Цзюэ Мин… старается держать себя в руках.

Это сложно, когда Лю Лянь рядом никак не может перестать плакать, а Лю Лэй идет с потемневшим лицом и постоянно одной рукой тянется к карману куртки. Цзюэ Мин догадывается, что он хочет курить, потому что Лю Лэй вспоминает о сигаретах, когда не знает, чем еще занять руки, или когда очень сильно нервничает. Кажется, будто едкий дым в легких необходим ему как своеобразное успокоительное.

Цзюэ Мин понимает, что, если сам не будет сохранять присутствие духа хотя бы внешне, из них троих это не сделает больше никто. Ему нужно быть человеком, на которого сейчас можно положиться и опереться, он должен создавать впечатление оплота стойкости и не позволять себе сломаться. Хотя мысли о брате упорно пытаются заставить его согнуться под своей тяжестью.

Он не даст им такого шанса.

Время, которое проходит, пока они преодолевают расстояние до пещер, кажется одним мигом. Цю Вэй ждет их на небольшой площадке у зияющего чернотой входа, и они собираются полукругом возле него. Пятьдесят семь человек вместо пятидесяти девяти. На Цзюэ Мина и семью Лю некоторые бросают сочувственные взгляды, в которых нет никакого смысла и, вероятно, никакой искренности. Цзюэ Мин, усилием воли выдерживая каждый из них, уверен, что у Лю Лэя они вызывают раздражение.

Один из пятикурсников – Хо Ан[63] – и вовсе смотрит со злорадством. Он совершенно не похож характером ни на свою троюродную сестру, ту самую знаменитую Хо Чжэнь, ни тем более на троюродного брата, Хо Нуаня, который стоит среди первокурсников. Хо Ан всегда вел себя крайне высокомерно, вызывающе по отношению к другим, сколько Цзюэ Мин его помнит. И у них с самого начала возникали постоянные мелкие разногласия и с Цзюэ Мэем, и с Фэй Чжао. Особенно с Фэй Чжао.

Вряд ли Хо Ан мог подстроить разрушение почвы под ногами Цзюэ Мэя, но его радость оттого, что с другим человеком случилось несчастье, все равно заставляет ощутить болезненный озноб.

– У вас два часа, чтобы выбрать себе «комнаты» и разложить вещи, – говорит Цю Вэй. – Старшие, покажите первому курсу, где что находится. Пятый курс, заканчиваете максимально быстро и идете заряжать генератор. Где он стоит, надеюсь, вы еще помните. Четвертый курс, на вас приготовление пищи. Собираете с остальных то, что может пойти в общий запас. Остальным готовиться к медитации. Начнем сразу после обеда.

Цю Вэй, несмотря на некоторые особенности характера, может внушать страх или вызывать отторжение как человек, но все же заслуживает уважения как преподаватель.

Он говорит четко и по делу, без лишних слов. И его беспрекословно слушаются. А еще Цзюэ Мин отмечает, что специально или нет, но Цю Вэй нашел занятие и ему, и Лю Лянь. Лю Лэй, правда, остался в стороне, но вторым курсам обычно и не доверяют важную работу. Приготовление пищи на всех проходящих практику заклинателей и подзарядка генератора, несомненно, относятся к важной работе.

Но сначала все же стоит пройти в нужное место и разложить вещи.

Пещеры Лин представляют собой огромную разветвленную сеть, расположенную в горах. Гигантский комплекс открывает глубокая и широкая пещера с небольшим озером в левой половине, высоким потолком и довольно просторным входом. Она используется как общий зал. Здесь тренируются, принимают пищу и порой сидят у огня вечерами. Остальные, маленькие пещеры, находящиеся в глубине и соединенные сетью проходов, служат аналогом жилых комнат.

Все это было, разумеется, улучшено заклинателями, которые впервые обнаружили, что здесь сконцентрировано невероятное количество как светлой, так и темной ци. Стены обработаны и укреплены, кроме того, на них разместили особые светящиеся камни – так называемые магические огни, которые легко зажигаются с помощью небольшого количества ци, дают свет и немного тепла. Убрана лишняя вода, проходы расширены для удобства, «комнаты» максимально изолированы и оборудованы нишами, в которых можно разместить спальные мешки или спальные комплекты.

