Под конец первого дня практики Бин Чуань думал, что неделю будет не так уж трудно пережить. Условия в пещерах Лин с натяжкой можно назвать походными.

Да, холод причиняет дискомфорт. Да, еда не особенно вкусная и порции маленькие, чтобы на всех хватило. Да, из удобств только кусты и бочки с ковшиком, а на коже почти постоянно грязь. Но пещеры на то и пещеры. Здесь никто не обязан обустраивать пятизвездочную гостиницу. А режим дня похож на субботние занятия, разве что нужно еще заполнять бланки и дневник практики. Но это несложно: просто вписывать правильные слова в правильные графы. Главное, не перепутать китайский с любым другим языком. У него иногда такое случается.

Бин Чуань еще способен был понять шок и возмущение других первокурсников. Может, они впервые выбрались куда-то, кроме дома и общежития. Но ему крайне странно было наблюдать, как в тех же самых эмоциях пребывают старшие курсы. Они ведь… уже ездили на эту практику. В частности, Ши Дин, который позвал его жить вместе, потому что Гань Юэ ушел к своему знакомому, Хунь Лану. У Бин Чуаня не было других вариантов, и он согласился.

Ему не очень нравится, что Ши Дин превращает свое рабочее и спальное место в зону недавно случившегося взрыва, но пока эта зона не достигает его самого – терпимо.

Ши Дин постоянно говорил, что «хочет домой, и чтобы эта практика поскорее закончилась», буквально с того самого момента, как они разложили вещи. При этом он ел из общего котла – только изредка морщился. Не особенно жаловался на грязь – только часто протирал руки антисептиком. И вечером даже сходил в местный «душ» – только, прилетев оттуда, сразу обклеился согревающими талисманами и завернулся в одеяло, которое взял помимо спального мешка.

Но последний пункт Бин Чуань вполне понимает, он и сам сделал примерно то же самое. Разве что без талисманов. И в состоянии кокона заполнял бланки, существование которых Ши Дин пока проигнорировал: «Все равно сдавать их только в последний день».

Когда Бин Чуань не выдержал и спросил, что же так сильно не устраивает Ши Дина, если его, вообще-то, все относительно устраивает, тот сделал страшные глаза и выдал таинственное: «Ты еще узнаешь».

На второй день Бин Чуань узнает. Узнает, что практику «в полях» можно обозначить словом ass. Другие – из цензурных – там не подходят.

Утро начинается с медитации и завтрака. Бин Чуань, проснувшийся по будильнику, после нескольких попыток решительно отказывается дальше вытаскивать Ши Дина из спального мешка. Являться на глаза Цю Вэю не вовремя и снижать свой авторитет Бин Чуаню совершенно не хочется.

А Цю Вэй сегодня кажется уставшим, разговаривает резче обычного, часто морщится и трет пальцами лоб, будто пытаясь избавиться от головной боли. Зато те двое, у которых, как сказал Ши Дин, попали в магическую ловушку братья, явно пребывают в лучшем настроении, чем вчера. Значит, все разрешилось? Учитывая, что именно Цю Вэй, как их руководитель, связывался по телефону со всеми, с кем надо, может, поэтому он и выглядит… не очень? Хотя нет. Просто чуть менее безупречно, чем обычно.

После завтрака Цю Вэй дает им двадцать минут, чтобы собраться и взять мечи, после чего выводит из пещер и спускается по тропке в обход с левой стороны, углубляясь в лес. Воздух стылый, мокрый, стоит густой туман, влага неприятно оседает на одежде, коже и волосах. Как говорится, погода прекрасная разве что для уток. У Бин Чуаня пряди начинают кудрявиться и лезут в лицо. Придется вытащить из кармана головную повязку и надеть ее.

Спустя минут десять пути в полной тишине – никто даже не решается обсуждать, куда именно они идут, – Цю Вэй останавливается на поляне посреди леса и вскидывает руку, давая знак остановиться остальным. Его окружают полукольцом. Старшекурсники со скучающими лицами устраиваются в задних рядах. Бин Чуань пробивается поближе, чтобы ничего не пропустить.

