Они даже не опаздывают.

Лю Лэй в искреннем шоке от этого, потому что пунктуальность и Фэй Чжао – вещи не совместимые. Но он бы предпочел лучше опоздать, чем видеть своего брата таким. Фэй Чжао с самого утра непривычно серьезен и собран, улыбается и шутит напряженно, даже нервно – это, может быть, не видно другим, но видно Лю Лэю, который в большинстве случаев научился понимать, когда у Фэй Чжао и правда хорошее настроение, а когда это лишь маска.

Рюкзаки в итоге перепроверяет Лю Лянь, потому что Фэй Чжао на взводе, а Лю Лэй на взводе из-за того, что на взводе Фэй Чжао. Он нервничает, даже выкуривает сигарету, хотя не делал этого уже пару дней. Они идут втроем: Хунь Лан усвистел гораздо раньше, видимо, к этому своему другу, Гань Юэ.

Брата начинает потряхивать, еще когда они спускаются к стоянке. Он бледнеет прямо на глазах, теребит лямки рюкзака и кусает губы, кажется, даже не замечая, что они сплошь покрываются мелкими сочащимися кровью ранками.

– А-Чжао, – тихо обращается к нему Лю Лянь, осторожно коснувшись плеча, – все в порядке?

– Да, да, все нормально, янцзе, – торопливо кивает Фэй Чжао. Слишком торопливо, чтобы это было правдой. – Все хорошо.

– Ты можешь спать всю дорогу, если хочешь, – мягко предлагает она, чуть сильнее сжав пальцы на его плече.

– Да, было бы неплохо. Если усну, – соглашается Фэй Чжао, накрывая ее ладонь своей. А потом поворачивается к идущему с другой стороны Лю Лэю, улыбаясь неровно: – Ты не против, если я поэксплуатирую твое плечо в качестве подушки?

– Ты говорил, что мои плечи жесткие, – вспоминает Лю Лэй.

– Не то чтобы у меня была альтернатива, – со слабым смешком замечает Фэй Чжао.

Лю Лэй легонько толкает его кулаком в бок под ребрами. Настолько легонько, что он не должен был это почувствовать сквозь рубашку, свитер и почти зимнюю плотную куртку. Впереди идут братья Цзюэ, и Цзюэ Мэй на мгновение оборачивается со странным выражением лица. Хотя у него все выражения такие, потому что лицо похоже на неменяющийся кусок нефрита, на котором зачем-то изобразили глаза, рот и нос.

Фэй Чжао внимания не обращает. Несмотря на свой пунктик, касающийся Цзюэ Мэя, сейчас он, должно быть, слишком занят попытками успокоиться, чтобы обращать внимание на что-то еще. Лю Лэй рад, что не знает подобного чувства: у него нет фобий и никогда не было, только в детстве немного боялся темноты. Однако он уже привык, что у Фэй Чжао фобии есть, – вернее, одна, но большая. И их с Лю Лянь задача – заботиться о нем, по мере возможности оберегая от этой фобии.

С автобусами и прочим общественным транспортом у Фэй Чжао отношения сравнительно неплохие. Его потряхивает, но он хотя бы не впадает в истерику. До тех пор, пока не оказывается в давке. Однако они стараются не допускать таких ситуаций. К счастью, в Сяньчэне достаточно общественного транспорта, чтобы выбирать тот, что посвободнее. Еще Фэй Чжао не любит пользоваться пешеходными переходами, так как испытывает на них состояние, близкое к панике, но, если необходимо, все-таки может это делать.

А вот машины… Именно легковые, самые обыкновенные, с ними у Фэй Чжао все весьма и весьма плохо.

Нет, он не шарахается от автомобилей, когда они проезжают мимо, например. Хотя тротуары все равно старается выбирать подальше от проезжей части. Катастрофически, до такой степени, что его приходится долго и упорно возвращать в нормальное состояние, Фэй Чжао пугает свет фар, бьющий в лицо. Любой яркий свет в лицо, если он хотя бы отдаленно может показаться похожим на фары едущей прямо на тебя машины. И еще пугает даже перспектива оказаться внутри салона. Особенно, если он маленький и тесный.