Главная особенность пещер Лин заключается в том, что, несмотря на присутствие двух разных видов ци, они не сталкиваются, не конфликтуют, а, наоборот, переплетаются и уравновешивают друг друга. Можно брать ту, которая необходима, при этом не опасаясь, что противоположная окажет негативное влияние на меридианы и ядро. Поэтому уже несколько десятков лет это место активно используется для прохождения студентами-заклинателями практики по самосовершенствованию. Ну и потому, что в лесу вокруг до сих пор есть живые монстры, с которыми они должны уметь сражаться.

– Лао Мин, – окликает его Лю Лэй.

Цзюэ Мин останавливается и оборачивается, не заметив, как механически зажег уже несколько магических огней. Он пошел по коридору к пещере, которую обычно занимал сначала один, а потом с братом. Закрепление той или иной «комнаты» за определенным заклинателем – дело обычное. Многие предпочитают с первого и по пятый курс выбирать одно и то же место для удобства. Иногда даже живут с одним и тем же соседом.

От осознания коротко колет сердце – быстрой и острой ледяной иглой, но Цзюэ Мин не подает виду.

– Да, сяо Лэй? – отзывается привычно мягко.

– Я тут подумал… – Лю Лэй зарывается пальцами в волосы. – Я ведь обе прошлые практики жил с а-Чжао. Не хочу один. Просто не выдержу. Ты не против, если я?..

Цзюэ Мину требуется несколько мгновений, чтобы понять это «не выдержу». И почувствовать, будто что-то безжалостно пробило насквозь грудную клетку.

Пустота и тишина пещеры никогда не давили на него за первые два курса. Но наверняка будут. Ведь прежде он знал, что брату пока рано, что он оканчивает старшую школу и поедет на такую же практику, только когда поступит в университет. Но сейчас Цзюэ Мэй должен быть здесь, тоже раскладывать вещи, заниматься привычными делами.

Цзюэ Мэй не сильно нарушает тишину: брат даже разговаривает очень мало, от него сложно добиться нескольких «лишних» слов. В комнате общежития тоже. Но звук его дыхания, более быстрого днем и более медленного ночью, едва слышное шуршание одежды, шелест страниц книг и тетрадей, шорох скользящих по бумаге ручки или карандаша – все это обозначает его присутствие.

А если он рядом – можно чуть повернуть голову и увидеть его. Можно подойти и поправить волосы, можно даже расчесать их, успокаивая и себя, и брата, – Цзюэ Мин единственный, кому дозволен подобный жест, и порой он использует его как способ немного сгладить напряжение, если чувствует, что Цзюэ Мэй взволнован или нервничает из-за чего-то. Можно коснуться, обнять. Если он будет не против, конечно.

Сейчас… Цзюэ Мин даже не представляет, как справится, – если справится, когда ему придется остаться в пещере одному. Без привычного ощущения присутствия. И он, кажется, понимает, что чувствует Лю Лэй. Наверное, ему будет еще хуже, ведь Фэй Чжао – ходячий фейерверк, он не умеет и не хочет быть тихим, и то, что его нет, станет восприниматься гораздо острее. Поэтому…

– Да, конечно. Можешь в этот раз пожить со мной.

Лицо Лю Лэя впервые за прошедшее время немного светлеет.

Они быстро располагаются и разбирают вещи, чтобы не заниматься этим потом. В пещерах довольно холодно, но Цзюэ Мин снимает куртку, оставаясь в свитере, и, аккуратно сложив, убирает ее в свою нишу поверх спального мешка.

– Лао Мин, – Лю Лэй выуживает из своего рюкзака упаковки с лапшой и консервы, – вот, вам же сказали собрать.

– Да, спасибо, – кивает Цзюэ Мин.

Чтобы не нести все в руках с риском уронить, он использует освободившийся от спального мешка большой полиэтиленовый пакет. Лю Лэй смотрит на то, как он перекладывает туда продукты, с широко распахнутыми глазами, будто пребывает в искреннем шоке, что так было можно, и Цзюэ Мин слегка улыбается уголками губ. Потом он обходит ближайшие пещеры с вежливой просьбой передать ту еду, которая может пойти в общий провиант. И в итоге набирает достаточно много, почти полный пакет. Тот становится тяжелым, и нести его приходится уже двумя руками.

