Фэй Чжао отказывается понимать, какая муха и когда укусила Цзюэ Мэя. И как он дожил до своих девятнадцати лет с такими огромными тараканами в голове.

В одолженной куртке Цзюэ Мэй сидит ровно до того момента, как Фэй Чжао один раз невольно поводит плечами от усиливающейся к вечеру прохлады. Он, в общем-то, даже почти не замечает за собой этого жеста, потому что копается в настройках телефона, пытаясь поймать связь. Примочку, усиливающую сигнал, Фэй Чжао года два назад припаял сам, и она вполне работала. До сегодняшнего дня. Как бы он ни крутил антеннку, полоски связи на экране остаются перечеркнутыми серым крестиком.

И как раз когда Фэй Чжао особенно активно борется с собственным же изобретением, Цзюэ Мэй с очень серьезным выражением на лице возвращает куртку. Он уже не выглядит как живой труп: к коже, прежде почти серой, вернулся цвет, ему даже хватило сил сменить пропитанную кровью одежду на чистую – наверное, смог разогнать ци и немного подлечить себя. Но его пальцы, снова задевшие руку Фэй Чжао, по-прежнему ледяные. И это явно нехорошо.

– Мэй-гэ, оставь пока себе, – настаивает Фэй Чжао. – Когда замерзну, сам у тебя попрошу обратно.

– Нет. Цзюэ Мэю уже не нужно.

«Вот ведь упрямец», – думает Фэй Чжао и накидывает куртку на плечи. Смотрит несколько секунд в слабый костер, куда совсем недавно подложил еще немного веток. И хлопает себя по лбу: точно, можно ведь использовать талисманы. По крайней мере, один согревающий и один усиливающий пламя. И странно, что сам Цзюэ Мэй до сих пор их не применил. Жаль, что Фэй Чжао не медик и не умеет рисовать те сложные талисманы, которыми можно исцелять раны. Это бы очень облегчило жизнь в целом и нынешнюю ситуацию в частности.

Воодушевившись, Фэй Чжао лезет в рюкзак… и успешно не обнаруживает там бумаги. Вспоминает, что они договорились все принадлежности для талисманов засунуть к Лю Лянь, потому что у нее было меньше всего вещей и только к ней они впихивались. И раздосадованно цокает языком.

– Мэй-гэ, – зовет Фэй Чжао, – у тебя есть бумага для талисманов?

Он даже не сомневается, что есть. Это же семья Цзюэ, кто вещи в полиэтилен упаковывают и носят с собой полную аптечку. И Цзюэ Мэй действительно молча тянется к своему рюкзаку и из внешнего кармана вытаскивает почти не пострадавший зип-пакет с аккуратной стопкой чистых талисманов.

– Киноварь была у дагэ[67], – сообщает он.

Так вот почему Цзюэ Мэй не рисовал ничего. Ну и ладно, можно обойтись подручными средствами.

– Да зачем мне твоя киноварь, – отмахивается Фэй Чжао. – У меня есть своя. Давай сюда.

Цзюэ Мэй пристально смотрит на него, видимо, засомневавшись, что у Фэй Чжао что-то может быть. Это немного оскорбительно, но не страшно. Потом кивает и нетвердой рукой протягивает пакет. Но, разумеется, вряд ли он ожидает, что Фэй Чжао достанет складной нож, коротко полоснет себе по пальцу и заполнит талисман собственной кровью.

Взгляд Цзюэ Мэя в этот момент бесценен. Такие огромные глаза, будто Фэй Чжао, по меньшей мере, попытался вскрыть себе вены. А уж после того, как он засовывает кровоточащий палец в рот, сразу почувствовав металлический вкус на языке, Цзюэ Мэй и вовсе становится похож на человека, у которого вот-вот случится искажение ци. А Фэй Чжао, перегнувшись через костер, прилепляет талисман к низу куртки Цзюэ Мэя. Тот, шарахнувшись словно от бешеного зверя, пытается сбросить бумагу, но она приклеилась намертво.

– Нельзя использовать талисманы в личных целях, – взглядом Цзюэ Мэя можно резать бумагу.

Вот в чем дело. Вовсе не в отсутствии киновари. Фэй Чжао даже не удивлен. Если постоянно удивляться чему-то с семьей Цзюэ, то никаких нервных клеток не хватит.

– Тебе нельзя, ты и не используй, – с коротким смешком парирует он. – И какие же это личные цели, если я на тебя его потратил, а не на себя, а, мэймэй?