Лю Лэй знает от папы, а тот, очевидно, от управляющей детским домом, откуда это чудо в перьях умудрилось сбежать, – что родители Фэй Чжао погибли в автокатастрофе, когда ему было четыре года. Ехали вечером и столкнулись с машиной, которая вылетела на встречную полосу. Он сам сильно пострадал, оказавшись зажатым в покореженном салоне. Еще и находился там, пока не приехали полиция и «скорая», вызванные кем-то из очевидцев аварии.

Лю Лэя каждый раз пробирает, когда он об этом думает. Неудивительно, что после такого Фэй Чжао боится.

Самая сильная истерика за последнее время, которую помнит Лю Лэй, была прошлой осенью. Не считая пары раз в детстве, когда никто еще не знал о существовании фобии и Фэй Чжао пытались посадить в машину.

В конце ноября они втроем с Ши Дином, неуловимо приклеившимся к ним еще с начальной школы, ходили отмечать промежуточный зачет по заклинательству и успешную защиту практики. Ходили в какой-то ресторанчик на другом конце города, куда, собственно, Ши Дин же их и затащил. Добирались пешком: погода была хорошая, и они плюс ко всему еще и сделали кучу фотографий, которые эти двое тут же поспешили выложить.

К вечеру, когда они уже собрались возвращаться в общежитие, поднялся ветер, резко похолодало и пошел снег. Фэй Чжао был в осенней тонкой куртке, которая для резко нагрянувшей зимы совсем не подходила. Он и так уже заметно замерз по дороге в ресторанчик, так что Лю Лэй, когда они вышли на улицу, экстренно начал искать ближайшую автобусную остановку, чтобы добраться до университета.

Кто же знал, что Ши Дину взбредет в голову, никого не спросив, вызвать такси через приложение! Было темно – внезапно подъехавшая машина, вывернув из-за поворота, ослепила сначала фарами, едва на них не наехала и резко остановилась. Лю Лэй, увидев треклятую плашку такси на крыше, готов был тут же обматерить Ши Дина, но не успел.

Фэй Чжао, издав отчаянный крик, рванул с места так стремительно, словно к нему мотор приделали.

– А-Чжао! – заорал Лю Лэй. – А-Чжао, стой!

Не помогло.

Он словно никого не видел и не слышал. Лю Лэй гнался за ним два квартала, спотыкаясь на выбоинах в асфальте и поскальзываясь на тонком льду. Догнал, остановил, резко дернув за плечи, и развернул к себе. Фэй Чжао, обсыпанный хлопьями снега, дрожал всем телом, руки и губы у него тряслись, а зрачки затопили всю радужку, кроме тоненького ободка.

– А-Лэй, пожалуйста… пожалуйста, не надо, – бормотал Фэй Чжао, цепляясь за его рукава. – Я дойду пешком, пешком, я не хочу в машину, только не в машину…

Лю Лэй резко, молча притянул его к себе, останавливая словесный поток. Стиснул в объятиях, не давая возможности ни вырваться, ни пошевелиться, одной рукой зарылся в волосы, немного влажные от подтаявшего снега. «Дурак, заболеет же, – подумал Лю Лэй. – Говорил ему надевать шапку».

Фэй Чжао сначала замер каменным изваянием. Даже дрожать на несколько мгновений перестал. А потом вдруг разрыдался в голос как ребенок, резко обмяк в руках, – пришлось приложить усилие, чтобы удержать его в вертикальном положении. Они стояли очень долго, пока рыдания не перешли в короткие рваные всхлипы, а дрожь не поутихла.

Его вернуло в реальность. Уже хорошо.

– Ну, ну, тише, – успокаивал Лю Лэй, гладя его одной рукой по спине. – Я же не изверг, я не собирался тебя туда сажать. Это Дин-ди вызвал, чтоб его…

– П-прости, – всхлипнул Фэй Чжао, прерывисто втянув воздух. – Я… я создаю проблемы из-за своей… своей…

– Заткнись, пока я тебя не ударил, – отрезал Лю Лэй. – Нет никаких проблем. Но есть твоя дурацкая куртка на рыбьем меху, и пешком ты точно не пойдешь.

– М-может… – снова всхлип, – может, автобус?

Он уперся кулаками в грудь Лю Лэя, явно выражая желание отодвинуться: ему никогда не нравилось разговаривать с людьми, не глядя в лицо. Лю Лэй осторожно отстранился и сделал маленький шаг назад. Фэй Чжао, заплаканный, с покрасневшим носом, подрагивал плечами, неслушающимися пальцами тер опухшие веки, размазывая по лицу слезы. Но выглядел намного спокойнее, чем несколько минут назад.