Снова выйдя в общий зал, Цзюэ Мин слегка поводит плечами от стылого влажного воздуха и медленно выдыхает, заставляя ци ритмичными ровными циклами течь по меридианам и обеспечивать телу тепло. Около углубления в каменном полу, предназначенного для разведения костра и окруженного рядами широких бревен для сидения, колдует с ветками, бумагой и зажигалкой Хунь Лан, остальные четверокурсники носят еду в местную кладовую. Туда же направляется и Цзюэ Мин.

Кроме жилых помещений, в пещерах Лин обустроено несколько хозяйственных. В правой стороне – маленькая ниша с генератором, куда можно войти, только согнувшись. Оттуда сейчас льется мягкий бело-золотистый свет: пятикурсники используют ци, заряжая его. Цзюэ Мин надеется, что эта монотонная работа поможет Лю Лянь хотя бы немного отвлечься от переживаний.

Чуть дальше – та самая кладовая. Еда, идущая в общий запас, хранится именно в ней. Здесь же стоит пара котелков и несколько ведер, чтобы по мере необходимости приносить воду из озера: как для приготовления пищи, так и для мытья посуды. Разумеется, не кристально чистую, но ее можно сделать таковой, используя талисманы.

В левой части пещеры, непосредственно у озера, расположена своеобразная душевая. Там находятся две большие бочки, куда, соответственно, тоже набирают воду. Вечером ее подогревают, и можно хотя бы смыть с тела грязь, используя ковшик. Вода уходит через выдолбленные в стене каналы. Раньше заклинатели, вероятно, проводили омовения прямо в озере, но сейчас на это мало кто согласится – особенно с учетом температуры.

А если пройти чуть дальше этой душевой, то в сторону и немного вверх будет вести узкий проход, в котором едва можно уместиться, не задевая стены плечами. Он открывается щелью за пределами пещер. Фактически в лесу. В окружении деревьев и кустов, которые, хоть и лишены листвы, но растут достаточно плотной сетью, надежно скрывающей от посторонних глаз. И используются во вполне понятных целях.

Цзюэ Мину всю жизнь прививали почти патологическую чистоплотность, и до обучения в университете он никогда не находился в походных условиях более двух-трех часов, когда их водили на короткие практические занятия в школе. Поэтому поначалу было… тяжело. Его пугала необходимость спать на камне, использовать воду прямо из пещерного озера и брать пищу из общей посуды, он казался себе ужасно грязным, старался ничего без необходимости не трогать руками, боясь занести в организм инфекцию.

Но только во время первой практики.

Начиная со второй, он относительно приспособился и осознал, что, в общем-то, жить в пещерах Лин возможно даже со вполне очевидным комфортом. Донести до Цзюэ Мэя эту мысль впоследствии было довольно трудно, однако после нескольких дней, проведенных в одной «комнате», Цзюэ Мин все же справился. И смог убедить брата, что бывают такие ситуации, когда невозможно поддерживать идеальную чистоту, строго следуя правилам гигиены, и нет ничего страшного в том, чтобы отступиться от нее.

Отцу, правда, об этом знать не стоит.

Цзюэ Мин качает головой. Он опять, в который раз, думает о брате. Почему, решив не вспоминать, делает это снова и снова?

Непосредственно готовкой в итоге занимаются сам Цзюэ Мин, Хунь Лан и его друг с социологического факультета, Хэй Янь[64], которого Цзюэ Мин периодически видит в коридорах, на совместных занятиях-зачетах, иногда в их блоке, когда нет Лю Лэя и Фэй Чжао. Хотя живет он этажом ниже. Постоянно в черной толстовке с закрывающим лицо капюшоном – даже сейчас в ней, а поверх в черной куртке – невысокий, худой почти до болезненности, мрачный и нечитаемый подобно глубокому омуту.

Цзюэ Мин вполне может сказать, что у него достаточно высокий уровень эмоционального интеллекта, однако Хэй Янь еще со школы остается для него загадкой.

– Ты, может, перестанешь таскать еду, пока готовишь? – бросает Хунь Лан, коротко хлопнув Хэй Яня по руке, которой он тянется к банке с консервами. – Так даже на нас троих не хватит, не то что на весь поток.

