Зои вскрикнула и вскочила в инкубаторе. Все тело было мокрое и липкое от пота, на висках пульсировали вены, из глаз текли слезы, а голос охрип от крика. Вновь этот кошмар, который преследовал ее последние несколько дней после того разговора с Лавром.

Угли. Черные угли, слепленные и склеенные в людей. Пустые глазницы, дымящиеся силуэты, запах гари, боли и страданий. Обожженные пальцы тянулись к ней, пытаясь схватить, а она была зажата в углу и не могла бежать. Зои пыталась кричать, но рот безмолвно открывался, пытаясь выпустить душераздирающий вой. Шрам на правой ладони болел, ей казалось, что ее кожа сейчас вздуется, словно она дотронулась до раскаленного металла. Зои подула на ладонь, пытаясь ослабить боль, стянула майку и вытерла ею лоб и шею. Взяла трубку, вставила в нос, прихватила баллон и вылезла из инкубатора.

Ноги отказывались идти. Они словно лишились костей и устойчивости. Зои с трудом делала шаг за шагом, двигаясь к паровой кабине. Ей нужно смыть с себя этот кошмар. Что это, откуда он взялся? Вчера она искала в «Нейро» толкование снов и пришла к выводу, что, может быть, это проекция ее страха. Вот только какого? Ее осудят за убийство и обнулят? Или она всю жизнь будет одна пылиться в этом Архиве? А может, она боялась, что Август больше не придет? Уже два дня он не приезжал и не звонил, только слал короткие сообщения, прикрываясь какими-то делами. А Зои существовала в странном тумане, машинально выполняя ежедневную работу. Из «Защиты» ей прислали изъятый планшет, но она оставила его в кабинете и даже не прикоснулась к нему. Ей казалось, что он пах тленом, хотя этого не могло быть на самом деле.

Весь день Зои сканировала реликты в последнем отсеке одиннадцатого этажа. Через пару дней можно переходить на двенадцатый. Жизнь вокруг нее понемногу возвращалась в привычный ритм, но она больше не чувствовала спокойствия и умиротворения в этих стенах. Что-то видела в темных отсеках, вздрагивала от любых звуков, постоянно была напряжена. Только кого или чего она ждала, Зои не готова была признаться. Когда она вздрагивала от вибрации часов, то две противоположные мысли тут же рождались в голове. Одна несла страх, когда она думала, что это вернулся ловец, и на этот раз за ней. А вторая несла надежду, что это Август, который ее не бросит и сможет защитить.

День шел к концу, но от Августа не было даже сообщения. Зои открыла диалог и написала ему:

– Привет!

Ответа не последовало.

Через час Зои проверила диалог – сообщение ушло, и он его получил.

Она написала еще:

– Когда мы сможем продолжить? Что-то случилось?

Слова улетели к нему, но ответ даже через полчаса так и не поступил.

Злость, обида и страх неизвестности смешивались в гремучий коктейль. Нервы от бессонных ночей, загадок и игнорирования натягивались и уже готовы были с треском разорваться. Через полчаса Зои не выдержала и позвонила Августу.

Но он вновь не ответил.

Она сжала губы, чтобы удержаться от слез, и закрыла рабочий кабинет.

«Хорошо. Видимо, больше я ему ни к чему. Тогда и он мне не нужен».

Она закончила работу и пошла в спальню.

«Если никто не хочет знать правду, если они все боятся потерять свои статусы, то пусть так. Но я не хочу быть как они. Я – не они!»

Зои достала перепрятанный в шкафу планшет и открыла его. Ее программа «Ловец» еще два дня назад закончила сканирование и обнаружила следы стертых с трех камер записей. Она была права – не было никакого сбоя. Зои так хотела рассказать об этом Августу, но ему было не до нее, и она оставила это при себе. Еще вчера Зои запустила нужные поисковые сигналы, которые помчались по следам подчищенных материалов. В «Нейро» ничего не исчезает бесследно, оно лишь прячется в самые отдаленные уголки нейровселенной. И она их найдет и восстановит.

Зои в очередной раз похвалила себя за то, что в подростковом возрасте увлекалась созданием самых запрещенных систем, которые умели все.