– Тебе нормально будет сейчас в автобусе? – нахмурился Лю Лэй. – Мы можем зайти в какой-нибудь магазин и подождать, пока ты не успокоишься окончательно.

– Я… в порядке, – он сжался под пристальным взглядом и закусил губу. – Почти. Но уже поздно. Нам надо… в общежитие попасть до комендантского. Я смогу ехать в автобусе, правда.

Лю Лэй, тяжело вздохнув, только кивнул. Вытащил из кармана куртки бумажные салфетки, вытер брату лицо, словно ребенку. Стянул с себя шарф и обмотал им шею Фэй Чжао, хотя сам успел порядком подмерзнуть, еще пока они стояли на ветру. Но брату было нужнее: его одежда совершенно не соответствовала погоде. И никто не гарантировал, что дрожал он только из-за нервов.

– Но… – попытался возразить Фэй Чжао.

– Никаких «но». У меня хотя бы есть ворот и внизу свитер с высоким горлом. Пойдем, я нашел тут остановку, – Лю Лэй решительно потянул его за собой. – Почему ты надел это? Мы купили тебе новую куртку.

– Как раз потому, что она новая, – тихо отозвался Фэй Чжао, – а я еще не порвал эту.

– Ты придурок? Новые вещи нужны, чтобы их носить, а не чтобы они висели в шкафу.

Фэй Чжао тогда не ответил.

С этим загоном по поводу новых вещей Лю Лэй с сестрой, кстати, борются еще с детства и, похоже, не слишком успешно. Но, по крайней мере, сегодня с утра им удалось добиться того, что Фэй Чжао надел на практику новый свитер. После первого курса, когда он в пещерах каждую ночь стучал зубами от холода и только чудом не слег с простудой, Лю Лэй на такое сомнительное приключение второй раз не согласился бы.

Пока Лю Лэй прокручивает в голове прошлогоднее происшествие и внимательно наблюдает за нервничающим Фэй Чжао, они как раз добираются до стоянки. Цю Вэй, одетый в бежевую походную куртку, проводит перекличку, как и обещал, ровно без пятнадцати восемь. И даже все оказываются на месте. Лю Лэй взглядом отыскивает в толпе Ши Дина, соизволившего наконец подровнять собственноручно сделанное каре. И Хунь Лана, который стоит рядом с Гань Юэ.

После этого они строго по одному подходят к двери автобуса, получают у Цю Вэя бланки, о которых он говорил, залезают внутрь, складывают сумки сзади в багажном отделении и рассаживаются. Лю Лэй занимает брату место в середине салона и у окна, чтобы, если не уснет, мог смотреть на дорогу. Сестра устраивается через проход с одной из своих соседок по комнате – девушкой на курс младше, в медицинской маске, имени которой Лю Лэй не помнит.

– А-Лянь дала мне успокоительное, – сообщает Фэй Чжао, усаживаясь. В руке у него зажат прозрачный пузырек с маленькими желтыми таблетками. – Наверное, смогу заснуть.

Он закидывает в рот сразу две и, подержав немного, сглатывает. Тут же морщится, высунув язык и скривившись. Лю Лэй только вздыхает. И зачем люди придумали воду в бутылках?

– Вкусно? – язвительно интересуется он.

– Ага. Очень, – отплевываясь, отвечает Фэй Чжао.

Цю Вэй в автобус заходит последним – по несправедливости судьбы, из трех автобусов он попал именно в их. Дверь закрывается за ним, и он устраивается на одном из передних сидений. Лю Лэй сразу же от его присутствия абстрагируется. Ему Цю Вэя с головой хватило на первом курсе на естествознании, которое он только каким-то чудом закрыл на оценку «хорошо». И позавчера на организационном собрании, где Фэй Чжао нарывался.

Таблетки, видимо, действуют более чем прекрасно. А может, играет роль и то, что Фэй Чжао сегодня ворочался и не спал полночи. Так или иначе, клевать носом он начинает уже где-то минут через двадцать после отправления, и Лю Лэй решительно укладывает его голову себе на плечо. Фэй Чжао, слегка подрагивающий, возится, устраиваясь поудобнее, и бормочет невнятное «спасибо». И почти мгновенно вырубается. Что ж, это значит, что сам Лю Лэй может тоже доспать свои законные три часа, пока они едут.