Хэй Янь, насупившись и помрачнев еще больше, ничего не отвечает. Но руку убирает. Они готовят лапшу с тушеной свининой, которой нашлось достаточно много. Среди продуктов, что дал Лю Лэй, обнаружились еще и специи – очевидно, он брал их для Фэй Чжао, – и Хунь Лан одобрил идею добавить немного в еду, чтобы придать ей чуть больше вкуса. Обычно походная пища – только способ насыщения. К этому факту Цзюэ Мину проблематично привыкнуть до сих пор.

– Янь-гэгэ[65], он что, обижает тебя? – слышится позади звонкий голос.

Цзюэ Мин чуть поворачивает голову.

Цин Е[66].

Трудно не знать заклинателя, у которого отец – декан экономического факультета, периодически становящийся объектом жалоб и возмущений Лю Лэя. Очень громких и активных жалоб и возмущений, надо отметить. Ибо, кроме всего прочего, он курирует у Лю Лэя курсовой проект, но его совершенно невозможно застать на месте, чтобы обсудить правки.

На самом деле Цин Е создает впечатление человека приятного и, более того, не зазнавшегося из-за своих привилегий. У него достаточно миловидная внешность, длинные волосы он заплетает в простую косу, носит светлые вещи, всегда приветливо улыбается и неуловимо оказывается то тут, то там – звонкий, подобно колокольчикам, и легкий, подобно ветру. Иронично, что «то тут, то там» часто совпадает с местоположением Хэй Яня. Прямо как сейчас.

Если Цзюэ Мину не изменяет память, Хунь Лан как-то раз говорил Лю Лэю, что они даже живут в одной комнате. А Лю Лэй, соответственно, рассказал ему. Цзюэ Мин предпочитает чуть обманывать совесть и считать это не сплетнями, а передачей информации по цепочке.

– Тебе какое дело? – холодно отзывается Хэй Янь. – Иди занимайся, чем занимался.

– О, а я уже закончил. Хотя это было довольно трудно, мне удалось собрать немало еды с остальных, – смеясь, говорит Цин Е. – И у вас тут уже довольно вкусно пахнет.

– Тогда сиди и не мешайся.

– Какой ты грубый, Янь-гэгэ, – голос Цин Е звучит, как у ребенка, не получившего долгожданную сладость. – Что, если я возьму и обижусь на тебя?

Хэй Янь всем своим видом показывает, что его никоим образом не беспокоит такая перспектива. Цин Е, по-детски надувшись, садится рядом с ним, скрестив ноги и расправив полы длинного пуховика. Цзюэ Мин не сдерживает слабой улыбки: этому человеку точно двадцать один год, как и ему самому? Он ведет себя так ярко и непринужденно, как Цзюэ Мин никогда не смог бы, не поломав множество внутренних замков, стен и крепостных ворот.

Иногда он кажется себе слишком взрослым для своего возраста.

Цю Вэй ровно через два часа после того, как они входят в пещеру, объявляет время обеда. Хунь Лан очень деликатно просит отойти подальше от котла и Хэй Яня, и Цин Е, и раздавать лапшу остается вместе с Цзюэ Мином. Первая порция – Цю Вэю, остальные подходят по очереди.

Лю Лянь выглядит заплаканной, ее веки припухли, а под глазами остались размытые темно-серые следы, возможно, от потекшей туши. У нее отрешенное выражение лица. Обедать рядом с Лю Лянь садится ее молодой человек, участливо приобняв за плечи, и, хотя Цзюэ Мин знает о спорном отношении Лю Лэя и Фэй Чжао к их союзу, от этого факта становится немного спокойнее.

От Лю Лэя пахнет сигаретным дымом. Немного першит в горле, но Цзюэ Мин не обращает внимания, даже когда заканчивает раздавать еду, набирает себе остатки и садится рядом с ним. Лапша впервые за четыре курса имеет хоть какой-то вкус, но Цзюэ Мин почти не чувствует его. Обедают молча. Говорить сейчас не хочется.

Потом начинается привычный распорядок, который знаком Цзюэ Мину еще с предыдущих практик. Медитация. Парная тренировка с оружием. Ужин около семи вечера – перед ним Цзюэ Мин, вновь ответственный за готовку, все же надевает куртку, потому что к ночи становится холоднее, и одна только циркуляция ци перестает быть эффективной. Снова медитация. Час, отведенный на то, чтобы все желающие приняли душ. Время для заполнения дневников.