– Как я уже говорил, – произносит Цю Вэй, – в местных лесах обитает множество чудовищ. Сами пещеры и тропа к ним защищены талисманами. Однако сейчас мы находимся на незащищенной территории. Ваша задача на сегодняшнее занятие – убить хотя бы одну тварь. Командная работа не приветствуется. Допустимо использовать как меч, так и талисманы, если вы приготовили их заранее. Время рисовать сейчас… можете, конечно, попытаться найти, но, скорее всего, пострадаете раньше.

Бин Чуань внезапно понимает, что забыл положить в карман куртки талисманы, которые нарисовал вчера вечером. А ведь Цю Вэй предупреждал о необходимости всегда иметь их с собой.

Другие первокурсники испуганно переглядываются.

– Здесь, – Цю Вэй указывает рукой на большую сумку, которую нес с собой, а теперь поставил на землю, – сигнальные ракеты. Вы берете по две: зеленую и красную. Первую используете, если выполните задание. Ждете меня на том же месте и только после того, как я оценю вашу работу, возвращаетесь сюда. Вторая предназначена на случай, если вы осознаете, – внимание, – что можете не справиться. Все понимают, что это означает?

Тишина. Цю Вэй ждет ответа еще секунд пять, слушая полнейшее безмолвие. Бин Чуань мог бы сказать, но боится быть единственным, кто это сделает. Где-то в глубине леса слышится резкий отрывистый вопль-плач, от которого большинство студентов синхронно вздрагивает. Цю Вэй же, будто не заметивший звука, лишь тяжело вздыхает:

– Не все. Очень жаль, – едко говорит он. – А означает это, что вам лучше позвать меня с помощью красной ракеты до того, как будете ранены или укушены кем-то из местной живности. Или попадете в ловушку, как те двое. Разумеется, я вызову помощь из деревни, но им еще нужно сюда доехать. Я думаю, не в ваших интересах умереть во время прохождения практики, верно? Кое-кто до нее уже не дошел. К счастью, без летального исхода.

Кто-то рядом с Бин Чуанем нервно сглатывает. У него самого тоже сердце проваливается вниз, а ладони становятся влажными. Цю Вэй не шутит. У них есть риск умереть, потому что они будут сражаться с настоящими чудовищами. Не с иллюзиями, которые Гун-лаоши создает на субботних занятиях с помощью ци.

Запоздалое осознание заставляет похолодеть.

– Разбирайте ракеты и расходитесь по лесу. Не пересекайте белые флажки между деревьями: они обозначают границы, за которыми вы можете провалиться в подземные полости, – говорит Цю Вэй. – На выполнение задания у вас пять часов. По истечении этого срока я выпущу черный сигнальный огонь, и вам нужно будет собраться здесь. Те, кто не использует зеленую ракету, получат штрафной балл и на следующий день должны будут убить двух чудовищ, а не одно. Приступайте.

Старшекурсники подходят к сумке первыми, оттесняя младших в конец очереди. Они выглядят такими уверенными… а Бин Чуань с нарастающей паникой думает, что меч-то нормально взял в руки только в этом году. Субботние занятия – его боль. Преподаватель ничего не говорит, только печально смотрит на него, но Бин Чуань ведь прекрасно понимает, как обращается с мечом. За два месяца он хотя бы перестал выглядеть как обезьяна, размахивающая палкой, однако этого явно недостаточно. Остальные студенты учились в заклинательской школе. Он не учился.

Кажется, сегодня ему понадобится красная ракета. И завтра. И послезавтра. И вопрос, сможет ли он вообще закрыть практику.

Ши Дин, проходя мимо, похлопывает его по плечу и желает удачи. И тут же исчезает, последовав за кем-то из старших. Бин Чуань, взяв свою пару ракет почти последним и сунув их в разные карманы куртки, наугад углубляется в лес, в липкий влажный туман. Цю Вэй, устроившийся на упавшем стволе дерева в позе для медитации, провожает его странным пристальным взглядом.

Ему, кажется, еще предстоит увидеть, как Бин Чуань опозорится.

Туман настолько плотный, что похож на разлитое в воздухе молоко, едва видно на расстоянии метров пяти, о большем и говорить не приходится. Разве он должен быть таким плотным? Бин Чуань идет медленно, опустив ладонь на рукоять меча и постоянно оглядываясь. Слева и справа слышатся редкие отрывистые фразы и шаги, но других студентов не видно. Только бы никто внезапно не вышел из тумана и не столкнулся с ним.