Будит его не то голос Цю Вэя, не то рука Лю Лянь, мягко тормошащая за плечо. Лю Лэй подрывается, переполошившись и с трудом соображая, что происходит. И только спустя несколько мгновений понимает, что автобус остановился и все выходят. Из-за Цю Вэя – строго в порядке, обратном тому, как заходили.

Голову как будто ватой набили. И почему так трудно думать после краткого сна?

– Ай, – возмущается рядом Фэй Чжао. – Я из-за тебя головой ударился…

– Ты ей уже давно ударился, – машинально парирует Лю Лэй. – Приехали. Поднимайся.

На слове «приехали» Фэй Чжао сразу оживляется и из автобуса вылетает в рекордные сроки, чуть не нарушив очередь. Лю Лэй, соскочив со ступенек на землю, помогает спуститься сестре. И, выпрямившись, полной грудью вдыхает обжигающий холодом воздух. Мысли немного прочищает. И на том спасибо.

Вокруг них – лес и горы, вершины которых скрываются за низкими облаками. Весной, когда они приедут снова, уже на апрельскую практику, здесь будет гораздо лучше. Красивее, по крайней мере, потому что все покроется зеленью. А сейчас пасмурно, голая земля с пожухлой травой, обнаженные деревья, только кое-где сохранившие остатки желто-красных листьев. Еще и холодно. Мерзость. И даже горы создают впечатление не величественных каменных гигантов, а, скорее, серых глыб, которые того и гляди обрушатся на голову.

Тому, кто придумал проводить выездную практику в ноябре, следовало бы почаще смотреть в окно. И на термометр заодно.

– Для первокурсников, а также тех, кто забыл, – громко объявляет Цю Вэй, когда они все выходят из автобусов, – пещеры Лин находятся в глубине гор, куда транспорт проехать не сможет. Около двух километров нам сейчас придется идти пешком. Двигаемся строго по тропе, иначе легко можете оступиться и полететь вниз по склону. Если кто-то что-то сломает – учтите, вы расписывались в инструктаже. Я за вас не отвечаю.

Довольно забавно, что он говорит об этом сейчас, потому что инструктаж никто никогда не читает.

Сам Цю Вэй идет впереди. За ним семенят первокурсники, которые вполне ожидаемо пыхтят под тяжестью рюкзаков. Лю Лэй мог бы поворчать, мол, что туда можно положить, но он сам в прошлом году чего только не положил. Ныть не отваживаются: это же Цю-лаоши. Одного его взгляда достаточно, чтобы ты заткнулся вообще навсегда. Вот кого надо считать грозой университета. Вовсе не Хунь Лана.

Старшие, если их второй курс уже можно тоже считать старшими, перемешиваются в произвольном порядке. Девушки отстают, сестра среди них. Фэй Чжао, воодушевленный долгожданным освобождением из автобуса, сначала втискивается к первокурсникам и какое-то время торчит около Хо Нуаня[59] – своего нового знакомого, которого еще где-то в сентябре, по его же выражению, спас от «неизбежной великой катастрофы во время священного акта приготовления пищи».

Если без пафоса – от едва не загоревшейся сковородки.

Хо Нуань – младший брат знаменитой целительницы Хо Чжэнь. Учится на медицинском, видимо, собираясь пойти по стопам сестры, живет на первом этаже – в одной комнате с парнем Лю Лянь, которого Лю Лэй и Фэй Чжао терпеть не могут, – и представляет собой максимально безобидное создание, по сравнению с которым божья коровка или бабочка – невероятно опасные монстры, против которых полагается идти с мечом. Разговаривает тихо и вежливо, перед всеми извиняется за каждый лишний вздох и боится, кажется, даже собственной тени.

Сковородок, как выяснилось, он тоже боится. Кому в голову пришло отправить его готовить?

И Фэй Чжао решил взять над ним шефство. Помогать адаптироваться в обществе. Ну да. С его безбашенностью только и помогать адаптироваться. Лю Лэю даже немного жаль Хо Нуаня: как бы он заикаться не начал от такого напора. Если, конечно, общение с Фэй Чжао каким-то чудом не сработает в обратную сторону.