Даже для почти шестидесяти человек часа более чем достаточно, потому что, во-первых, по одному в душевую, как правило, не заходят – факт, который в свое время вызвал у Цзюэ Мина искренний шок и слом представлений о жизни. Во-вторых, не все отваживаются на эту процедуру, а в-третьих, даже с учетом теплой, почти горячей воды и слегка прогретого магическими камнями помещения, она не из самых приятных.

В основном единственное желание, которое возникает после того, как за пару минут удается немного избавиться от грязи и пота – побыстрее вытереться, вздрагивая от холода из-за влаги на коже, и снова оказаться в нескольких слоях одежды. А потом желательно еще и завернуться в спальный мешок и быстро прогнать по телу ци. Очень немногие при таких условиях решаются еще и мыть голову.

Лю Лэй, собственно, не из них, но волосы сегодня умудряется намочить, потому что у него рвется резинка, которой он собирал их в хвост. Масштабы катастрофы не слишком значительные, так как пряди у него едва достигают ключиц, но в холодном воздухе пещер их все же приходится быстро сушить с помощью полотенца и талисманов, пока он зябко поводит плечами, покрываясь мелкой гусиной кожей от самого основания шеи.

Цзюэ Мин снова не к месту вспоминает, как занимался обычно волосами брата, и гонит прочь эти мысли.

Напитав все магические камни в пещере, чтобы было светло, а потом еще и теплее спать, они с Лю Лэем некоторое время спорят о том, какие именно графы в бланке нужно заполнять в первый день. Очевидно, Лю Лэй прослушал, пока снова выходил курить. Цзюэ Мин знает, что через тот узкий проход слева. Повезло, что Цю Вэй не заметил. Насчет сигарет у него разговор короткий.

На самом деле находиться в одном помещении с Лю Лэем, открытым и прямолинейным в словах и действиях, даже вполне комфортно. Он… совершает много лишних движений, но это не мешает. Около одиннадцати вечера они заканчивают заполнять бланки, делают несколько записей в дневниках. Лю Лэй почти полностью копирует у Цзюэ Мина, отговорившись отсутствием фантазии. Потом гасят часть огней и располагаются в спальных мешках.

Цзюэ Мин лежит, глядя в потолок, наверное, не меньше часа. Мысли толпятся в голове, словно мальки в маленькой сохнущей на солнце лужице. Пока он был занят делом, тревога отступала, скрадываясь другими заботами, но теперь…

Он не может спать. Пока где-то там его брат заперт в ловушке – не может.

Разумеется, ему известно, что они с Фэй Чжао живы. Но что, если Цзюэ Мэю плохо? Что, если он ранен? Нет, Цзюэ Мин нисколько не сомневается, что Фэй Чжао умеет оказывать первую помощь. В графе «основы безопасности жизнедеятельности» в его зачетной книжке, как, впрочем, и почти во всех других графах, значится «отлично», на что жаловался однажды Лю Лэй, готовившийся тогда к экзамену всю ночь и получивший оценку «хорошо».

Но Цзюэ Мин слишком хорошо знает своего брата. И своего отца, чье воспитание как насечки на костях, что не стираются и причиняют постоянную боль.

Все было относительно в порядке, пока не ушла мама, подав на развод, – со словами, что отец, похоже, женат не на ней, а на своей работе, и ей это надоело. И дети надоели, которых она рожала только ради него. А потом он, любивший ее больше жизни, едва не слег и больше недели находился на грани тяжелого искажения ци. Словно пребывал в другом мире, заперся в собственной черепной коробке, как в комнате без дверей и окон. А вышел оттуда уже совершенно другой человек.

Цзюэ Мину было семь. Цзюэ Мэю – пять. Брат всегда больше зависел от чужого мнения. Отчаянно искал внимания мамы, ждал одобрения отца, очень остро реагируя на любое проявление недовольства с его стороны. Пытался быть удобным ребенком, не допускающим ни единого промаха.

Отец, после того как мама покинула семью, стал считать, что его сыновья не должны делать и шага в сторону от образца, по которому требуется поступать: по минутам расписывать график дня, не получать оценки ниже «отлично», скрупулезно выполнять все задания и заботиться о собственной репутации в глазах преподавателей, называть себя и других только в третьем лице, к отцу обращаться на «вы», не проявлять лишние эмоции, не допускать нарушения идеальности внешнего облика. И многое, многое другое.

За неподчинением непременно следовало наказание. Далеко не всегда словесное.