Снова громкий отрывистый вопль. Такой же они слышали во время объяснений Цю Вэя, только теперь нечто совсем рядом. Кажется, прямо над головой. Бин Чуань вздрагивает всем телом. Быстро выхватив меч, выставляет его вверх, в скрытую туманом пустоту, в туман. Наугад, лишь бы выставить.

Бин Чуань судорожно сглатывает густую слюну. Оружие дрожит в руке так, словно у него конвульсии, а в висках стучит-стучит-стучит, и он перестает слышать хоть что-то кроме: «Бежать, бежать, бежать». Мозг буквально кричит, все тело кричит, но он не может пошевелиться, не может даже сдвинуться с места.

Тишина.

Секунду, две… Десять…

От макушки до самых кончиков пальцев на ногах Бин Чуаня окатывает жаркой волной мимолетного облегчения. Все еще неконтролируемо дрожа и едва удерживая меч, он делает нетвердый шаг, пятясь назад. Нужно быстро уходить, пока снова обрел способность двигаться. Может, получится найти более безобидную нечисть…

Хлопок крыльев.

Рано обрадовался. Бин Чуань как по щелчку срывается, разворачивается, бросаясь назад, в сторону, откуда пришел. Поздно. Не туда. Ему что-то летит в лицо, огромная темная тень, – он чудом успевает пригнуться. Снова вопль. Взмах мечом наугад, зажмурившись, – какой же он идиот, надо смотреть, куда бьешь! Но ему страшно смотреть.

Кажется, он машет мечом во все возможные стороны. Нечто хлопает крыльями над головой и издает такой визг, что ушам больно. Нужно убить, чем бы оно ни было. На какой-то бесконечный взмах лезвие вместо пустоты врезается в мягкое. Удар. Резкая острая боль в запястье. Звук падения. Бин Чуань вслепую отскакивает назад. Снова открывает глаза.

На запястье глубокая царапина. Напротив катает головой по земле птица. У нее кровь на клюве и над ним, наверное, он попал по глазам. Большая птица, похожая на орла, только с рогами на голове. Изогнутыми и острыми. Гудяо[69]. Из всей возможной нечисти он наткнулся именно на нее. Надо было сразу догадаться по крикам, это же их отличительная черта!

Бин Чуань бежит. Не разбирая дороги, не понимая куда. Царапину печет – не страшно, гудяо убивают не так, их оружие когти и клюв, а не яд. Сейчас важнее оторваться. Но почему он ни с кем не сталкивается? Остальные так далеко? Куда его занесло, насколько глубоко в лес? А если пересечет флажки и провалится?

Позади снова слышатся вопли твари. Головная повязка и рубашка насквозь мокрые от пота, меч едва не выскальзывает из рук. Бин Чуань крепче сжимает пальцы и судорожно сует другую руку в карман. Ракета. Нужно выпустить ракету. Он не справится без помощи.

Не поддается. Он дергает, не останавливаясь, у него нет времени, чтобы останавливаться. Ничего не получается. Почему не получается? Под ногами корень – Бин Чуань падает, едва не напоровшись на собственный меч. Обдирает ладони. Так и не активированная ракета вылетает из руки, в туман, в белую муть, которая у земли стелется еще гуще, еще плотнее. Нужно найти, он не может ее потерять!

Он шарит вокруг себя, но безуспешно. Птица нагоняет, кричит протяжно и пронзительно. Бин Чуань резко переворачивается на спину, упирается локтем в злополучный корень и ударяет мечом, защищаясь. Попадает. Кажется, по шее. Новый крик. Гудяо отлетает в сторону и пикирует снова, целясь когтями и клювом в голову, в лицо. Один ее глаз заплыл красным, и она очень зла.

Руку приходится выворачивать под невообразимым углом, чтобы ударить. Птица уклоняется, и это не дает ей задеть его, но он не сможет держаться так долго. Нужно встать. И найти ракету. Или… достать другую. У него есть еще зеленая, и он может до нее дотянуться свободной рукой. Он не должен использовать этот цвет, но сейчас нет выбора.

Цю Вэй его убьет.

Но гудяо убьет быстрее.

