Зои лежала и переваривала все услышанное. Она поставила планшет на паузу, он показал, что одна запись восстановлена – та, что была удалена и заменена на всех камерах. Программе было проще собрать изображения на множества источников.

Зои включила запись, и перед ней появилось ужасно плохое и нечеткое изображение улицы. Качество восстановленного файла было отвратительное, но это лучше, чем ничего. Она щурилась и почти впивалась взглядом в голограмму, пытаясь рассмотреть силуэты людей, которые появлялись на улице, ведущей к Архиву. В основном все они сворачивали раньше или скрывались в подъездах домов. Она периодически останавливала запись и всматривалась в прохожих, но первые сорок минут не было ничего подозрительного. А вот на сорок шестой появился мужской силуэт в светлом, который уверенно направлялся в сторону Архива. Он был в повседневной одежде, не в форме. Кофта с капюшоном-козырьком, натянутым на голову, хотя было темно, и никакого солнца не было. Из-за этого лица вообще не было видно ни на одной камере. Да и разглядеть что-то оказалось сложно с учетом качества восстановленного видео.

Силуэт дошел до Архива и протянул руку к датчику. Двери открылись, и он скрылся в здании.

«Я знала, знала, что кто-то тут был! – ликовала Зои. – Я докажу ловцу, что это не я убила профессора!»

Она продолжила смотреть, и уже через пятнадцать минут ссутуленный силуэт с опущенной головой в капюшоне появился из дверей. Руки он держал в карманах, двигался по улице резко и быстро, но первая часть записи на этом закончилась.

«Кто же этот человек? По силуэту парень или мужчина, невысокий, нетолстый. И на этом все. Да, с таким описанием далеко не уедешь».

Глаза болели от напряжения, голова была словно надутый газом шар, а веки тяжелыми. Зои казалось, что все ее тело стало чугунным. Руки, ноги, даже ресницы весили целую тонну. Она убрала планшет и легла, стараясь остановить поток мыслей, который нес ее по черному длинному туннелю в неизвестном направлении…

Ночь не принесла облегчения и отдыха. Ей опять снился кошмар. Зои постоянно вскакивала, широко раскрыв глаза, чтобы прогнать ту реальность, в которую ее закидывал собственный разум. Она проверила планшет, но вторая часть стертой записи так и не восстановилась.

Утро прошло вяло. Зои казалось, что все ее силы утекли в неизвестном направлении, и она не знала, как найти контейнер с бодростью. Проверила рабочую почту, но сообщений ни от Августа, ни от Лавра не было.

Она перекусила ненавистной едой, выпила витамины, которые обещали поддерживать тонус и здоровье, влила в себя стакан воды, чтобы наполнить желудок, и, спрятав в брюки личный планшет, поехала на двенадцатый этаж.

Там воткнула в уши динамики и включила запись…

Вскоре я узнала, что программировать машины можно не в системе. Это служило для того, чтобы наполнять картриджи разным объемом кислорода. А еще обнаружила, что действительно некоторые машины оперируются отдельно, и те две, про которые говорила Волга, управлялись из головного офиса «Синтеза».

Я ходила по коридорам здания и всматривалась в лица сотрудников.

«Зачем это кому-то надо? Кто способен на такое?» – спрашивала я себя день за днем.

Ночами я не спала, а углублялась во все, что касалось кислорода и смертности. Мой статус и должность позволяли заходить в закрытые папки, запрашивать информацию, получать доступ к отчетам.

Был понедельник, и духота в городе стояла невыносимая. Облака в небе казались объемнее, темнее и гуще обычного. Они окутали поселение толстым покрывалом, а свет, проникавший сквозь них, накалял воздух. Я зашла в отчетность работы систем жизнеобеспечения, просматривая множество материалов, погружаясь все глубже, и наткнулась на один отчет. Его составитель указывал на невозможность системы очистки и насыщения воздуха справляться с объемами потребления. Численность людей превысила допустимую норму, и требовалось либо усовершенствование всех систем, либо снижение численности. Я увидела имя сотрудника, зашла в поисковик и ввела его чип.