Многие из этих пунктов Цзюэ Мин в свое время переломал в себе, но так и не смог переломать в брате. Не смог убедить его, что контроль не обязателен везде. Цзюэ Мэю, кажется, всегда и повсюду чудится призрак отца, следящего за каждым его шагом. Он не может дать себе немного свободы, даже когда находится далеко и физически не может получить наказание.

Поломанную психику брата Цзюэ Мин отцу не простит никогда.

Переходя в школе на гуманитарное направление и готовясь к поступлению на филологический факультет, нарушая семейную традицию, Цзюэ Мин хотел перетянуть внимание на себя. Чтобы его ругали, а Цзюэ Мэю досталось немного послаблений. Но стало только хуже. Отец начал придираться еще больше, чтобы, не дай боги, младший брат не пошел по стопам старшего, не выбрал что-то кроме того, что ему нужно выбирать, и не сделал что-то кроме того, что ему нужно делать.

Цзюэ Мин до сих пор испытывает за это… вину. Никогда, абсолютно никогда Цзюэ Мэй не говорил, что ему плохо, ведь это сделало бы его неудобным. Даже долгие расспросы не помогали. Цзюэ Мину пришлось научиться предвидеть, когда что-то не так. И он заботился по мере возможностей, давая то, что не давал отец. Брат тренировался со сломанной рукой. Ходил на занятия с температурой под сорок, – а Цзюэ Мин потом тайком отпаивал его, едва не потерявшего сознание прямо на уроках, жаропонижающим.

К сожалению, у Цзюэ Мина, не в обиду Фэй Чжао, есть некоторые сомнения в его проницательности.

Не выдержав, он тихо выбирается из спального мешка и, не беря куртку, чтобы не шуршать лежащим рядом с ней пакетом, выходит в общий зал. Костер, который разводили за ужином, едва тлеет, угли поблескивают тускло-алым и антрацитово-черным. Цзюэ Мин присаживается на одно из бревен, поежившись от ночного холода, и выдыхает еле-еле заметное облачко пара. А потом резко, глубоко втягивает воздух, отчего вниз по спине прокатывается волна озноба.

Ему почему-то хочется замерзнуть, чтобы отвлечься от тоски и беспокойства.

Когда сзади слышатся тихие знакомые шаги, Цзюэ Мин вздыхает: ему все-таки не удалось уйти бесшумно. Раньше, чем он успевает обернуться, на его плечи приятной тяжестью опускается его же куртка.

– Дурак. Простынешь же, – замечает шепотом Лю Лэй.

Цзюэ Мин с тихим «спасибо» натягивает ее чуть сильнее. От льда, разрастающегося внутри, куртка все равно не спасает.

Лю Лэй усаживается на другом конце бревна, как можно дальше от него. Цзюэ Мин сначала удивляется, на мгновение даже думает, не обидел ли его чем-то, но потом видит коротко чиркнувшую искру зажигалки и тусклый огонек сигареты. Лю Лэй очень редко курит рядом с ним, потому что знает, что Цзюэ Мин чувствителен к дыму, а если курит – всегда старается держаться на расстоянии, чтобы не задеть.

– Почему ты не спишь? – спрашивает Цзюэ Мин.

– Просто бессонница, – отзывается Лю Лэй, пожимая плечами.

«Просто бессонница, – мысленно повторяет за ним Цзюэ Мин. – Кого же ты пытаешься обмануть, Лю Лэй? Ведь ты куришь, только когда нервничаешь, а за сегодняшний день твоя пачка опустела как минимум наполовину».

– Цю-лаоши будет крайне зол, – напоминает он.

– Мне плевать, – отзывается Лю Лэй, – он постоянно на что-то зол, это норма жизни. Ты разве не помнишь, сколько раз он меня ловил на первом курсе? Я ведь до сих пор жив.

Цзюэ Мин слабо улыбается одними уголками губ. Растрепанные волосы Лю Лэя скрывают часть его лица, и так теряющегося в полутьме. Дым еще заметнее из-за того, что смешивается с теплым паром дыхания. Запах раздражает ноздри, но слабо. Цзюэ Мин лишь прикрывает нос и рот воротником куртки.

– Как думаешь, насколько быстро они выберутся? – спрашивает вдруг Лю Лэй, выдыхая почти ровное кольцо.