Предплечье немеет, пальцы горят огнем, Бин Чуань уже не чувствует рукояти меча. Он достает вторую ракету, извернувшись так, что за лопаткой сводит судорогой мышцы. Удар. Гудяо уклоняется и делает выпад вниз, когти проходят в паре миллиметров от его уха, впечатываясь во влажную почву, – он едва успевает дернуть головой в сторону.

Выстрел. Ракета поддается. Зеленый огонь взлетает сквозь туман и взрывается где-то наверху за пределами видимости.

Птица издает вопль, отлетая в сторону, кажется, испуганная звуком и светом. Бин Чуаню этого хватает, чтобы вскочить на ноги, но он не успевает сделать и шага. Оглушительно хлопают крылья, когти толкают в спину, он буквально чувствует, как они пропарывают куртку. Рывок. Разворот. Ткань рвется, когда когти скользят по спине. Бин Чуань вскрикивает, потому что это больно.

И не слышит собственного крика.

Как будто горло сжалось в узкую-узкую щель.

Он впечатывается спиной в дерево, ударом по лопаткам и затылку, так, что темнеет перед глазами. Присесть, нырнуть в сторону. На плечи сыплются мелкие щепки, выдранные когтями. Птица разъярена увертливой добычей, попытки атаковать становятся все яростнее, и она… все чаще задевает его. Рвет одежду, как бритвой проезжает по голове.

На макушке после очередного такого выпада Бин Чуань чувствует коротко вспыхнувшую боль.

Только не это.

Еще удар мечом. Еще и еще. Бин Чуань отпрыгивает в сторону и едва не падает. Голова кружится, пот застилает глаза. Ноги дрожат, ватные. Ему надо продержаться, пока огонь не увидит Цю Вэй. И пока не доберется до него. Пальцы, держащие меч, кажутся деревянными, воздух не входит в легкие. Нельзя сдаваться. Совсем немного. Совсем. Немного.

Но он устал. И больше не может.

От очередного вопля он глохнет, слыша его как сквозь вату. Птица ухитряется ударить клювом плашмя по лезвию меча – Бин Чуань теряет равновесие и роняет оружие. Тупым, невидящим взглядом провожает упавший меч. Повернув голову, смотрит на летящую прямо на него гудяо и моргает всего на мгновение – безумно долгое мгновение.

Как вдруг перед ним возникает фигура в бежевом.

Движения Цю Вэя точны и быстры. И текучи, как у небожителя. Шаг – он отбивает атаку птицы легким взмахом меча, прокручивает рукоять и смещается в сторону. Шаг – бросает один талисман, который попадает птице точно в грудь, заставляя потерять ориентацию в пространстве и беспорядочно забиться в воздухе. Потом второй, от которого она, окаменев, падает на землю. Шаг – прокручивается на стопе, взмахивает мечом и в стремительном прыжке обрушивает лезвие на шею твари.

Брызгает алое. Бин Чуань оседает на землю, стыдно плюхается прямо на задницу, когда ноги совсем перестают держать. И восхищенно смотрит, как Цю Вэй, прикончивший гудяо всего за три шага, еще одним талисманом очищает лезвие от крови и отточенным жестом убирает меч в ножны. Красивые, светло-зеленые позолоченные ножны с узорной резьбой.

Он спас его.

Он его спас.

– Ты понимаешь разницу между «убить тварь» и «едва не быть убитым тварью»? – резко, ядовито спрашивает Цю Вэй, поворачиваясь к нему и поправляя волосы. – Может, у тебя дальтонизм? Или ты считаешь меня идиотом? Почему вместо красной ракеты ты выпустил зеленую?

У Бин Чуаня все тело превратилось в желе, но он находит в себе силы заставить его перетечь аморфной массой, встать на колени и склонить голову, сложив дрожащие руки перед грудью.

– Простите, Цю-лаоши. Я… я потерял красную ракету.

Цю Вэй молчит. Долго молчит. Стоит так тихо, что в какой-то момент даже кажется, что он бесшумно ушел. Бин Чуань не рискует поднимать взгляд, чувствуя себя той самой кошкой на раскаленных кирпичах. Он пал в глазах преподавателя так низко, что никогда, никогда больше не сумеет исправиться. Мечом махал, как будто первый раз в жизни его взял, хорошо, что хоть этого Цю-лаоши не видел, ракету уронил, вместо нее использовал другую, – и это на второй же день практики.