Глухой вздох вырвался из груди, когда передо мной появился некролог – погиб семь месяцев назад.

«Да что же тут происходит?»

Я закрыла все отчеты и быстро вышла из «Нейро». Страх пробрался под кожу, и руки покрылись мурашками. Достала из ящика запасной картридж и сунула в карман. Мне было по-настоящему жутко от всего, что я узнавала с каждым днем.

В среду вечером я сидела в кафе и ждала Волгу. Она вбежала внутрь, взяла себе воды и села за стол. Лицо было бледное, под глазами расплылись темные синяки, веки опухли, а белки глаз испещряли красные ветвистые прожилки, как будто она плакала, и не один день.

– Ты как? – спросила я.

– Видимо, так же, как и ты, – ответила она и нервно хихикнула. – Вид у тебя неважный, – добавила она и была права.

Последние дни я мчалась с работы к Капели, чтобы как можно больше времени провести с ней и с тобой. Ты как луч чистого, яркого света разряжала мглу, которая меня окутала. Всегда так искренне и открыто радовалась моим визитам, а я чувствовала, как будто мое время начало свой отсчет назад, словно ощущала надвигающуюся на меня тьму. После нескольких часов перерыва шла домой, забиралась в инкубатор и не могла сомкнуть глаз, держа в руках запасной картридж. Каждый вечер я опасалась, что уже не проснусь.

– Ты что-то узнала? – спросила я.

– Да. Проверила картридж, и в нем тот самый разряженный кислород. Я сделала расчеты. Воздух должен закончиться примерно на час раньше.

Я мотнула головой и сжала зубы.

– Мы должны что-то сделать.

– Марго, мне страшно, – прошептала Волга. – Я обратилась к своему знакомому. Он недавно стал работать в «Защите», а когда-то проходил у меня курс по кислороду. Надеюсь, он сможет нам помочь. Он обещал все узнать. Я дала ему твой контакт.

Она обернулась, рассматривая людей в кафе, и только потом протянула мне пакет со словами:

– Мне кажется, за мной следят.

– Кто?

– Я не знаю. Возьми. Там планшет со всеми заметками и картридж. Перекинь все себе. Мне опасно держать это дома. А я пока рабочим попользуюсь.

Я взяла пакет ослабевшими руками.

Следующая наша встреча намечалась через неделю. Волга обещала, что приведет того самого знакомого из «Защиты», чтобы мы могли обсудить, что нам делать дальше. Он убедил Волгу ничего не предпринимать до среды, потому что наши подозрения были очень опасными и серьезными не только для «Синтеза», но и для всех жителей поселения. Они могли привести к панике и беспорядкам. Кроме того, если у нас не хватит доказательств и доводов, нас могут отправить на суд Совета за разжигание недоверия к «Синтезу». Самым малым наказанием будет снижение статуса и лишение всех привилегий. А еще нам могло светить обнуление. Если бы все зашло слишком далеко.

Понимаешь, мы не могли рисковать всем.

Через несколько дней после работы я отправилась к Капели и к тебе. Шла по дороге, рассматривала радугу на каплях пара. Духота стала слабее, и иногда кожу лица обдувал приятный влажный ветер. Мне оставалось идти всего пару минут до вашего дома, когда я почувствовала тяжесть в груди. Я пыталась вдохнуть, но было нечем. В горле першило, вдохи становились судорожно паническими. Я осела на асфальт, сделала короткий вдох и задержала дыхание. Рука нервно пробивалась в тугой карман, в котором я теперь всегда носила запасной картридж. Пальцы тряслись, в глазах плыло, горло будто склеилось внутри, а все внутренности поднялись и приникли к спине. Я наконец вытащила новый картридж и вставила в баллон. Сделала глубокий вдох и закашлялась. Губы были сухими, а все тело мокрым. Голова кружилась, все вокруг расплывалось. Я держала в трясущихся руках картридж и, не отрываясь, смотрела на него. Прохожие оборачивались на меня, но никто не подошел, чтобы помочь. Никто в нашем мире не хотел делиться своим временем и своими вдохами. Не знаю, сколько я сидела на асфальте, приходя в себя. Сумерки становились гуще, я собралась, встала, развернулась и, шатаясь, пошла в сторону дома.