Она взглянула на данные, что ей прислала программа. Файлы еще не восстановились, но была в этой истории одна странность – записи были стерты в два этапа, сначала удален последний час, и только через пять часов стерт еще один час до этого. Кроме того, первый час был заменен и на других камерах, там вместо онлайн-записи поставили запись за предыдущий день.

«Кто-то очень сильно хотел скрыть свои следы. И этот кто-то имеет доступ к хранилищу, а значит, занимает определенное место в поселении. Ускорить процесс воссоздания я не могу…»

Дикая мысль закралась Зои в голову. Она сходила на кухню, выпила воды, а потом вернулась и решительно взяла планшет.

Все внутри протестовало, но она вошла в «Нейро» и забралась в планшет Августа. Это было мало того что некрасиво, так еще и нечестно по отношению к нему. Но Зои убеждала себя, что у нее нет времени ждать, когда Август соизволит прийти к ней. Она должна увидеть всю картину, пока не стало поздно. Зои обошла его личную почту, хотя ей очень хотелось почитать сообщения, посмотреть, с кем он общается, о чем пишет. Но такого она бы никогда себе не позволила.

«Слушать записи бабушки – это другое. Это не его личное!» – уверяла себя Зои, найдя скрытую папку и расшифровав ее пароль.

Она залезла в инкубатор и включила запись, жалея, что поступила именно так, а не иначе.

Я вернулась домой и тут же поменяла картриджи, спрятав тот, что взяла из отсека. На следующий день прихватила его и личный планшет в «Синтез». Первым делом проверила картридж – он был полностью исправен. Я выдохнула и немного успокоилась. На свой личный планшет скачала таблицу по смертности и все заметки. Не знаю, почему я впервые сделала такое, хотя использовать в работе личные вещи запрещалось. Но внутри крепли подозрения и страх. Я не боялась, что руководство узнает о нарушениях, и меня оштрафуют. Я боялась, что мне запретят искать ответы.

На личном планшете создала новую таблицу по характеристикам кислорода, объемам потребления и всем техническим параметрам, которые видела на производстве и в отчетах. Чтобы разобраться и хоть как-то проанализировать данные, ушло еще несколько недель. Когда вся сводка была готова, я поняла – что-то не сходилось, некоторые данные разнились с отчетами, особенно это касалось второго блока. Но моих знаний не хватало, чтобы понять, в чем было дело. Я попыталась разузнать информацию у знакомых из «Синтеза», но приходилось сильно юлить, поэтому они мало чем могли мне помочь.

Нужен был человек, который бы знал все о кислороде в картриджах и не был напрямую связан с «Синтезом». Я вспомнила, как Дар рассказывал о профессоре, преподававшем ему в «Нейро». Дар всегда с таким уважением и восхищением говорил о нем, его вкладе в развитие поселения и в становление ученых, о его способностях в научном анализе. Я поняла, что мне нужен именно он, и стала искать контакты этого профессора в «Нейро». Но мне выходили только лекции, выступления и заслуги. Ни расписаний занятий, ни какой-то другой полезной информации. Номер чипа я не знала, поэтому найти его адрес не получилось. Но Дар говорил, что он жил в Западном районе, и как-то даже рассказал мне, как бывал у него в гостях.

После работы я поехала на энергобасе в Западный район и стала бродить по улицам, выискивая похожий по описанию дом салатового цвета. Но в тот вечер поиски ничего не дали. Пойти к Дару и попросить помощи, встретиться с ним взглядом и прочитать в нем презрение не хватило смелости. Я была уверена, что он даже разговаривать со мной не станет после всего, что случилось.

Еще несколько вечеров я потратила на то, чтобы найти тот самый дом. Позвонила в первую квартиру и спросила профессора Симона. Мне сказали, что я ошиблась, он жил в пятой квартире. Поблагодарила доброго соседа и тут же нажала цифру пять. Я стояла у дверей подъезда и слушала мелодию вызова. Вскоре молодой женский голос ответил:

– Да?

– Добрый вечер, я ищу профессора Симона.

– А вы кто? – настороженно спросила девушка.

– Меня зовут Марго. Мне требуется его помощь в одном вопросе.