Еще один талисман, тоже заполненный кровью, только уже из другого пальца, Фэй Чжао бросает в костер, заставляя пламя вспыхнуть искрами и взвиться выше. За это Цзюэ Мэй награждает его еще одним красноречивым взглядом. А потом закрывает глаза и уходит в очередную медитацию.

Нельзя в личных целях, значит. То есть… в его одежду даже не вшиты другие согревающие талисманы? И у Цзюэ Мина тоже? Ни одного? Они обходятся только тем, что гоняют ци по телу, и все? И это при том, что в горах так, скорее, замерзнешь насмерть, чем успеешь закончить практику. Фэй Чжао знает, он в прошлом году даже с талисманом зубами по ночам стучал.

В самом деле, как этот человек дожил до девятнадцати? А его брат – до двадцати одного?

Время идет медленно и бессмысленно. Постепенно опускается темнота, а тварь все не показывается. Фэй Чжао проводит время, играя в телефоне, ведь он сам ставил более мощную батарею, а еще у него с собой пауэрбанк. Цзюэ Мэй почти непрерывно медитирует. Но ему, похоже, и правда стало лучше, – если только умение скрывать собственное состояние не возросло до небес.

Еды Фэй Чжао взял полно, но из того, что не надо готовить, у него только маньтоу и консервы. К счастью, такие, для которых не нужен специальный нож. У Цзюэ Мэя, впрочем, обнаруживаются только крупы, лапша и безнадежно помятые при падении овощи. Мясо, как выяснилось, он не ест ни в каком виде.

Фэй Чжао не помнит, чтобы Цзюэ Мин избегал каких-либо продуктов. Зато теперь понятно, почему на прошлых практиках Цзюэ Мэй из общего котла ел только последние два дня, когда консервов не осталось, разве что фасоль, и они готовили почти пустую кашу. Чем он питался до этого, так и осталось загадкой. Наверное, воздухом. Практиковал инедию[68], так сказать.

В итоге Цзюэ Мэю достаются маньтоу и часть меньше всего пострадавших овощей, а Фэй Чжао уплетает консервы. Вообще-то, так нечестно, но не силой же он должен пихать в Цзюэ Мэя мясо.

Воду экономят, у них всего две бутылки – и это отвратительно, потому что Цзюэ Мэю как раз не помешало бы сейчас больше пить. По нужде уславливаются ходить в более-менее густые заросли кустов в стороне от костра: заточение заточением, а физиологические потребности никто не отменял. Цзюэ Мэй, сумасшедший, каждый раз встает сам, не позволяя даже помочь подняться, хотя его заметно пошатывает.

Фэй Чжао в шоке, но вместе с тем у него появляется какое-то… уважение, что ли. К такой безумной выдержке. Но ему хватает совести и такта не выяснять, зачем вообще ее понадобилось развивать. Потому что явно не от хорошей жизни появляется необходимость скрывать, что тебе холодно, плохо или больно. Цзюэ Мин, если подумать… тоже редко показывает эмоции.

Цзюэ Мэй при ближайшем рассмотрении оказывается вполне себе нормальным человеком. Со своими слабостями и огромными тараканами в голове. И хотя время от времени он настороженно поглядывает на Фэй Чжао как на врага, но ведь принял же и маньтоу, и куртку. Значит, теоретически, с ним можно подружиться, как Лю Лэй подружился с Цзюэ Мином.

Время около полуночи, когда Фэй Чжао, подбрасывая очередную порцию веток в костер, слышит негромкое шуршание. Явно исходящее не от Цзюэ Мэя, потому что тот уже часа два или три как спит. Сидя, подстелив под себя спальный мешок, плотно застегнув куртку и скрестив руки на груди.

Фэй Чжао резко оборачивается. Светит во тьму фонариком. Только камни, куски почвы и поломанные ветки. Твари не видно, но это не означает, что ее нет.

В висках стучит. Фэй Чжао, игнорируя заколотившееся сердце, быстро, но без резких движений наклоняется к своему рюкзаку и торопливо отстегивает крепления меча. Сжимает одной рукой ножны, а другой рукоять. Застывает, прислушиваясь. Телефон лежит в кармане джинсов так, чтобы камера с фонариком выступали за пределы ткани и освещалось пространство впереди. На всякий случай. Хотя вряд ли это поможет, если тварь так долго оставалась незамеченной даже днем.

– Мэй-гэ, – шепчет Фэй Чжао, аккуратно трогая Цзюэ Мэя за плечо и чуть тормоша. – Мэй-гэ, проснись. Мэй-гэ.

