Один из помощников Августа привез ему сухую форму и заинтересованно посмотрел на Зои, которая сидела в кабинете и куталась в безразмерную кофту.

– Где мы можем устроиться вдвоем? – спросил Август.

– На кухне.

– Слишком тесно. Не люблю замкнутые пространства.

– Тогда только на полу. В нашем распоряжении пятьдесят четыре этажа, и еще два подземных.

– Поехали на самый верх.

Зои взяла бутылку воды, прихватила рабочий планшет из кабинета, свой и ключ-карту из технического помещения, и они поехали на пятьдесят четвертый этаж.

– Если ты не любишь тесные пространства, почему тогда не боишься лифта? – спросила Зои, когда они поднимались вверх.

– Потому что он движется. А вот сидеть между стенами – это не по мне.

Они вышли и направились по длинному коридору. Август заглядывал в матовые стекла. Когда они шли мимо двери, которая не вела ни в один отсек, он остановился и спросил:

– А эта куда ведет?

– На крышу.

В его глазах появился хитрый, азартный блеск.

– Туда нельзя.

– Мне можно.

Зои безропотно прижала палец к панели, и дверь открылась. Они поднялись по ступеням, прошли еще один небольшой коридор, и Август вручную распахнул дверь на крышу.

– Ты когда-нибудь была здесь?

– Нет, – ответила Зои. – Бабушка не позволяла. Говорила, здесь очень опасно.

– Она была права. Одной тебе сюда точно нельзя.

Август взял Зои за руку и повел по крыше. Под ними, где-то внизу, были миниатюрные дома, узенькие улицы и микроскопические люди. А над ними блестела кислородная паутина, окутанная пушистыми облаками.

Ветер порывами окутывал их, врезался беспощадно и властно. Казалось, что они остались единственными на этой бескрайней планете. Зои вдохнула свободу, закрыла глаза и подставила лицо ветру.

Жаркие губы Августа накрыли ее, скрывая от всего вокруг. Но этот поцелуй не был нежным и трепетным, скорее наполненным жаждой и властью. Он вновь требовал отдаться, выхватывал каждый ее вдох и выдох. Но страх и воспоминания об утре сковали все тело Зои, и она сжалась под его натиском. Он почувствовал ее напряжение, оторвался от ее губ, разжал руки и отступил. Надел на лицо маску сожаления и, посмотрев ей в глаза, усмехнулся:

– Я бы тебя обнулил, если бы ты сделала это сегодня.

Зои хотела бы засмеяться, но ей было совсем невесело.

– Ты и так это сделал.

Он погладил ее по лицу, попытался заправить за ухо буйные пряди, которые трепал ветер, и прошептал:

– Прости.

Потом огляделся.

– Тут классно, но очень ветрено, – перекрикивая порывы, сказал он и потянул Зои обратно в здание.

Они спустились на пятьдесят четвертый этаж, сцепившись пальцами, зашли в первый отсек и устроились на полу у стены.

– Иногда и у меня бывают безумные идеи, – заговорил Август и включил свой планшет.

– Что ты нашел?

– Скрытые записи.

– Скрытые?

– Да. Объем скопированных файлов не сходился, и я решил проверить.

– Все имеет значение. Я ведь тоже увидела расхождение. И почему не проверила?

– Ничего.

– Ты уже слушал?

– Я начал, но получил твое сообщение и примчался сюда.

– Как ты думаешь, кто такой Свет? Я пыталась найти в «Нейро», но никого с таким именем нет. Лет сто пятьдесят назад был в поселении один Свет, но он давно умер.

– Я тоже думал об этом, но пока не знаю. Твою бабушку тоже не Роза звали, а Марго. Поэтому они могли называть его так по каким-то своим причинам.

– Надо его найти. Он может нам помочь.

– Завтра я иду на семейный ужин и попробую узнать у отца. Может, он знает, с кем раньше общался профессор.

Зои, то, что я сейчас расскажу, ранит тебя в самое сердце. Но ложь спасает только на время, а потом молниеносно убивает, пробравшись в самую душу. А лицемерие… Оно обжигает раскаленным металлом, оставляя шрамы, которые никогда не затянутся.

У меня нет доказательств. Все сгорело. А мои слова никто не услышал бы, потому что мне не хватало голоса, чтобы кричать.

