка играла на детской площадке и исчезла, стоило матери отвлечься на минуту. Компания подростков, возвращаясь вечером из школы, так до своих домов и не дошла. Молодая женщина выгуливала собаку – осталась только собака. А потом, спустя несколько дней, полиция одно за другим нашла изувеченные тела. Все, кроме женщины. Она пропала только вчера.

Гань Юэ передернуло от фотографий в интернет-статье, которую прислала мама. Тела как будто превратили в бесформенную массу из кожи, мышц и обломков костей. Гань Юэ, конечно, и не такое видел, но… Даже некоторая нечисть, умирая, выглядела не настолько ужасно.

А потом его припечатало последним сообщением.

Мама писала, что видела одну из тварей собственными глазами. Что существо ранило папу, и ему даже пришлось накладывать в больнице швы. Лай Чжи и Цзюй Си еще не вернулись в общежитие, когда Гань Юэ, быстро забрав куртку и меч из комнаты, уже летел по улице, чтобы успеть на последний междугородний автобус до Лянси. Лишь мысль о том, что папа мог стать одной из жертв, что с ним произошло бы то же самое, заставляла его мчаться так быстро, как он, кажется, ни разу в жизни не бегал.

Телефон трезвонил. Наверное, соседи по комнате его потеряли. Гань Юэ не отвечал на звонки, не до того было.

До Лянси ехать полтора часа. И грудь сжимало тисками до того самого момента, как Гань Юэ не увидел, наконец, родителей и не убедился, что с ними все в порядке, – если не считать длинного, зашитого ровными стежками пореза, тянущегося у папы через плечо. Гань Юэ, прекрасно зная, что у них в городе нет медиков-целителей, сам перепроверил пульс и движение ци в теле папы. Кроме небольших сбоев – видимо, тварь успела подпитаться, ничего страшного он не почувствовал.

И только тогда от сердца немного отлегло.

– Почему в городе до сих пор не обращались за помощью? – спросил Гань Юэ после того, как родители еще раз рассказали, что произошло.

Это было самое простое и самое логичное решение: в каждом достаточно крупном населенном пункте есть центры, куда можно подать заявку. Или – еще проще – существует специальная форма на специальном сайте. Исходя из описания проблемы отзывается заклинатель из числа тех, кто окончил колледж или вуз и получил возможность пользоваться личным кабинетом для мониторинга заявок, – и отправляется в нужное место.

– Обращались, а-Юэ, – сказала мама. – Несколько раз, после того как люди пропадать начали. Даже мы сами пробовали пару дней назад. Но у них сбой какой-то на сайте, видимо. Или технические работы. Заявки не сохраняются.

– Тогда почему вы мне не написали раньше?

– Не хотели беспокоить, – ответил папа, пожав плечами. – Это сегодня меня вот поцарапали, и мама настояла, чтоб тебе сказать, а так зачем тревожить почем зря? Ты учишься, чего тебя дергать?

Логике некоторых людей, включая собственных родителей, Гань Юэ поражался до сих пор. Он осваивал заклинательское мастерство, чтобы помогать, а они не хотели тревожить. Неужели, когда кто-то не обращается, скажем, в больницу, то руководствуется теми же соображениями? Не дай боги принесет беспокойство врачу? Не дай боги заставит делать то, что, вообще-то, является его работой?

– Я позвоню завтра сам в центр, спрошу, в чем дело. Или лучше с ректором нашим свяжусь, – пообещал Гань Юэ. – Сегодня уже поздно, никто не приедет.

Мама с папой согласились. Они были искренне рады его появлению, несмотря на обстоятельства, при которых оно случилось. И еще долго расспрашивали, как дела и как учеба, так активно, словно не слышали подробнейшие рассказы каждый день. Гань Юэ не был против, он чувствовал себя хорошо дома, его как будто обволакивало с головы до ног тепло. Мамины глаза лучились ласковым светом, а папа улыбался, сдержанно и немного строго, словно не мог никогда позволить себе большее проявление эмоций.

Но позднее время совершенно не располагало к продолжительной беседе. Только когда папа заметил, что Гань Юэ чуть ли не откровенно начинает клевать носом, они решили отправиться, наконец, спать.

Родители уже давно поужинали, а Гань Юэ, пока сидел в библиотеке, совсем забыл про еду. Лай Чжи, оставлявший контейнер в холодильнике, наверняка не будет гореть радостью, когда обнаружит его нетронутым. Гань Юэ взял первый попавшийся питьевой йогурт, чтобы не ложиться совсем голодным, и, уже сделав глоток, понял, что ему попался нелюбимый клубничный. Этот вкус предпочитала мама, а Гань Юэ не переносил приторно сладкое. Но, раз начал, пришлось допивать.