Наговорившись вдоволь с Хо Нуанем, Фэй Чжао выныривает из кучки первокурсников и переключает внимание на Цзюэ Мэя. Цзюэ Мин как раз равняется с Лю Лэем, который, глядя на происходящее, закатывает глаза и хлопает ладонью по лбу.

– Прости, лао Мин, – говорит он. – Этот придурок, похоже, не угомонится.

Цзюэ Мин мягко смеется – в уголках золотистых глаз расходятся мелкие морщинки. У них с младшим братом одинаковые темно-синие куртки какого-то не очень современного покроя, а рюкзаки защищены чехлами из полиэтилена. Впрочем, чего еще следовало ожидать.

Общаться с Цзюэ Мином, в отличие от поистине инопланетного Цзюэ Мэя, легко. Они, как соседи по блоку, подружились почти с того самого момента, как Лю Лэй и Фэй Чжао заселились в общежитие. Слово за слово – в коридоре блока, в кухне, внизу в холле, на субботних занятиях – и все как-то быстро сложилось. Но привыкнуть к странным порядкам семьи Цзюэ невозможно, наверное, даже если контактировать с ними двадцать четыре на семь.

– На самом деле я не думаю, что Мэй-эр[60] очень сильно против, – замечает Цзюэ Мин.

– Ага, то-то я вижу, как он счастлив, – язвительно отзывается Лю Лэй.

В ответ на это Цзюэ Мин лишь качает головой. Этот его жест означает «сложно объяснить». Он, конечно, умеет изъясняться красивыми словами – филолог, все-таки, – но не особенно любит.

Лю Лэй снова переводит взгляд на брата. Тот, что-то без умолку болтая и улыбаясь, вдруг тянется к завернувшемуся воротничку куртки Цзюэ Мэя. Скорее всего, Фэй Чжао хочет его поправить. Но Цзюэ Мэй, ожидаемо не оценив жеста, резко отшатывается на несколько шагов влево от тропы, к самому краю обрывистого склона, еще и хлестнув Фэй Чжао ребром ладони по руке.

Дальше все происходит настолько быстро, что Лю Лэй ничего не успевает понять.

Вот он смотрит на то, как Цзюэ Мэй бросает ледяной взгляд на его брата – а вот, спустя всего какую-то жалкую секунду, под Цзюэ Мэем резко проседает земля. Почва и камни скатываются вниз из-под ботинок, и он, не успевший опомниться, теряет равновесие и заваливается назад, неловко взмахнув руками.

Фэй Чжао молниеносно дергается к Цзюэ Мэю, пытаясь поймать, но в итоге соскальзывает тоже, и они падают оба. Чуть ли не кубарем летят вниз по склону, быстро исчезая из виду, только слышно затихающие звуки ударов и грохот осыпающейся земли.

– А-Чжао! – орет Лю Лэй, и его крик сливается с возгласом подбегающей Лю Лянь.

– Мэй-эр! – в ужасе восклицает Цзюэ Мин.

Они втроем бросаются к краю. Заглядывают вниз, согнувшись почти пополам, рискуя покатиться следом. Склон здесь относительно невысокий, метра два или три, и у самого подножия густые заросли кустов – голых, безлиственных, но немного смягчить падение они способны. Однако Лю Лэй даже не видит внизу ни Фэй Чжао, ни Цзюэ Мэя, хотя куртки у обоих достаточно яркие и должны быть сразу заметны. Как будто испарились. Хоть до рези в глазах смотри – нет их ни в кустах, ни дальше, где редкий лесок начинается.

«Демоны, демоны, демоны, – бьется мячиком в голове Лю Лэя. – Ну почему этот придурок никогда не думает, прежде чем что-то сделать?!»

– Вернитесь на тропу! – крик Цю Вэя разрывает воздух.

Не соображая, что творит, Лю Лэй, вместо того чтобы послушаться, в безумном порыве дергается вперед – и не падает лишь потому, что на запястье резко, больно смыкаются чужие холодные пальцы. Цю Вэй, как привидение возникший рядом, отпихивает его назад, себе за спину. Лю Лэй внезапно перестает чувствовать ноги, кости будто растворяются разом – его поддерживают с двух сторон Цзюэ Мин и Лю Лянь, и, наверное, только благодаря этому он не оседает позорно на колени.

– Я, кажется, сказал вернуться на тропу, – ледяным тоном повторяет Цю Вэй. – Хотите отправиться вслед за ними?

