Зои лежала в инкубаторе, думая обо всем, что услышала. Не хотелось верить в такое, но она доверяла бабушке Ро. Оставалась всего одна непрослушанная запись, но Зои не могла решиться нажать кнопку запуска. Мысли метались от «Синтеза», разряженного кислорода, упоминания ее родителей к Августу и потерянной ключ-карте. Если Зои ее найдет, то, скорее всего, у нее будут доказательства. Она догадывалась, что там был отчет и все собранные за столько лет материалы. Но что ей это даст? Все, кто узнавал правду, погибали. К кому она пойдет со всеми этими цифрами? Кто станет ее слушать? Лавр не поможет ей. А Август – он член Совета, может, он вообще замешан во всем этом?

«Нет, он не такой. Пусть наглый, надменный, высокомерный. Но он не причинит никому вреда».

К утру ответы у Зои так и не появились. Прихватив оба планшета, она поехала на двенадцатый этаж, но последнюю запись так и не отважилась включить. Оттягивала этот момент, как могла, пытаясь продлить штиль, который царил внутри нее после бессонной ночи. Она машинально сканировала реликты, а в голове крутила, крутила, крутила цифры, оставленные бабушкой. Где же ответ? Где ты спрятала ответ?

«Все имеет значение. Все».

И как только она произнесла эти слова, ее словно ударило током. Зои открыла заметки и посмотрела на столбец цифр.

«Почему именно эти цифры были лишними?

81422102 – лишняя четвертая по счету, то есть двойка.

1631141 – седьмая по счету – один.

22553173 – пятая – это три.

43814177 – первая цифра – четыре.

42462256 – третья – тоже четыре.

843934151 – тут восьмерка.

Получается 213448. Двадцать первый этаж самый безопасный, на нем реликты, подлежащие утилизации, никому не нужные, списанные и забытые. Их нет в базе, их уже нет в списках. Задохнуться и не встать!»

Зои вскочила и помчалась на двадцать первый этаж. Ворвалась в третью секцию, подбежала к четвертому стеллажу, выдвинула сбоку лестницу и взобралась на нее. Сердце ухало во всем теле, по ногам и рукам бежали колики, казалось, что даже волосы шевелятся на голове. На четвертой полке в ряд выстроились контейнеры с номерами, начиная от восемьдесят второго и заканчивая восемьдесят седьмым. Зои хотела потянуться к ближайшему контейнеру, но замерла и улыбнулась сама себе.

«Все имеет значение. Шесть глав, ты разделила свои записи именно на шесть глав не просто же так?»

Зои подвинула лестницу и достала восемьдесят шестой контейнер. Спустилась, высыпала все содержимое на пол и увидела среди горки металлического хлама маленькую круглую ключ-карту. Ту, что бабушка носила на шее, точно такую же, какая была у профессора.

Зои выдохнула, взяла ключик и сжала его в ладони.

«Я справилась, бабушка. Я нашла, разгадала твой великолепный ребус», – мысленно говорила Зои, сжимая сокровище.

Она достала планшет, чтобы увидеть то, что было спрятано. Нужно поехать вниз и взять вторую ключ-карту. Но Зои продолжала сидеть на полу, уставившись в планшет. Она должна дослушать запись, больше откладывать нельзя.

В то утро я проснулась от удушающей тревоги, которая сковывала все тело. Капель уже разбавляла завтрак для тебя и всех нас. У меня не было никакого аппетита, и я отказалась от блинчиков, которые она пекла.

– Мама, такую вкуснятину ты уже сто лет не ела. Могу даже поспорить, что ты ничего себе не готовишь, а только перекусываешь где-то по дороге.

– Даже спорить не буду. Извини, сегодня совсем нет аппетита.

– Какие планы на выходной? – спросила она, улыбаясь.

Как же я любила, когда она улыбалась. Моя Капель. Моя дочь. Моя жизнь.