Волнение за папу вымотало, короткий прохладный душ лучше не сделал, и сил нормально отвечать на сообщения Цзюй Си и Лай Чжи не было. Перезванивать – тем более. К тому же время близилось к полуночи, а они всегда рано ложились спать. Более подробно, чем «я в порядке, пришлось уехать», Гань Юэ решил отписаться утром.

По-хорошему, следовало бы помедитировать перед сном, но даже на это энергии не хватало. Ужасно. Но, как бы ни устал, нужно было еще раз прочитать, что написала мама, и посмотреть фотографии. Чтобы хоть примерно охарактеризовать завтра нечисть, орудующую в Лянси. Конечно, очень странно, что заявки раз за разом сбрасывались: система уже давно отлажена, и крупных сбоев за последние несколько лет ни разу не было. Возможно, их просто неправильно заполняли? Вводили неверные данные? Хотя, с другой стороны, интерфейс специально делали интуитивно понятным…

И в дополнение ко всему прочему удивительным казалось то, что в интернете была опубликована статья с фотографиями. Свежая, позавчерашняя – именно ее и присылала мама. А до сих пор никто из центра не промониторил. В таком случае могли бы связаться с ближайшим заклинателем и экстренно прислать его и без всяких заявок.

Вопросы все прибавлялись, а ответов пока не предвиделось.

Перечитывая сообщения и вспоминая рассказ мамы, Гань Юэ убеждался, что прежде никогда не слышал о такой нечисти и не знал, как справляться с ней. Как она выглядит и что из себя представляет, к какому типу относится, какие талисманы следует готовить, какого оружия она боится и боится ли вообще. Разумеется, им много чего рассказывали на парах, но всего разнообразия тварей ни один преподаватель и ни один учебник не охватил бы.

Конечно, Гань Юэ мог бы попытаться разобраться сам. Вряд ли тварь была настолько сильна, чтобы оказаться для него непобедимой. Для Гань Юэ мало что было непобедимым. Но все-таки в масштабах целого города… ему лучше было обратиться к старшим заклинателям. Речь шла не о тренировке, даже не о практике, и опрометчивые решения могли стоить кому-нибудь жизни. Гань Юэ не был готов брать на себя такую ответственность.

По описанию у него сложилось впечатление, что нечисть больше похожа на злого духа, не имеет физической оболочки и высасывает жизненную энергию. Однако это не вязалось с фотографиями: бесплотное существо не могло сделать подобного с телами. И с раной на руке папы тоже не вязалось: она была нанесена будто бы вполне физическими когтями. Или, возможно, костяным наростом. Рогом. Любой острой частью тела. Маме разглядеть не удалось.

Вероятно, предположил Гань Юэ, орудовало сразу два разных вида нечисти, и у них даже мог существовать своеобразный взаимовыгодный союз касательно жертв и пищи. Возможно, это были духи, насылающие морок, и какая-нибудь низкоуровневая плотоядная нечисть. И каждому доставалось свое.

Но почему папу только ранили, если остальные жертвы пострадали гораздо сильнее? Нет, конечно, Гань Юэ чувствовал облегчение, но все же что-то его настораживало, и приходилось вместо эмоций и сыновьей привязанности включить логику. Его родители ведь даже не заклинатели. Почему тварь обошлась с ними так… легко?

Однако ничего дельного в голову не шло. Глаза слипались, было как-то нехорошо, муторно, мысли путались клубком, который облюбовала для игры кошка. Гань Юэ списал это на усталость и решил, что чем быстрее уснет, тем быстрее сможет приступить снова к размышлениям. Уже с отдохнувшим, очистившимся разумом и поддержкой кого-то из старших. Может быть, даже самого ректора.

Он переоделся в пижаму, поставил телефон на зарядку и, едва коснувшись головой подушки, почти моментально провалился в сон. Но покоя не было и там.

Гань Юэ снилось, что он решил сам бороться с тварями. Один ради всего города, только лишь с мечом, парой защитных амулетов и пачкой талисманов, а на него все смотрели с надеждой, словно он действительно был настолько сильным и способным, чтобы справиться без посторонней помощи.

Но, как бы он ни старался, существа издевались над ним, прятались, не позволяя ни увидеть, ни коснуться их. Нападали совсем маленькими группами, но одновременно в разных концах городка. Гань Юэ был не в состоянии разорваться. Ему приходилось выбирать, куда именно спешить на помощь, а в других местах в это время твари бесновались, видимо, понимая, что он прийти не успеет.

Иногда перед ним оказывалось пустое пространство. Жертвы не было. Были только твари, которые играли. И не давали оказаться там, где он был по-настоящему нужен.