Лю Лэя захлестывает горячей волной гнев. Его брат там, внизу, и не понятно, что с ним, как можно ничего не делать? Кончик языка обжигают слова, о которых Лю Лэй точно пожалеет, если произнесет вслух. Но ему настолько плевать сейчас, что злые, отчаянные фразы в адрес преподавателя уже почти слетают с губ… И застывают непророненными, когда Цю Вэй, быстро сложив пальцами сложную магическую печать, направляет вниз два ярко-голубых потока ци.

Лю Лэй застывает, затаив дыхание и забыв, что мгновение назад злился. У подножия вспыхивает, заискрившись, нечто вроде неровного купола, метра два в высоту и пять-шесть в диаметре. Граница захватывает те самые кусты – Цзюэ Мэй и Фэй Чжао просто не могли под него не попасть. Более того, если бы Лю Лэю хватило мозгов, – вернее, не хватило – шагнуть следом, он и сам непременно угодил бы под купол.

– Это?.. – подает голос Цзюэ Мин.

– «Зеркало», – не повернув головы, отзывается Цю Вэй. – Я сделал его зримым для вас.

Горло перехватывает спазм. Им рассказывали на занятиях по заклинательству, что существуют твари, которые для охоты создают особые конструкции – «зеркала». Снаружи их не заметишь, а оказавшись внутри, будешь бродить по кругу, пока, наконец, не поймешь, что попал в бесконечный невидимый лабиринт, где все дороги путаются и ведут только к центру.

И внутрь такой ловушки угодили Фэй Чжао и Цзюэ Мэй.

От осознания внутренности перекручивает и сковывает пронзительным холодом.

– Они живы, я ощущаю движение ци, – говорит Цю Вэй и, не дав почувствовать облегчение, тут же припечатывает: – Но разрушить «зеркало» невозможно способом иным, кроме как убив существо, его создавшее. А оно, судя по всему, затаилось внутри и не покидает собственную ловушку: следов снаружи нет. Эти двое должны выбраться сами. И вы, и я здесь абсолютно бесполезны и бессильны.

– Но, Цю-лаоши… – начинает Лю Лэй, с трудом шагнув вперед.

Тот бросает такой взгляд, что, если б вложил духовные силы, – убило бы на месте. Лю Лэй закусывает губу и чувствует, как Цзюэ Мин, стоящий справа, сильно сжимает пальцами его плечо. Настолько сильно, что чувствуется даже через куртку.

Очень хочется курить.

– Неужели… совсем ничего нельзя сделать? – срывающимся голосом спрашивает Лю Лянь. По щекам у нее уже текут слезы, губы дрожат.

– Можно. Связаться с деревней внизу и попросить их прислать кого-то, кто сможет дежурить здесь и оказать первую медицинскую помощь, когда ловушка раскроется, – сухо отвечает Цю Вэй. – Больше ничего. Только ждать. Направляйтесь дальше в пещеры. И не сходите больше с тропы. Вздумаете безрассудствовать и броситесь спасать – пеняйте на себя, никто вас не вытащит.

И приходится идти. Без Фэй Чжао и Цзюэ Мэя.

Воздух над горами становится густым, вязким, давящим, дышать им тяжело. Лю Лянь безостановочно плачет. Лю Лэй приобнимает ее за плечи, пытаясь успокоить хоть немного, хотя у самого тяжело на сердце. Он периодически оглядывается на Цзюэ Мина. У того выражение лица нечитаемо, спина прямее палки, но глаза влажно блестят.

Абсолютный кошмар. Он отказывается верить, что это происходит. Очень хочется проснуться, но просыпаться не от чего. Как отреагируют родители, когда узнают?

Цю Вэй прямо на ходу кому-то звонит, что-то громко говорит, ругает плохую связь в горах. Лю Лэй почти не слушает. В ушах звенит, в голове пусто, он шагает на автомате, все еще плохо чувствуя ноги. И даже не может злиться на редкие сочувственные взгляды, которые периодически ловит. Плевать.

Они живы. Так сказал Цю Вэй. Он сильный заклинатель, хоть и сволочь еще та. Ему можно верить.

Если самим ничего сделать нельзя, остается только абстрагироваться и продолжить практику. Стиснув зубы, сосредоточиться на работе и не думать каждую секунду о том, что произошло.

И молиться, чтобы их братья выбрались.

Они точно смогут. Должны.