В тот вечер я была настолько слаба, что страх окончательно завладел мной. Я даже хотела удалить все, что собрала за это время. Но чувство долга перед остальными, которое в нас воспитывали с самого детства, не позволило сделать это. Нужно было продержаться до среды, а там я бы отдала все защитнику и смогла бы выдохнуть свободно.

Наступила среда. Я пришла в кафе к семи часам. И с той минуты время словно остановилось. Я сидела с прямой спиной, смотря в одну точку – на периодически разъезжающиеся стеклянные двери. Прошел час. Шестьдесят невыносимо долгих минут я смотрела на вход. Сначала с надеждой, а потом содрогаясь от ужаса и страха осознания. Ни Волга, ни ее знакомый так и не появились. Не выдержав этой пытки, я вышла из кафе и поехала к Волге домой. Я стояла у подъезда и вдавливала кнопку пять все сильнее и сильнее – никто не отвечал, не открывал, не реагировал. Я ждала, ждала, ждала… Мне нужно было убедиться, что с ней все в порядке. Когда на улицах стало совсем темно и только яркий неоновый холодный свет фонарей рисовал круги на асфальте, у подъезда появился мужчина. Я преградила ему путь и тихо спросила:

– Подскажите, в пятой квартире живет Волга, но я не могу до нее дозвониться.

Он хмуро взглянул на меня, осмотрел мою белую форму, значок и сухо ответил:

– Волга умерла несколько дней назад. Вчера было прощание.

Я задохнулась от его слов, от мыслей, от осознания. Ноги подкосились, я опустилась на бордюр и закрыла рот рукой. Из меня вырывались всхлипы и тихий вой. Мужчина недовольно посмотрел в мою сторону и зашел в подъезд. А я так и осталась сидеть. Это я была виновата в ее смерти. Только я! Зачем втянула ее в это? Нужно было предупредить, связаться с ней. Но я думала только о себе.

Я не должна была просить ее о помощи, подвергать опасности. О святой Лаврентий, что я натворила!

На следующее утро, я еле открыла глаза. Веки были словно заполнены песком, голова гудела, дышать было тяжело, будто мысли о ее смерти застряли во мне, превратившись в плотный синтетический шар, и преграждали путь кислороду. Не знаю, как собрала себя, как дошла до работы. Помню только непослушное ноющее тело и голову, которая казалась огромным тяжелым шурупом, привинченным к шее.

Я сидела в кабинете как манекен, смотря в экран, но не видела ничего. После обеда немного пришла в себя и вошла в «Нейро», чтобы проверить рабочую почту и распределить задачи. Передо мной тут же всплыло из ниоткуда сообщение:

«Удали все, что у тебя есть. Больше никаких поисков».

Как только я потянулась пальцем к экрану, сообщение исчезло. Стала искать в почте, в корзине, везде – никаких следов не было.

Я решила, что схожу с ума, обхватила себя руками и заплакала.

Мне предстоял выбор между долгом и моей жизнью. Кто-то бы, не задумываясь, выбрал жизнь. Но я слишком была пропитана патриотизмом и верой в поселение и «Синтез». Тогда я еще не понимала, что великий принцип «Наш долг спасать человечество» можно трактовать по-разному. А «Синтез» и поселение – это люди, которые часто делают выбор субъективно, исходя из своих, а не всеобщих приоритетов.

Если бы у меня был шанс все исправить, я бы вернулась в тот день и поступила иначе…

Вечером я сходила к Капели и понянчилась с тобой. Я любовалась тобой, а думала о выборе. Оставить все, забыть то, что я узнала, и жить дальше или попытаться остановить эту волну, которая хотела смести «лишних» людей? Капель всматривалась в меня весь вечер, а потом отвела на кухню и спросила:

– Мама, что происходит? На тебе лица нет, глаза все время на мокром месте. У тебя проблемы на работе?

– Не переживай. Я всего лишь не знаю, как мне поступить.