В какой-то момент Гань Юэ перестал понимать, что находится не в реальности, хотя до этого у него было довольно четкое осознание, что все происходящее – лишь сон. Слишком ярко, слишком детально. На краю сознания еще теплилась мысль, что на самом деле ему не позволили бы допустить стольких смертей и обязательно прислали бы кого-нибудь, но прямо здесь и сейчас у него рябило в глазах от количества изуродованных тел.

И Гань Юэ потерялся.

«Ты ничего не делаешь».

«Какого демона ты тогда приехал, если не можешь нас защитить?»

«Сынок, а-Юэ, ты же так хорошо учишься, почему у тебя не получается?»

«Ты никчемный заклинатель!»

«Да чтоб тебя и твоих родных твари растерзали так же, как наших!»

Твари не трогали его самого. Твари смеялись. Чужие осуждающие голоса слышались будто прямо внутри головы. Гань Юэ зажал уши, но от этого они стали только громче. Его кружило в водовороте смертей, а он сам стал только бесполезной, ни на что не годной песчинкой. Слабый. Бестолковый.

Гань Юэ застыл, глядя в пустоту. Ему почудились снова алые глаза тварей вокруг, и он взмахнул мечом, не глядя, закричал от бессильного ужаса. Его крик слился со множеством других, с многоголосым хором, звенящим, острым, режущим как лезвие. Гань Юэ вдохнул окольцованной тисками грудью, направил меч наугад, почувствовал тошнотворный запах крови…

…и резко распахнул глаза.

Еще несколько мгновений, пока густая чернильная темнота сменялась смутными очертаниями предметов, он никак не мог надышаться и выпутаться из щупалец сна. Просто сна. Не реальности. Гань Юэ ни с кем не сражался, никто не пострадал по его вине, никто не обвинял и не желал смерти. Как только рассветет, он обязательно сделает нужные звонки, и городку помогут. Те, кто в состоянии помочь.

И все будет хорошо.

Потом Гань Юэ вдруг осознал, что отчего-то стоит, а не лежит. Моргнул, не понимая, где находится. Это была не его комната, люстра висела иначе, и шкаф стоял слева, а не справа. Как… у родителей? Но когда и почему он здесь оказался? Гань Юэ никогда не замечал за собой приступов сомнамбулизма, даже в детстве, и мама ничего такого не рассказывала.

Он медленно, еще не до конца проснувшись, повернул голову в сторону кровати. И почувствовал, как остановилось сердце.

Сжалось на половине удара и безвольным крошечным комком повисло в груди.

Холодный серебристый лунный свет, падающий из приоткрытого окна, ложился на лица спящих мамы и папы. Спокойные. Расслабленные. Они обнимали друг друга, и даже губы папы были изогнуты в легкой и мягкой улыбке, столь редкой для него.

Словно все, что ниже шеи, не было изрублено и залито красно-бурым, почти черным там, где свет растворялся в безжалостной ночи.

Родители лежали в постели ненормально умиротворенные, израненные, мертвые.

Запах крови, хлынувший из сна в реальность, настолько сильно ударил в голову, что стало опять трудно дышать. К горлу подступил рвотный спазм, горечь желчи смешалась с приторным вкусом клубники, – Гань Юэ едва не вывернуло наизнанку. Попытавшись вскинуть слабые ладони ко рту, он вдруг понял, что сжимает в одной руке меч. Что по самый локоть на коже засыхает липкая пленка, и на пижаме тоже темные пятна.

Нет. Не может быть… Он ведь не…

Кто-то в темноте звонко засмеялся. Над ним. Хохот отразился внутри черепной коробки, повторился много раз, заполнил всю голову мешаниной звуков, и Гань Юэ перестал слышать что-то, кроме него. Даже собственное дыхание.

Зажмурившись, он отрывисто, коротко полоснул лезвием меча по запястью – просто поранить, просто ничего не почувствовать и убедиться, что это тоже сон. Когда стало больно, не поверив, перехватил скользкую рукоять и полоснул по второму запястью. Резко закружилась голова, мотнуло в сторону – он не удержался и упал на пол, все еще сжимая меч.

В коленях пульсировала боль. Во всем теле пульсировала боль. В ушах шумел чужой оглушительный смех, нарастал звон и внутри больно-больно-больно скручивалось, а он не мог вдохнуть. Будто забыл как. Будто умирал, прямо здесь, в эту секунду, даже сердце не чувствовалось в груди, даже пульс не бил по вискам. Мир закружился, завертелся, и Гань Юэ перестал видеть хоть что-то, кроме крови, крови, крови.

Мама… Папа… Нет…

Он… убил их?!

Меч выскользнул из ослабевших пальцев и со стуком ударился о пол.

Предрассветную тишину разорвал долгий отчаянный крик.