Ты можешь обвинять меня, злиться, ненавидеть. Говорить, что я должна была попробовать что-то сделать. А я отвечу тебе, что попробовала, и вот чем все обернулось. Я не могла рисковать еще и тобой. Только не тобой. Поэтому я замолчала. Но я верю, что зло, которое произошло тринадцать лет назад, обязательно вернется и ударит по тем же рукам, что его запустили.

Мы с профессором попытались узнать, кто, но мы ломимся в бетонные стены, которые, увы, не пробить. Остается только собрать все, что у нас есть, и раскрыть всем глаза. Я верю, что мы справимся. Зло не должно побеждать вечно.

Если же у нас ничего не выйдет, то, умоляю тебя, не пытайся сама узнать правду. У тебя есть планшет, который скроет твои следы. Просто отправь, что у нас есть, по всем каналам «Нейро», так, чтобы это было уже не остановить. Я знаю, ты справишься. Только анонимно. Помни, что никто не будет слушать девушку со вторым статусом.

Тебе было пять, а я еще работала в «Синтезе». В то время все было настолько отработано в моем отделе, а у меня в подчинении еще находилось десять человек, что я маялась от безделья. Мне нужно было себя чем-то занять, и я решила просмотреть отчеты по работе картриджей. Хоть немного скоротать время за цифрами и показателями, которые я так любила. Все было идеально, небольшая погрешность имелась, но она составляла всего два процента. Картриджи и баллоны стали более стабильными и выносливыми. «Синтез» создавал и производил почти совершенную дыхательную аппаратуру. Я так гордилась нашими общими достижениями, ведь всего пять лет назад этот показатель был выше и составлял целых пять процентов. Я посмотрела еще несколько отчетов по паровой системе и системе вентиляции и, улыбнувшись, подумала:

«Так и работы можно лишиться».

Зашла в «Нейро» и от нечего делать стала листать новости. На последней странице сводки увидела небольшую статью о росте смертности, но ни причины, ни подробности не раскрывались. Мне было непонятно, почему этот процент возрос, когда не было ни эпидемий, ни каких-то масштабных катаклизмов на Континенте.

Я поискала информацию в «Нейро», но других новостей по этой теме не было. Не знаю почему, но эта статья не давала мне покоя. И я, сославшись на анализ жизнеобеспечительных систем, сделала запрос в «Помощь» по статистике смертности, связанной с удушением, кислородным голоданием и аналогичными причинами. Я не ждала, что обнаружу что-то. Мне хотелось убедиться, что это никак не связано с моей работой. Я даже не понимаю, почему такие мысли пришли мне тогда в голову. Возможно, это была интуиция, а может, какие-то подсознательные сигналы, связанные с тем, что происходило в «Синтезе». С недавних пор производство картриджей было разделено, а информация для анализа по второму, новому, блоку мне так и не поступила. В первом блоке все так же производили и наполняли улучшенные и суточные картриджи. Тогда зачем потребовался второй блок, для меня оставалось загадкой. Когда я запросила данные, мне ответили, что контроль за производством по второму блоку не входит в мою компетенцию, хотя я возглавляла безопасность жизнеобеспечения. Тогда под чей контроль определили второй блок производства и почему? Ответить никто не удосужился, и это было странным как минимум. В общей информационной справке, доступной в «Нейро», было отмечено, что второй блок потребовался для увеличения производства. Но я всегда интересовалась статистикой, и у меня была хорошая память, поэтому, просматривая отчеты за последние кварталы, я не увидела никакого увеличения потребностей. Скорее наоборот – необходимое количество суточных картриджей уменьшилось, поскольку все, кто мог себе их позволить, переходили на более долгосрочные, которые не надо было так часто заполнять и менять.

Через несколько дней мне предоставили статистику, и я не поверила своим глазам. За последний квартал смертность от кислородного голодания увеличилась на семь процентов. Но как такое могло быть, если картриджи почти не имели изъянов?

Я стала искать дальше. Запросила списки погибших и их адреса. Когда сделала таблицу по умершим, то увидела шокирующее меня сходство – их статус не превышал второй, причина смерти у большинства была указана – асфиксия. Ни по одному из случаев расследование не проводилось. Конечно, ведь это были люди с низшими статусами, которые жили от картриджа к картриджу. Такая смерть была обычным делом, но за последние десять лет процент смертей сокращался из года в год. Тогда почему вновь пошел рост?