Какой позор.

– Встань, – говорит Цю Вэй. – Время выполнения задания еще не закончилось.

Бин Чуань едва успевает вскочить на ноги, как тут же что-то летит ему в руки. Он ловит на голых рефлексах, машинально зажмурившись на мгновение, и сразу крепко сжимает. Смотрит на зеленую ракету в своих ладонях. Еще одну зеленую ракету. Вскидывает ошеломленный взгляд на Цю Вэя, не решаясь даже рот открыть, не то что вслух задать вопрос.

– В нескольких метрах отсюда бродит отбившийся от стаи призрачный пес, – замечает Цю Вэй, делая шаг в туман. – Надеюсь, с ним ты сумеешь справиться?

А потом исчезает в молочной пелене. Бин Чуань, хлопая глазами, еще долго смотрит в точку, где он только что стоял. Переводит взгляд на мертвую гудяо, – в воздухе остро пахнет кровью, под трупом расползается темное пятно. Потом вновь на ракету в своих руках.

Цю Вэй… дал ему подсказку? Призрачные псы, несмотря на устрашающее название, довольно низкоуровневые и неопасные твари, медлительные и слабые, их легко убить даже такому, как Бин Чуань. Если совсем не облажаться. И ему вручили только зеленую ракету. Красную – нет.

Да быть такого не может.

Бин Чуань наклоняется и поднимает с земли свой меч. Засовывает ракету в карман куртки. Даже представить страшно, сколько времени он сегодня будет отчищать, отмывать и зашивать одежду. Все еще шумит в висках, по телу разливается тяжесть, но Бин Чуань усилием воли расправляет плечи. Коротко ощупывает голову, где его задела гудяо: вроде бы волосы не влажные и не липкие, значит, не до крови. Хорошо. Слава богам.

Если Цю Вэй дал ему шанс, он этим шансом должен воспользоваться.

После гудяо короткая битва с призрачным псом кажется непринужденной прогулкой. Тот, вялый и медленный, даже не сопротивляется особо. Цю Вэй, снова вызванный зеленой ракетой, теперь уже по правильному поводу, коротко осматривает труп и кивает. А потом ведет Бин Чуаня обратно на поляну, уверенно шагая сквозь туман. Там уже собрались с десяток других студентов, в основном старшекурсников. И Гань Юэ, грязный с ног до головы, с улыбкой машет рукой.

Бин Чуань хочет когда-нибудь стать таким же невозмутимым и твердым характером, как Цю Вэй. Так же легко и непринужденно сражаться, так же хорошо знать свое дело.

После того как в небо взлетает черный сигнальный огонь, Цю Вэю еще какое-то время приходится собирать оставшихся среди тумана. Выглядит он при этом, мягко говоря, не совсем восхищенным жизнью. Бин Чуань насчитывает одиннадцать человек, в том числе Ши Дина, не выполнивших первое полевое задание, и чувствует глубоко в груди искрящуюся гордость.

Но еще стыд за то, что так отвратительно себя сегодня показал, чуть не умер и справился только благодаря Цю Вэю.

По возвращении в пещеры им дается полчаса, чтобы привести себя в порядок: умыться, обработать царапины, по мере возможности вернуть подобающий вид одежде. Бин Чуань куртку наскоро зашивает, решив переделать стежки аккуратно уже вечером. Хорошо, что куртка старая и уже порванная, он специально поехал именно в ней.

Спину ему кое-как перевязывает Ши Дин с помощью общественного набора бинтов, хранящегося там же, где стоит генератор. Порезы болят и кровоточат – возможно, останутся шрамы. Голову, руку и прочие мелкие царапины заливают перекисью. Бин Чуань ощущает себя развалиной: теперь, после того как они вернулись в относительно спокойную обстановку, он чувствует буквально каждую мышцу и каждую ноющую косточку.

Потом организуется «разбор полетов». Получившие штрафной балл удостаиваются отдельных ласковых выражений, но даже те, кто справился с заданием, не слышат от Цю Вэя похвалы.

Критика, критика, критика. Снисхождения не достается даже первокурсникам. Список перечисленных ошибок кажется бесконечным. Слишком беспорядочные удары. Слишком много времени на относительно неопасную тварь. Отсутствие навыков работы с талисманами. Невнимательность, неверный расчет собственных сил и возможностей – и, как следствие, повреждения: порванная одежда, порезы и даже раны: нескольким студентам тоже пришлось воспользоваться бинтами.