Дверь открылась. Я быстро поднялась на второй этаж. На пороге квартиры стояла молодая женщина лет тридцати и внимательно смотрела на меня. Она пригласила войти, и я переступила порог, за которым была просторная комната в светлых тонах с тонкими перегородками, разделявшими маленькую кухню, спальню с инкубатором и гостиную. Мы прошли в первую комнату, где стоял резиновый диван голубого цвета, напротив которого разместилась новая установка для полномасштабного изображения «Нейро». Все, как и в большинстве квартир поселения. На всю стену была включена голограмма какой-то развлекательной передачи.

Я огляделась и, посмотрев на женщину, спросила:

– А профессора нет дома?

– Меня зовут Волга. Я – дочь профессора. А профессор погиб восемь месяцев назад, – ответила она без улыбки.

– Извините, я не знала. Мои соболезнования. Я искала в «Нейро», но там не было никакой информации о его смерти, – сказала я, прокручивая в голове, что же мне делать дальше. Все планы рухнули. Надо было начинать поиски соратника заново или забыть про гордость и идти к Дару. Я даже почувствовала, как скривилось мое лицо от нежданного провала.

– Ничего. Как оказалось, он был не таким бесценным сотрудником, о котором должны помнить, – сказала Волга, вырвав меня из мыслей.

– Мне очень жаль, – произнесла я и хотела уже уйти, но она меня остановила:

– А по какому вопросу вы искали отца? Может, я вам чем-то смогу помочь?

– Я хотела задать несколько вопросов относительно характеристик кислорода.

– Вам повезло. Я пошла по его стопам и тоже преподаю в «Нейро». Может, я вам подскажу?

– Вы тоже изучаете кислород? – уточнила я, а она только широко улыбнулась. – Но я пришла не от «Синтеза». Вы, наверное, увидели мою форму и подумали, что я выполняю какую-то задачу по их поручению, но это должна была быть личная просьба, – замялась я.

– Это еще интереснее. Если бы вы пришли исключительно от «Синтеза», я бы вам отказала или пообещала бы разобраться, но отдала вашу задачу своим подчиненным.

– Почему?

Грусть появилась в ее глазах, но она молчала. И только через несколько секунд спросила:

– Будете кофейный напиток?

– Я бы выпила фруктовый, если есть.

Волга налила мне яблочный коктейль, а себе развела кофейный.

– Мой отец всю жизнь работал на «Синтез». Готовил специалистов, обучал новых юных профессоров и ученых. Он посвятил себя людям и поселению. Всю жизнь он изучал кислород, помогал создавать жизнь под паутиной. Но сам умер от нехватки того самого кислорода, так и не дождавшись, что ему выделят безлимитный картридж и новый баллон. Где в этом справедливость?

– Он погиб от асфиксии? Как это произошло? – встревоженно спросила я.

– Как мне сказали, он забыл его поменять и задохнулся. Как такое могло произойти? Я даже написала в «Защиту» заявление. Была проведена экспертиза картриджа, но он был исправен.

Я нервно задышала и глотнула прохладного напитка. Еще одно совпадение? Но у него не второй статус. Зато Симон был связан с кислородом.

Волга заметила мое сбитое дыхание и то, как руки сжимали ткань брюк. Ее широкие брови нависли над глазами, она чуть прищурилась, настороженно посмотрела на меня и спросила:

– Что происходит?

– Я не знаю. Но хочу понять.

– Вы уже сталкивались с похожей смертью?

Я кивнула и сказала:

– Поэтому я здесь. Чтобы понять, есть ли причина. Найти ошибку в настройках.

– Сколько человек погибло?

– За последние полгода – тридцать пять.

– Великий Лаврентий, что же это творится?!

– Я побеседовала с некоторыми семьями погибших, и они уверяют меня, что такого не могло произойти. Но по отчетам все картриджи в полном порядке. У меня есть кое-какие данные, но я в них не очень понимаю. Я разбираюсь в машинах и механизмах, но не в кислороде.

– Сможете прислать мне? Я все посмотрю.

– Да, конечно. Это было бы отлично. Но я не уверена, что об этом стоит с кем-то еще разговаривать, – почти шепотом произнесла я.

– Понимаю.

Я отправила Волге файлы и поехала домой.