Меня очень насторожила такая ситуация. Вечером я поехала по первому адресу, на окраину Восточного района. Погибшим был мужчина тридцати двух лет, у которого остались жена и ребенок. Я постучалась в дверь, и мне открыла худенькая, измученная женщина с блекло-карими глазами. По цвету кожи было заметно, что она тоже нездорова.

– Здравствуйте. С вами все в порядке?

Она смотрела на меня и молчала. Потом стала разглядывать белую форму и значок на нагрудном кармане.

– Меня зовут Марго. Я работаю в «Синтезе», проверяю работоспособность обеспечительных систем. Я бы хотела узнать о смерти вашего мужа.

Женщина пригласила меня в квартиру, хотя по ее лицу было заметно, что сделала она это, только чтобы не нарваться на штраф. Она не имела права мне отказать.

– Что вы хотите узнать? – вяло спросила она.

– Как умер ваш муж?

– Задохнулся, – ответила женщина равнодушно.

– Это я прочитала в отчете. Я бы хотела узнать подробнее, что случилось.

– Зачем это вам?

Я не знала, что ответить. Высказывать подозрения или ставить репутацию «Синтеза» под удар было категорически недопустимо.

– Мы сейчас разрабатываем улучшения для суточных картриджей и хотим понять, можно ли было предотвратить летальный исход, если бы, к примеру, был дополнительный запас кислорода, хотя бы на какое-то время, скажем, на экстренный случай.

Она хмыкнула.

– У него не было никакого экстренного случая. Картриджа должно было хватить, чтобы он вернулся с работы домой. Мы всегда считаем с ним время, потому что не носим с собой запасные. Да у нас их и нет.

– Может, в тот день у него был увеличенный расход, переживания, физическая нагрузка.

– Кислорода должно было хватить еще минимум на сорок минут! Я знаю. Мы с ним так жили изо дня в день. И тот день был обычным, как и всегда. Но кислород закончился, – зло сказала она.

– Этого не может быть! – возмутилась я. – Оповещение сработало?

– Нет. Так говорят, кто был с ним рядом. Хотя, даже если бы сработало, где бы он взял еще один картридж?

– Вы сообщили эти данные в «Защиту»?

– Мне сказали, что мы ошиблись в расчетах. Что это несчастный случай. Но как мы могли ошибиться, когда каждый день считали минуты?

– У вас, случайно, не осталось того картриджа?

– Нет. Его сразу забрали вместе с телом мужа.

Я хотела уже уйти, но вдруг остановилась, посмотрела на бледную женщину и сказала:

– А могу я попросить у вас картридж? А я бы отдала вам свой улучшенный. За содействие. Просто отдать свой не могу, все по счету, – солгала я, чтобы скрыть истинный мотив – а вот обменять могу. Он заправлен еще на пять суток.

Она удивленно посмотрела на меня, но отказаться от такого предложения с ее стороны было бы очень глупо. Она принесла мне новый суточный картридж, а я отдала свой.

– Спасибо. Вы мне очень помогли.

Я проверила картридж, который взяла у женщины, но он был полностью исправен.

За несколько недель я объехала около десяти адресов и в семи случаях услышала одну и ту же историю. Но такого просто не могло быть. Я не поверила в такие совпадения и стала изучать отчеты за более поздние периоды. Искала ответы на вопросы, которые не давали мне покоя. И чем больше я углублялась, тем сильнее убеждалась, что что-то происходит. Что-то плохое и неправильное. Я взялась за изучение отчетов не только по баллонам и картриджам, но и по самому кислороду, заправляемому в них. Но чтобы видеть всю картину, мне нужно было попасть на само производство, а для этого требовалась веская причина.

Я поговорила с разработчиками, придумала легенду, что мне поручили провести глобальную проверку механизмов, чтобы свести к нулю процент погрешностей. Но доступ мне так и не дали. Оставался единственный вариант, и я записалась на прием к члену Совета «Синтеза».

В тот день я надела свою нарядную, блестящую форму и пошла на третий этаж. Меня пригласили в просторный кабинет, в котором стояли большой белый стол, несколько белых стульев и белый диван. Вдоль стен тянулись такие же белые, как и все остальное, шкафы, на которых красовалась свидетельства усовершенствования картриджей и баллонов.

– Здравствуй, – сказала я мягко, но уверенно.

– Присаживайся, с каким вопросом пришла?

– Я бы хотела получить доступ в блоки производства картриджей.