Цзюэ Мин вздрагивает. Исключительно от холода, убеждает он себя, пробирающегося под незастегнутую куртку.

– Главное, чтобы вообще выбрались, – отвечает глухо.

– Ну, это-то без вариантов, – говорит Лю Лэй. – Мой брат и не из таких передряг выпутывался.

– Но там не только твой брат, – отчего-то в груди чувствуется слабый неуместный всплеск раздражения.

– Я знаю, – Лю Лэй докуривает сигарету и бросает ее в затухающий костер. Цзюэ Мин пытается не думать, чем это может быть чревато, – но пока там есть мой, за своего можешь не беспокоиться. Он его достает как рыба-прилипала, и точно не позволит, чтобы что-то случилось. Ты же мне веришь?

Цзюэ Мин поворачивается – и ловит отблеск глаз. Лю Лэй его взгляд выдерживает всего несколько мгновений. А потом отворачивается. Цзюэ Мин, измученный собственными переживаниями, тихо вздыхает и молча пересаживается ближе, игнорируя еще не рассеявшийся до конца запах сигаретного дыма.

– Ты ругался, что я могу простудиться, – говорит Цзюэ Мин, замечая, что у Лю Лэя не застегнута молния.

– Ну… да?

– Тогда ты тоже. Застегни куртку.

Лю Лэй приглушенно смеется:

– Мне не холодно. Сигареты греют. А еще у меня талисман вшит в свитер.

Цзюэ Мин не напоминает, что сигареты – это иллюзорный эффект, а талисманы – не панацея.

Они сидят так молча до самого рассвета. Цзюэ Мину кажется, что Лю Лэй с воздухом выдыхает веру в лучшее, которой в нем как будто бы больше, а он сам – вдыхает ее. Иначе как объяснить, что, когда в пещеру проникают первые слабые солнечные лучи, в которых отчетливо видно кружащуюся в воздухе пыль, Цзюэ Мин впервые за много часов ощущает в груди слабое тепло? Его сердце все еще кажется птицей, запертой в слишком тесной клетке ребер, но теперь на ее небе появляется слабый лучик надежды.

В остальном Цзюэ Мин чувствует странное, отупляющее отсутствие эмоций, возможно, из-за того, что устал их испытывать и прятать, а возможно, из-за того, что мозг отчаянно требует хотя бы короткого сна. Поэтому Цзюэ Мин никак не реагирует на голос Цю Вэя, явно приближающийся к ним. Лю Лэй пытается вскочить, но Цзюэ Мин останавливает его, вяло потянув за рукав куртки.

Даже если они будут двигаться очень быстро, все равно не успеют вернуться в свою пещеру до того, как Цю Вэй выйдет в общий зал.

– …Я передам, – улавливает Цзюэ Мин перед тем, как шаги останавливаются в паре метров за их спинами. – Лю Лэй. Цзюэ Мин. Как прикажете понимать то, что вы находитесь здесь, а не в комнатах?

– В комнате, – машинально поправляет Цзюэ Мин, мало соображая, что именно говорит, и тут же получает тычок в бок от Лю Лэя.

– Меня не интересует ваше распределение, – едко парирует Цю Вэй. – И соизвольте повернуться, когда я с вами разговариваю.

Они поворачиваются. Встают на ноги и почтительно складывают руки в малом поклоне. Цзюэ Мин решает все-таки немного поспать до времени общего подъема: голова ощущается такой же тяжелой, как меч, и при этом абсолютно пустой. В ней даже не находится отклика на то, что его поведение перед преподавателем сейчас было совершенно неподобающим.

А ведь сегодня им еще предстоит столкнуться с реальными чудовищами, поэтому нужно взять себя в руки. Каждая оплошность в сражении может многого стоить.

Цю Вэй, что странно, тоже выглядит уставшим. Из его аккуратного хвоста выбилась пара прядей, а под глазами появились темные круги, особенно отчетливые в неровном утреннем свете. Потерев пальцами лоб над переносицей, будто пытаясь справиться с головной болью, он переводит на них пристальный взгляд, явно собираясь что-то сказать.

Цзюэ Мин делает резкий вдох, заполняя легкие холодным воздухом, чтобы хоть немного прийти в себя.

Не зря.

– Только что звонил дежурный из деревни, – обрушивает на них новость Цю Вэй. – Ваши братья разрушили «зеркало».