Через несколько дней, когда выходила из «Синтеза», на ступенях стояла Волга и нервно сжимала сумку.

– Привет, что ты тут делаешь? – спросила я озадаченно.

– Нужно поговорить. Срочно, – сказала она шепотом, оглядываясь по сторонам.

– Пойдем! – Я взяла ее под руку и улыбнулась коллегам, которые шли мимо. – Давай зайдем в кафе и там обсудим.

Мы зашли в кафе и сели подальше от раздаточных машин.

– Надо что-то заказать, чтобы мы выглядели естественно, – сказала я, осматривая людей за соседними столами. – Что будешь?

– Что-нибудь попить. Что угодно. – Ее руки дрожали, и она никак не могла успокоиться.

Я пошла к раздаточным аппаратам, взяла нам кислородные коктейли и два белковых салата. Поставила все на стол и села напротив Волги.

– Нам надо вести себя спокойно. Давай сделаем по глотку, съедим чуток белка, – сказала я, театрально улыбаясь.

Она согласилась, и мы с ней нехотя приступили к ужину.

– Что ты нашла? – спросила я, все так же улыбаясь.

– С картриджами все в порядке, а вот с наполнением – нет.

– Как такое может быть?

– Я не спала последние дни и изучала твои таблицы. Когда все сопоставила… не могла в это поверить. Я думаю, нет, почти уверена, что в этих картриджах был разряженный кислород.

– Не понимаю…

– В нем тот же объем, что и положено, но сам воздух, понимаешь, его как будто меньше. И когда ты дышишь, получается, что потребляешь чуть больше. Часы и баллон показывают, что у тебя еще есть чем дышать, а ты задыхаешься. Если бы отец был дома, он смог бы заменить такой картридж, но он был на улице, – с горечью произнесла она.

– То есть нет оповещения об окончании кислорода, но самого кислорода фактически тоже уже нет?

– Да.

– Но как такое может быть? И как устранить такую ошибку в программе?

– Марго, в этом-то и проблема, – прошептала Волга и испуганно посмотрела на меня. Она оглянулась на только что вошедшую пару и отхлебнула из бутылки.

– Что ты имеешь в виду?

– Скажи, ты уверена в тех параметрах производства, которые указала в таблице?

– Да. Какие именно тебя интересуют? Часть я взяла в отчетах.

– Отчеты – «пустышка». Я говорю про те цифры, которые ты вписала в графы производства. Откуда они у тебя?

– Я была там и видела их на мониторах.

– Ты уверена? Ты лично была во втором блоке?

– Да. Что не так?

– Понимаешь, все параметры настраиваются техниками. То есть это либо сбой системы…

– Когда идет сбой системы, то тут же срабатывает сигнал. Я раньше работала в проверке механизмов. Да и сейчас занимаюсь безопасностью. Я знаю, что если что-то идет не так, мы сразу же устраняем все сбои, баги, технические ошибки.

– Вот и я про это. Значит, такие параметры для наполнения картриджей были намеренно введены в систему, – прошептала Волга, ее глаза были широко раскрыты, а на сжатых бледных руках вспухли синие вены.

– Но этого не может быть! Тогда все картриджи были бы бракованными.

– А вот это самое страшное, что я поняла только сегодня утром. В первом блоке все параметры верные. Да и во втором они соответствуют всем регламентам, кроме…

– Кроме чего?

– Кроме двух машин.

– Я не понимаю. Программа-то для всех одна.

– А могли эти две машины перепрограммировать отдельно?

– Не знаю. Но выясню, – уверенно ответила я. – А если я дам тебе картридж, ты бы смогла определить, каким кислородом он заправлен?

– Да. У меня есть лаборатория, где я занимаюсь с учениками.

– Пошли!

Мы пришли ко мне, я достала спрятанный картридж и отдала Волге.

– Я вынесла его из второго блока. Там стояли ящики, помеченные красной лентой. Мне показалось это странным, и я подменила картриджи.

Она взяла его, мы попрощались и договорились встретиться на следующей неделе в среду, в том же кафе в семь часов. Общаться в «Нейро» или часто встречаться казалось рискованным, а мы обе жаждали узнать правду. Мы еще верили в то, что сможем исправить ошибки, сможем спасти других и себя…