Бин Чуань все перечисленное может записать на свой счет, поэтому сидит, опустив голову. Он словно возвращается в университет, в просторный кабинет с зеленоватыми стенами, всегда плотно закрытыми жалюзи и запахом химических реактивов и формалина, где этот голос так же отчитывает студентов.

– Искренне надеюсь, что завтра вы покажете себя не столь отвратительно, – подводит итог Цю Вэй. – Теперь: четвертому курсу – час на приготовление обеда. Остальные – потратьте это время на что-то полезное.

Когда он выходит из общего зала, удаляясь в проход, ведущий в сторону его пещеры, большинство студентов выдыхают с облегчением. Жужжание голосов, тут же расплеснувшееся в воздухе, в целом наполнено только высказываниями о том, какой Цю Вэй ужасный, как он всех достал и как плохо, что именно его назначили в этом году руководителем практики. У Бин Чуаня все закипает в груди, жар мгновенно заливает лицо.

Да как они могут…

Но он не собирается спорить. Не собирается идти один против всех.

И вместо этого, покинув толпу, незаметно проскальзывает туда же, куда ушел Цю Вэй. За ним точно никто не последует, потому что к преподавательской пещере ведет отдельный ход, справа, сбоку от хозяйственных помещений, и больше ничего там нет. Бин Чуань хочет спросить, какие талисманы использовал Цю Вэй. И он может сделать это наедине, как уже делал прежде после пар по естествознанию.

Из пещеры Цю Вэя доносится странный звук. Бин Чуаню, наверное, стоит отпрянуть, пойти назад, пока его присутствия не заметили, но вместо этого он дергается вперед. А вдруг Цю Вэю плохо? Он тоже человек и сегодня с утра был явно уставшим. Бин Чуань заглядывает внутрь пещеры – и видит его, согнувшегося, держащегося за грудь.

Цю Вэй, кажется, даже не замечает Бин Чуаня, застывшего в проходе. Судорожно царапает пальцами одежду, резко, отрывисто хватает ртом воздух. Лицо бледное, а из-под воротника куртки по шее ползут жуткие черные линии. Это ведь… признак каких-то проблем с ци? Им, кажется, говорили, что, когда по меридианам течет не та ци, сначала возникает что-то вроде отравления, а там и до искажения недалеко.

Бин Чуаня охватывает паника, а в голове чистый лист без единой мысли. Что, если Цю Вэя, светлого заклинателя, задела какая-то из тварей в лесу, и в его тело проникла темная ци, только он не показывал этого? Что делать? Бин Чуань ведь должен помочь! Должен сделать хоть что-то!

Была не была.

Он попробует.

Бросившись вперед, Бин Чуань быстро собирает в ладонях ци – хотя бы этому кое-как научился сам – и резко впечатывает руки в лопатки Цю Вэя сквозь куртку и одежду под ней, мысленно попросив у него прощения. Меридианы. Ци нужно пустить в меридианы. Но он только теоретически знает, где они располагаются. Как их почувствовать? Как направить духовные силы именно туда, куда нужно?

У него нет времени.

И он отпускает ци, так много, как только может, надеясь, что она сама найдет, куда нужно двигаться. Зажмуривается, сосредоточиваясь. Из него словно вытягивают все силы. Не страшно. Ну же, ну же, ну же…

Напряженная, согнутая спина Цю Вэя вздрагивает. А потом, спустя несколько секунд, он шумно выдыхает и медленно выпрямляется.

Помогло? Правда помогло?

– Достаточно.

Тон Цю Вэя, холодный и хлесткий, ничего хорошего не предвещает. Бин Чуань распахивает глаза, в мгновение ока отдергивает ладони и отскакивает назад. Чуть не сносит спальный мешок, быстро делает шаг в сторону, чтобы не наступить и не испачкать. В пещере такая чистота, если он заденет что-то… Цю Вэй очень-очень медленно поворачивается к нему с каменным лицом и скрещивает руки на груди.

– Ничего объяснить мне не хочешь? – интересуется он, и голос его, кажется, способен проморозить горы на много километров вокруг.