– А в чем вопрос? Может, я как-то помогу?

– Нет, что ты, – слишком быстро и нервно ответила я.

– Мама?!

– Капель…

– Скажи мне, что происходит? – встревоженно спросила она.

– Ничего особенного, – замялась я. Но Капель была слишком дотошной, такой ответ ее никогда бы не устроил, и я продолжила: – Я не знаю, как мне поступить. Я нашла погрешность, скажем, ошибку. Но если кто-то о ней узнает, это может навредить «Синтезу». А если не узнает, это может привести к плохим, очень плохим последствиям.

– Конечно, ее нужно исправить! Ты же всю жизнь устраняла неполадки, всю жизнь следила за безопасностью. Я думаю, тебе нужно пойти к руководству и предоставить им отчет. Пусть они решают, как нужно поступить.

– Но…

– Никаких но, мама! Мы все живем во благо других. И руководство «Синтеза» в первую очередь. Как ты могла подумать, что они не захотят исправить погрешность? Это же в их интересах. В интересах поселения.

Я крепко обняла ее и улыбнулась. Сквозь слезы.

С решением, с тем роковым выбором, я все еще не спешила. Мне нужно было подготовить полный отчет, привести факты и данные, собрать все разрозненные элементы. Поэтому следующие несколько недель все свободное время я готовила материалы. Я уже знала, к кому пойду с ними, к человеку, которому когда-то доверяла. Но надо было не просто поговорить, а предоставить факты, цифры, указать пояснения.

Когда отчет был полностью готов, я попыталась записаться на прием, но меня адресовали к помощнику или заместителю. Такая встреча меня не устраивала. Требовалось рассказать все лично. Я подкараулила его вечером, когда он выходил из «Синтеза», нагнала и пошла рядом.

– Привет, надо поговорить, – сказала я, а во рту все пересохло, язык прилипал к небу.

– Здравствуй. Запишись на прием к моему помощнику.

– Нет. Я хочу поговорить лично с тобой.

– И о чем же?

– О том, что творится в «Синтезе».

Его брови взлетели вверх, а на лице появилась небрежная ухмылка.

– И что же творится?

– Умирают люди, – шепнула я, идя почти вплотную к нему. Он остановился и недоверчиво взглянул на меня:

– Что ты болтаешь?

– Я подготовила подробный отчет с цифрами и показателями, но передам его только лично тебе. У тебя есть возможность все проверить и убедиться, что я не ошибаюсь. Кто-то вредит людям при помощи разряженного воздуха в картриджах.

Его лицо стало серьезным, а скулы напряглись.

– Где этот отчет?

– Вот здесь. – Я вытащила из кармана крохотный банк данных и протянула ему.

– Здесь все?

– Только отчет. Все материалы я храню дома на личном планшете.

– Ясно. – Он взял у меня банк, посмотрел на него, поджимая блеклые губы, и добавил: – Приходи в понедельник, поговорим.

Я согласилась и впервые за последние дни смогла выдохнуть спертый, горький воздух.

«Он поможет мне. Он разберется со всем, что происходит», – уверяла я себя, но что-то внутри сопротивлялось этим мыслям, словно я сама себе врала.

Когда зашла домой, то там меня встретила Капель с мужем и тобой на руках.

– Ой, вот это сюрприз, – удивилась я. – Вы все в гости ко мне?

– Мамуль, у нас что-то случилось с водоочистителем. Мы остались совершенно без воды. Можно, мы к тебе на пару дней? – спросила Капель.

– Конечно, – весело ответила я и обняла дочь.

Но странный голос в голове продолжал сопротивляться всему происходящему. Почему-то уже тогда я чувствовала, что сегодня совершила сразу несколько самых ужасных ошибок в своей жизни. Разум твердил, что я все сделала правильно, но вот интуиция и сердце кричали об обратном. Но я предпочла разум… Тогда я не знала, что предчувствие никогда не обманывает, словно неуловимый дух внутри тебя знает исход и пытается увести на другую дорогу. А ты почему-то поворачиваешься к нему спиной и делаешь то, что делать нельзя…