То ли сон неглубокий, то ли Цзюэ Мэй на самом деле и не спал, но глаза он открывает быстро. Намного быстрее, чем когда Фэй Чжао пытался добудиться его первый раз. Чуть дергается, медленно, заторможенно моргает, щурясь на свет фонарика, но, увидев в руках Фэй Чжао меч, понимает все сразу и без лишних вопросов. Берет свой. Пошатнувшись, поднимается на ноги, застывает рядом.

Фэй Чжао почти чувствует, как Цзюэ Мэя слегка потряхивает, – то ли не успел скрыть спросонья, то ли даже не смог, но сейчас нет времени на это отвлекаться.

Тишина.

Слышно только потрескивание влажноватого дерева в огне и их шумное дыхание. Фэй Чжао даже начинает думать, что ему показалось. Что у него развилась паранойя, сдали нервы, что угодно. В конце концов, он тоже не железный, хотя старается держаться, не вспоминать об оставшихся за пределами ловушки родных, иначе, не дай боги, опустит руки, и сохранять оптимистичный настрой. Потому что нужен себе и Цзюэ Мэю.

В опровержение шорох повторяется в нескольких шагах и снова затихает. В свете фонарика по-прежнему ничего не видно.

По виску стекает капля холодного пота.

А потом что-то бросается на него из темноты, – Фэй Чжао, прежде чем бессознательно рубануть мечом и сверху пришибить ножнами, успевает увидеть только горящие желтым круглые глаза.

«Что-то» оказывается помесью крысы и змеи. Толстое и длинное, с недоразвитыми лапками, не то с чешуей, не то с шерстью по всему телу, с крысиными маленькими ушками, но змеиной мордой. Удар лезвием, пройдя по касательной, его лишь ранит. От добивающего ножнами оно только бесится и, взвизгнув, бросается снова. Разевает пасть с огромными клыками, изгибается всем телом и прыгает, явно целясь в голову.

Тело действует раньше разума – Фэй Чжао отскакивает на голых рефлексах, отбивает опять. Брызгает оранжевая жидкость, внезапно пахнет гнилью. Он со всего размаху бьет ножнами по голове твари и отбрасывает далеко в сторону, настолько, что недозмея исчезает из света фонарика. И, заорав, стремительно кидается в другую сторону. К Цзюэ Мэю.

У Фэй Чжао чуть сердце не останавливается. Цзюэ Мэй объективно более лакомая добыча. Потому что от него пахнет кровью, а сам он слаб. Но, когда Фэй Чжао поворачивается, готовый не то закричать, не то броситься спасать, Цзюэ Мэй уже взмахивает мечом так легко и быстро, словно Фэй Чжао не видел несколько часов назад, насколько ему было плохо.

Недозмея мечется между ними, разозленная и явно не готовая отступать, пока не получится расправиться хоть с кем-то, – а лучше, видимо, с обоими сразу. Визжит, бросается как крыса, но со змеиными силой и ловкостью. Фэй Чжао скачет туда-сюда, пытаясь точнее нанести удар и попасть по голове или шее: он заметил, там почти нет шерсти-чешуи, а значит, и кожа тоньше. Не получается. Тварь слишком стремительная.

Цзюэ Мэй не сходит с места, отбивая все броски только работой рук и корпуса. Лишь несколько раз делает пару шагов вправо-влево, уклоняясь. Но при этом все равно создается иллюзия, что ему не двигаться трудно, а он просто настолько уверен в себе и собственной технике владения оружием.

Фэй Чжао даже в пылу сражения находит в себе силы не то ужаснуться, не то восхититься.

Недозмея замирает между ними, дергая головой то в одну, то в другую сторону и истекая зловонной кровью. Фэй Чжао тяжело дышит, ощущая, как под курткой и свитером промокшая от пота рубашка липнет к спине. И сжимает рукоять меча обеими руками – в какой-то момент он остался без ножен, потому что она выхватила их зубами и отшвырнула.

Ее надо убить, иначе эта ночь и эта практика точно могут стать для них последними.

Тварь, снова взвизгнув, делает очередное движение-выпад в сторону Фэй Чжао. Тот дергается, чтобы защититься, но она вдруг резко изворачивается в противоположном направлении и толстым хвостом бьет по ноге Цзюэ Мэя. Прямо по бедру, там, где Фэй Чжао одну из повязок накладывал.

Вот же ж… Цзюэ Мэй сдавленно охает, как сквозь сжатые зубы. И не удерживается, оседает на колено. Еще и меч приходится с размаху воткнуть в землю, чтобы устоять. А нет меча – нет защиты. Даже с ножнами.

Тварь прыгает.

У Фэй Чжао нет времени, чтобы думать.