С Бин Чуаня градом скатывается холодный пот.

Даже если хотел помочь – он нарушил личное пространство преподавателя! Это не другой студент, это взрослый человек, которого нельзя просто так трогать. Бин Чуань должен был хотя бы окликнуть, хотя бы дождаться реакции, прежде чем врываться в пещеру и прикасаться к нему.

Теперь его накажут. Отстранят от практики. Или отчислят, если Цю Вэй доложит о случившемся ректору.

– Простите, Цю-лаоши! – он падает на колени, опускает голову, бьется лбом о камень под ногами. – Я увидел, что вам стало плохо и хотел как лучше. Простите, пожалуйста, простите, я…

– Боги, избавьте меня от этого словесного потока, – шипит Цю Вэй. – Встань и повернись ко мне спиной.

Бин Чуань от неожиданности резко поднимает взгляд. Во рту сухо, хоть устраивай пустыню.

– Ты не слышал, что я сказал? – недовольно произносит Цю Вэй. – Встань и повернись ко мне спиной.

Ну да. Он ведь должен его наказать.

Сжав губы, Бин Чуань поднимается на ноги. Поворачивается под пристальным острым взглядом Цю Вэя. Закрывает глаза, готовясь к тому, что на спину сейчас обрушатся удары. Или что похуже. Пытается расслабить мышцы, делает глубокие вдохи и медленные выдохи по счету у себя в голове, постоянно сбиваясь. Говорят, так меньше больно.

За один день дважды разочаровать преподавателя. Какой же он неудачник!

Глаза печет. Слезы обиды и разочарования, слезы злости на себя копятся под веками, но Бин Чуань зажмуривается крепче и закусывает губу, не давая им пролиться. Он не девчонка, чтобы плакать. Дышать ровно уже не получается, в голове бьется мячиком пульс. Цю Вэй сильным, грубым толчком опускает ладони на его спину. Задевает порезы, заставляя сжать челюсти.

А потом, когда Бин Чуань уже готов к боли, по его меридианам начинает течь теплая волна ци.

Что?

Но он же…

– Цю-лаоши? – выдыхает Бин Чуань изумленно.

– Молчи и запоминай ощущения, – отрезает Цю Вэй. – Ты неправильно использовал технику. Если вливать ци так, как это делал ты, она рассеивается по телу, и лишь малая ее часть попадает в меридианы. А еще часть начинает течь в обратном направлении. Вот так.

Внутри что-то перещелкивается и скручивается, будто в меридианах проворачивают острые спицы. Бин Чуань, вскрикнув, тут же зажимает себе рот ладонью. Выгибается назад от судороги, проходящей по всему телу, упираясь лопатками в ладони Цю Вэя. Это больно. Это безумно больно. Он что, причинил такую же боль своими действиями?

– В случае со мной, – невозмутимо произносит Цю Вэй, – эффект был менее выражен. Я преувеличил. Специально, чтобы было понятно, чем это чревато.

И тут же выправляет поток ци, снова пуская ее теплой мягкой волной. У Бин Чуаня все-таки выступили слезы. Он быстро-быстро моргает, избавляясь от них, и осторожно делает вдох полной грудью.

– Ты знаешь, что у тебя два ряда меридианов? – спрашивает Цю Вэй.

– Да, Цю-лаоши, – почему-то охрипшим голосом отвечает Бин Чуань. Откашливается и добавляет: – Мне сказали об этом, когда выявляли способности.

– Они очень широкие, и второй ряд все еще достаточно хорошо выражен, – ровным тоном замечает Цю Вэй. – Темное ядро вряд ли сформируешь, но нужно тщательнее следить за тем, какую именно ци поглощаешь и какую собираешься передавать другому человеку. Моя мысль понятна, надеюсь?

Бин Чуань торопливо кивает. Он пытается запомнить, как именно двигается ци в теле, запомнить точку, в которую она попадает, концентрируясь маленьким водоворотом, что втягивается прямо внутрь нужного меридиана.

Его никогда не учили этому. И никогда не передавали ци. Цю Вэй – первый человек, который показывает, как надо.

– А теперь, – говорит он вдруг, убирая ладони, – сам.

Бин Чуань мотает головой, пытаясь прийти в себя, и поворачивается. Чужая ци омывает даньтяни, наполняя духовными силами слишком ошеломляющими, чтобы принять их. Цю Вэй выжидающе смотрит на него.