– Не знаю, не думала об этом, – ответила я.

– Может, ты возьмешь Зои, и вы прогуляетесь по поселению?

– Отличная идея. Зои, пойдем с тобой искать радугу? – спросила я у тебя, уплетающей блинчики. Ты довольно улыбнулась, продолжая жевать.

Капель одела тебя в нарядный розовый костюм, вручила нам сумку с водой и кашей и отправила в другую жизнь…

Мы погуляли по улицам, сходили к фонтану, забрели в кафе, где выпили полезные детские коктейли и поели пирожные. Возвращаться домой не хотелось, и мы пошли на детский голографический спектакль. Ты держала меня за руку, улыбалась, танцевала, бегала и прыгала. А я наслаждалась временем, которое было только наше. Но тревога с каждым часом все сильнее скручивала меня в тугой узел, натягивала какие-то неведомые мне струны. Когда день подходил к концу, мы вернулись в наш район и медленно шли домой. Над крышами, откуда-то издалека, шел серый дым, и чем ближе мы подходили, тем сильнее в воздухе пахло бедой и потерей. Я крепко сжимала твою детскую ручку в своей влажной ладони. Когда бежевый трехэтажный дом показался из-за угла, я сразу увидела дым из нашего окна. Защитники мельтешили вокруг, пытаясь успокоить людей, не подпуская никого к зданию. Меня пошатнуло, но я удержалась на ногах. Мы быстро подошли к толпе людей, и, увидев соседа, я, задыхаясь, спросила:

– Что происходит?

– О святой Лаврентий, Марго, вы живы! У вас в квартире взрыв и возгорание.

– Взрыв? Но это невозможно. Возгорание невозможно!

Сосед только пожал плечами.

– А пожарная система?

– Говорят, какая-то неполадка. Она сработала не сразу. Мне очень жаль, но все сгорело. Молниеносно. Может, картриджи взорвались и дали огню разгореться? Сейчас все остывает после пены. Хорошо, что вас не было дома. Я слышал, что двери квартиры заблокировались, чтобы не пускать огонь во все здание.

Ноги подогнулись, и я рухнула на асфальт. Ты испугалась и зашлась в плаче. Сосед помог мне подняться, но я не могла говорить, захлебываясь воздухом и рыданиями, медленно умирая. Он подозвал ближайшего защитника.

– Это Марго, она жила в этой квартире. Ей плохо. Марго, не переживай, я думаю, тебе выдадут все новое, тем более ты работаешь в «Синтезе».

– Капель, – только и смогла выдавить я.

Глаза защитника округлились. Он тут же побежал и позвал еще одного. Ты продолжала плакать, тянула меня за костюм, звала маму и рвалась к подъезду. Я обхватила тебя, прижимала к себе, а сама давилась рыданиями. Появились два медика, один стал успокаивать тебя, второй пытался привести меня в чувство. Мне принесли баллон с лекарствами, и я старалась просто дышать. Но дышать было нечем.

– Скажите, скажите, скажите, – повторяла я.

– Марго, слушайте меня. Все хорошо. Имущество будет восстановлено, и вам пока выдадут временное помещение для жилья. Вы не должны так переживать.

– Моя дочь, – прохрипела я и завыла в голос.

– Дочь? – удивился медик и тут же побежал к защитникам.

Несколько человек надели маски и вошли в подъезд. Потом в дом вбежали медики. Меня мутило и шатало, но я смотрела на вход, хватаясь за хвост надежды, которая была почти неосязаема. Вскоре ко мне подошел один из медиков и посмотрел на меня с сожалением. Я все поняла без слов, и слезы отчаянья застлали глаза.