Он в мгновение ока оказывается перед Цзюэ Мэем, заслоняя его собой. Понимая, что не успеет взмахнуть мечом, чтобы ударить, закрывается лезвием. Неудачно, не рассчитав, куда именно прыгнет тварь, – предплечье пронзает адская боль. Словно он прямо в раскаленные шипы руку сунул, и они его пропороли насквозь.

Но сейчас не время думать об этом. Не теряя ни секунды, Фэй Чжао перекидывает меч в другую руку и отрубает недозмее голову. Тварь дергается в предсмертных конвульсиях, челюсти смыкаются на мгновение сильнее, заставив Фэй Чжао закричать – он не Цзюэ Мэй, он такое терпеть не может, – а потом расслабляются.

Голова падает к его ногам, туда же, куда до нее свалилось тело. Фэй Чжао наклоняется, кладет меч на землю, освобождая здоровую руку, и швыряет и то и другое куда подальше.

Все. Она сдохла.

Пространство как будто взрывается, трещит по швам, бьет по всем органам чувств, обрушивается лавиной. Темная ци накрывает волной и тут же откатывается назад, не успев причинить вреда. «Зеркало» лопнуло, понимает Фэй Чжао. Слава богам, они все-таки разрушили ловушку.

Сердце колотится в горле, в ушах шумит. Он рвано хватает ртом воздух, пытаясь отдышаться, и чувствует, что его бьет мелкой нервной дрожью. Левое предплечье пульсирует болью настолько дикой, что даже сломанная в детстве лодыжка и покоцанные в аварии ребра по сравнению с ней кажутся сущей ерундой. По коже под одеждой стекает что-то липкое и теплое.

Тварь была ядовитой – с такими-то клыками.

Ну и ладно. Зато Цзюэ Мэя спас.

– Фэй Чжао.

Он оборачивается. Цзюэ Мэй смотрит на него снизу, все еще стоя на одном колене и опираясь на рукоять меча. Его лицо нездорово блестит от капелек пота. Он щурится, когда свет фонарика попадает в глаза, и Фэй Чжао здоровой рукой быстро нажимает боковую кнопку на телефоне, выключая его.

– Сядь, Мэй-гэ. Не надо стоять, тебе нельзя, – говорит, улыбаясь. – Все закончилось.

– Фэй Чжао… защитил, – произносит Цзюэ Мэй. И странно сжимает губы. – Спасибо.

– Ну да. Я не мог позволить, чтобы она тебя укусила.

Действительно не мог. Даже если бы знал, что его самого укусят.

Надо собирать вещи и уходить отсюда. Фэй Чжао примерно помнит, куда направляться, чтобы добраться до пещер. Он делает шаг в сторону под взглядом широко распахнутых глаз Цзюэ Мэя.

Его ведет.

Перед глазами резко темнеет. Фэй Чжао, ощущая, что падает, успевает подумать: только не на меч, только не на меч, еще одной раны он сейчас не выдержит. Его что-то подхватывает, не дав удариться о камень. Кто-то. Когда зрение чуть проясняется, Фэй Чжао различает над собой лицо Цзюэ Мэя. Он готов поклясться, что никогда не видел этого человека таким перепуганным.

– Мэй-гэ, все в порядке, – говорит Фэй Чжао. – Просто голова закружилась.

Цзюэ Мэй снова поджимает губы: конечно же, он не дурак, он понимает, что это глупая отговорка.

Ну все, приехали. Фэй Чжао не планировал умирать в таком молодом возрасте, ему даже двадцать еще не успело исполниться! Но у этой недозмеи, кажется, были другие планы. Лю Лянь и Лю Лэй расстроятся… И родители, наверное, тоже…

– Фэй Чжао не умрет, – слышится упрямый голос Цзюэ Мэя.

Он сказал это вслух?

Сознание ускользает слишком стремительно. Пульс автоматной очередью трещит в висках, по всему телу выступает холодный пот. Фэй Чжао слепнет, застывает над зияющей чернотой пропасти, чувствуя только дикую боль в руке и то, как меридианы вдруг начинают исходить чем-то теплым, слишком ярким, слишком большим для них. Он ощущает каждый толчок сердца и каждый миллиметр, который проходит кровь.

Как будто… ему вливают ци?

Нет, нет, Цзюэ Мэю нельзя, он же…

Но Фэй Чжао не может даже открыть рот, потому что не чувствует собственного тела. Вот был бы здесь Хо Нуань – он бы что-нибудь сделал? Он же вроде как целителем стать собирается. И его сестра…

– Смотрите! – доносится вдруг чей-то крик. Отрывисто, как сквозь вату. – «Зеркало»… Сюда!

«О, – вяло думает Фэй Чжао, – как славно».

И, наконец, проваливается во тьму.