– Ты слышал? Сам. На мне, еще раз. Давай пробуй.

И разворачивается спиной.

Проходит несколько секунд, прежде чем до Бин Чуаня доходит, что от него требуют. Он судорожно сглатывает и торопится выполнять, полный почти благоговейного трепета: Цю Вэй позволил. Дал доступ к своим меридианам даже после того, как Бин Чуань чуть не натворил с ними невесть что.

Он до сих пор, правда, не знает, что произошло, – ведь ни капельки не почувствовал темной ци. Но Цю Вэю было плохо. Точно было. Однако Бин Чуань, разумеется, не вправе спрашивать почему.

Осторожно, почти не прикасаясь, он опускает руки на бежевую ткань. Пальцы дрожат. Мысленно представляет меридианы, перенося их линии на чужую спину так же, как они расположены в его собственном теле. Вот. Вот здесь была точка, в которую входил водоворот ци. Нужно аккуратно собрать в тонкий концентрированный пучок, потом направить в нее… и медленно пустить вниз по меридиану.

– Хм, надо же, – отзывается Цю Вэй. – Уже лучше. Продолжай.

– Да, Цю-лаоши.

Обрадованный, Бин Чуань продолжает передавать ци. Это почему-то отдается жаром по всему телу, который волнами прокатывается от ног к голове. А еще он почти физически чувствует, как ци утекает, словно вода из стакана. Но, наверное, так и должно быть? По крайней мере, вроде бы на сей раз он делает все правильно.

– Достаточно, – вдруг снова говорит Цю Вэй, делая шаг вперед и разрывая текущий в его меридианы поток.

– Я… – Бин Чуань прижимает руки к груди, – снова ошибся?

Цю Вэй поворачивается к нему на три четверти. Прикрывает веки, тяжело вздохнув, и заводит руки за спину. Бин Чуань отмечает, что его лицо выглядит гораздо свежее, чем утром. Темные круги почти исчезли, и нет отпечатка усталости, который прежде был так хорошо заметен. Это все сделала ци?

– Ты отдаешь больше, чем способен. Совершенно не контролируешь количество. Будь на моем месте кто-то другой, он мог бы забрать у тебя все до капли и даже не поморщиться, а ты рухнул бы замертво, – резко, отчеканивая слова, объясняет Цю Вэй. – Кто учил тебя обращаться с потоками ци? Обезьяны? У них и то лучше выйдет.

– Я самоучка, Цю-лаоши. Так вышло. Простите.

Цю Вэй сощуривается, глядя на него. Так, как делает на парах, когда ему не нравится ответ. А потом, вздернув подбородок, отходит в сторону, явно показывая, что не настроен на дальнейший разговор.

– После обеда приложи достаточно усердия, чтобы восстановить силы во время медитации, – замечает он, даже не глядя на Бин Чуаня. – И завтра будь повнимательнее во время практической работы. Мне нужны живые студенты, а не трупы. Будешь приходить каждый день в это же время, чтобы отработать технику передачи ци. Доведешь меня до искажения – отправишься обратно в университет пешком. Иди.

Бин Чуань, поклонившись, пулей вылетает из пещеры, даже забыв, что шел сюда задать вопрос. Задаст потом. Ему удается появиться в общем зале незамеченным и прошмыгнуть в другой проход: двое четверокурсников, возящихся у котла, слишком заняты готовкой, чтобы обратить на него внимание. Когда он появляется в «комнате», Ши Дин ожидаемо спрашивает, где он торчал и почему кажется таким растерянным. Бин Чуань лишь отмахивается, снимает куртку и молча садится зашивать ее.

В меридианах все еще пульсирует чужая ци, а сердце трепещет как пойманная рыбка. Цю Вэй… невероятный человек. За один только день Бин Чуань сначала был спасен им, а потом, ожидая наказания за опрометчивый поступок, получил урок по управлению духовными силами.

Почему остальные считают, что он сволочь? Почему позволяют себе оскорблять его? Да, он резкий и прямолинейный, говорит, что думает, не стесняясь в выражениях, и придирается ко всему, но разве из-за этого его положено ненавидеть?

Ну ничего. Достаточно, что Бин Чуань не будет.