Но в этот момент я увидела, как ты вырвалась у медика из рук и помчалась в подъезд. Я тут же скинула маску, через которую меня накачивали успокоительными, и бросилась за тобой. Мне казалось, что я двигалась как в замедленной съемке, а все вокруг смотрели на нас, как на голограммное шоу. В коридоре тебя уже не было. Когда я добежала до лестницы, то услышала твой душераздирающий крик. Я и сейчас слышу его в своих кошмарах. Это был самый ужасный вой ребенка, потерявшего все. Этот звук был способен убить, он рвал сердце на кровавые лоскуты. Ничто и никогда не сравнится с той болью, которую я испытала тогда. Я лучше умру, чем когда-либо услышу его вновь.

Не помню, как добралась до третьего этажа, а там увидела тебя, бьющуюся в руках защитника. Ты кричала нечеловеческим голосом, билась в конвульсиях, пока защитник уносил тебя от сгоревшего тела Капели, стараясь удержать трубку в твоем маленьком носу.

Я подбежала к нему и вырвала тебя из его рук. У тебя начался припадок, все тело изгибалось и тряслось, ты хрипела, сорвав голос, и не могла дышать, а маленькая правая ладошка покраснела и раздулась от ожога. Я прижала тебя к себе, обхватила так крепко, как только могла, и, стараясь удержать, вынесла на улицу. Тебе тут же подключили успокоительный газ, и нас увезли в клинику. Я сидела у твоего инкубатора, как когда-то возле Капели, и смотрела, как ты спишь, окутанная парами газа. Приступ прошел, твою ладонь обработали и забинтовали, но я не знала, какие раны оставил этот день внутри тебя. Я боялась посмотреть в твои голубые глаза и увидеть в них немой упрек. Лекарства могли стабилизировать тело, но не душу. Я умирала каждую секунду тех дней, задыхалась и вопила внутри себя, пока мое тело находилось рядом с твоим инкубатором. Когда ты пришла в себя, то кинулась ко мне и прижалась своим маленьким худеньким тельцем. Я крепко обняла тебя, отвела влажные черные волосы от лица и посмотрела в небесно-голубые глаза.

Мне стало плевать на всех, кроме тебя, потому что я должна была тебя защитить. У меня в жизни осталась всего одна цель – спасти тебя, Зои…

С того дня и до твоего четырнадцатилетия я жила только этой задачей и считала, что справляюсь с ней… Пока тебе не присвоили пожизненный второй статус. Это был твой и мой приговор. Я не показала своих ужаса и страха, раздирающих меня изнутри. Я пыталась излучать веру в будущее и убедить тебя, что это не самое ужасное, что может произойти. Но сама я не могла смириться с этим. Не могла позволить им отобрать и твою жизнь. Я знала, что смерти в поселении все это время продолжались, статистику и анализ никто не проводил, но я давно заметила, что многие функции, которые выполняли жители поселения с первым и вторым статусом, стали автоматизировать, разрабатывая все больше и больше полезных машин. Никто не замечал, что у нас не стало уборщиков, не стало утилизаторов. Да и много кого еще не стало. Они словно растворились, стали невидимыми, какими и были всегда для остальных.

Я поняла – больше бездействовать нельзя. Нужно что-то придумать, найти выход. Тогда я все рассказала Дару. Сначала он мне не поверил. Я попросила его найти выход, но умоляла не раскапывать прошлое, чтобы не пробудить те силы, которые обрушились на меня когда-то. Он обещал, но все равно аккуратно сопоставил факты. Его мозг работал намного быстрее моего, поэтому в очередной день он пришел ко мне и предложил невероятную, на первый взгляд, теорию, которую всю жизнь мечтал проверить. И мы придумали план. На это ушли три года и все наши силы. Но в этот раз я была осторожна и расчетлива. Я никому не верила. А они не видели во мне угрозы. Кто поверит женщине из Архива с третьим статусом?

Надеюсь, наш план сработает, и Дар сделает все, что должен. Он должен был остаться, чтобы закончить начатое дело и привести тебя к ответам. А я должна была рискнуть, чтобы спасти тебя, моя звездочка…