Его лицо выразило удивление:

– И зачем?

– Хочу минимизировать процент брака. Понять, в чем загвоздка, – солгала я, стараясь вести себя естественно и спокойно. Но внутри меня штормило, как после слишком большой дозы веселящего газа. Надеюсь, он списал все на другие факторы.

– Это хорошая цель. Но я думаю, для этого не требуется посещать производство. Я распоряжусь, чтобы тебе предоставили все данные.

– Но… – попыталась воспротивиться я, и сразу замолчала, глянув на его лицо.

– Мне пора, следующая встреча, – сухо сказал он.

Я встала и вышла из кабинета. Данные – это хорошо, но почему мне не дали доступ к производству?

В отчетах, присланных мне через неделю, ничего не было. А я это время изучала списки тех, кто работает на производстве. И через несколько дней почти случайно столкнулась с одним парнем, которого только недавно перевели в нужный отдел. Мы с ним познакомились, несколько раз вечером прогулялись по Центру. Он был так счастлив нашей встречи, а я играла роль.

И через неделю я с таким воодушевлением хвалила его работу и так уверенно превозносила заслуги тех, кто работает на производстве, что он, гордо выпятив грудь, предложил мне провести экскурсию.

В субботу у него была ночная смена, и я пришла сразу после окончания рабочего дня в «Синтезе».

– Привет! Даже не верится, что я увижу само производство. Сидеть в лаборатории «Синтеза» считается престижным, но работать здесь, знать, что от тебя зависят жизни всех людей в поселении, – это, наверное, неописуемо.

– Это такая же работа, как и у других. Ну да, мы следим за наполнением картриджей и за их созданием, – немного смутившись и раскрасневшись, ответил он.

– Тогда скорее покажи мне все.

Он провел меня внутрь и представил первый блок. Машины работали безостановочно, картриджи заполнялись, чинились, создавались. Когда мы закончили обход огромных машинных залов, я возбужденно спросила:

– А второй блок? Я слышала, что выделили еще одно помещение для увеличения производства.

– Я на втором не работаю. Там свои техники.

– Очень жаль. А я думала, мы посмотрим все.

Я вздохнула с видимым огорчением. Он это заметил и тут же встрепенулся.

– У меня доступа нет, но я знаю техника из второго, мы с ним живем по соседству. Может, у него сегодня тоже ночная смена. Давай попробуем его найти.

– Ты – мой герой, – сказала я и широко улыбнулась.

Мы нашли его знакомого в кухонном помещении для персонала. Этот высокий, вялый мужчина нехотя повел нас длинными коридорами, а затем через улицу к небольшой двери в блоке номер два. За ней оказался еще один пустой коридор, а за ним еще несколько поворотов и дверей. И вот мы вошли в небольшой отсек, который растянулся в длину. Он был намного меньше первого, состоял из трех рядов, и только вдоль одного работали машины для заправки картриджей. Ничего странного я не увидела, только бесперебойные стандартные механизмы, ящики картриджей, блоки управления.

– А кто работает здесь техниками и настройщиками? – спросила я, посмотрев на мужчин.

– Я и мой сменщик следим за работой техники. А настройками управляют из лаборатории «Синтеза».

– Из офиса? – удивленно уточнила я. – Я думала, что все настройки системы происходят на производстве.

– В первом блоке так и есть, весь штат работает на месте. Но на второй, видимо, не хватило персонала, и всеми настройками заведуют из офиса, – ответил амебный парень и пожал плечами.

Я улыбнулась. Мы уже подходили к выходу, как я начала демонстративно ощупывать карманы.

– Что такое? – спросил мой знакомый.

– Пропуск. Видимо, выпал где-то. О святой Лаврентий, что делать-то? – испуганно посмотрела я на них.

– Если он выпал, то мы его найдем! – уверенно ответил мой знакомый.

– Предлагаю разделиться и быстро пройти по рядам. Ох, какая я неуклюжая, что же я наделала!

– Ничего, бывает, – ответил знакомый и мягко улыбнулся.

Я тут же пошла в крайний правый ряд, где были дисплеи с настройками и контейнеры картриджей. Когда мужчины скрылись в соседних рядах, я вытащила один картридж из упаковки с красной этикеткой и поменяла на свой. А еще прошлась и посмотрела на мониторы машин, запоминая показатели. В конце я вытащила пропуск из кармана и радостно крикнула:

– Нашла!