Я посмотрел на спящую Зои, на черные волосы, покрывшие мою подушку, на ее спокойное и такое красивое лицо. Вставил трубку, взял баллон и аккуратно вылез из инкубатора, чтобы не разбудить ее. Она засопела, так мило и по-детски, что внутри меня что-то сжалось.
Зачем я сделал это? Зачем переступил грань?
Я получил от нее всю информацию и должен был остановиться. Но, азот меня подери, эти небесные глаза, наивные, но непостижимо глубокие, а губы, которые сами напрашивались на поцелуй…
Я взял дневник и написал другу, что информация у меня. Тут же пришел ответ.
– Она все рассказала?
– Да.
– Это она убила?
– Нет.
– Как ты сломал ее?
– Я ее не ломал.
– Извини, конечно, это называется по-другому – ублажил, соблазнил.
– Ты мой друг, но это тебя не касается.
– Еще бы. Ну и как она? Ледяная, как ее глаза?
Я выключил диалог. От его слов во мне поднялась разрушительная волна ярости. Если бы он был рядом, то я мог и не удержаться. Хотя он был ни при чем. Мы ведь часто обсуждали наши приключения и соития, тем более что это касалось не только моего проекта, но и лично нас – мы хотели докопаться до правды. Но сегодня его слова взбесили меня. Все стало иначе. Ее вкус все еще был на моих губах, ее запах я ощущал на своей коже. Она была повсюду, как воздух, которым, даже если не хочешь, все равно будешь дышать. А я еще и хотел.
Но знал, что больше это не повторится. Так будет лучше для нее… И для меня. Мне нельзя быть с ней, это сразу поставит крест на карьере и должности председателя Совета. Представляю заголовки в «Нейро»: «Самый завидный жених поселения выбрал девушку из Архива со вторым статусом. Он предпочел ее своей карьере и месту в Совете. Что это – новая сказка о Золушке?»
Нет, сказкам в этой реальности не место. Отец никогда не позволит быть с ней, никогда. Я могу, как обычно, пойти ему наперекор, но я не сделаю этого. Не в этот раз. Ставки слишком высоки.
Я взял дневник, вставил в уши звук и включил записи.
Свет начал пробиваться сквозь жалюзи. Нужно было отвезти ее в Архив, но мне не хотелось, чтобы она покидала мой инкубатор. Зои была чем-то неземным, такая хрупкая, небесная. Я дослушал последнюю запись и отложил дневник. Нацепил на себя маску безразличия и пошел в спальню. Я стоял перед инкубатором и никак не мог решиться разбудить ее. Я знал, что мне предстоит сделать. Сжал и разжал пальцы, выдохнул, приподнял вверх дверь инкубатора и залез внутрь. Взглянул на нее, убрал прядь волос со лба и погладил бледную кожу лица. Она приоткрыла глаза и улыбнулась, а я тут же отдернул руку и строгим тоном сказал:
– Пора вставать, нас не должны увидеть.
Улыбка сразу исчезла с ее губ. Зои серьезно посмотрела на меня, но ничего не ответила, только кивнула. Я подал ей баллон и трубку. Она тут же надела ее на нос, закинула за ухо, поправив черные волосы, которые падали на лицо.
Я отвернулся, полностью открыл инкубатор и вышел из спальни. Я не хотел видеть презрение в ее глазах, не хотел делать ей больно. Но без боли было никак.
Через несколько минут Зои вышла, полностью одетая. Она даже не смотрела на меня. Я хотел что-то добавить, объяснить, что нам нельзя быть вместе, что вчера мы совершили ошибку. Я совершил. Но это только сильнее причинило бы ей боль. Она и так знала все. Я молча пошел к двери, открыл и хотел выйти, чтобы довести ее до Архива, но она обогнала меня и сухо сказала:
– Сама доберусь.
– Я вечером заеду.
– Не надо.
– Проверить ключ-карту. На ней может быть важная информация.
– А-а-а, тогда конечно.
Я пропустил ее в подъезд, закрыл за ней двери и пошел в паровую кабину. Мне нужно было смыть этот гадкий привкус предательства. Но, увы, он уже въелся в кожу. Даже самый обжигающий пар не мог вытравить то, что я использовал ее, а потом струсил даже объясниться. Думал, что я смелее остальных, что сам решаю, с кем мне быть, где и когда. Но оказалось, что я ошибался. Отец был прав, мы все должны следовать негласным правилам – дышать одним воздухом с достойными себя. Только сейчас недостойным ее воздуха оказался я.
Взял дневник, пошел в кабинет и подключил его к своей личной программе. Зои права, слишком много недосказанного, слишком много полуслов. Профессор любил двойное дно, множественные шифры. Но что они означали? В дневнике нет никакой отсылки к нашему проекту. И если профессор закончил его еще год назад и оставил в своем рабочем планшете, то о чем тогда идет речь?
Я вошел в «Нейро» и посмотрел отчет по смерти бабушки Зои и ее родителей. Пожар и сердечный приступ. Две случайности. А вот в смерти профессора не было никаких случайностей. Тогда над каким проектом они работали в Архиве? Что он искал и что нашел? И причем тут работа в «Синтезе»? Почему Марго так не хотела, чтобы Зои попала к нам? С ее-то способностями она могла бы пробиться в Совет, укрепить систему безопасности «Нейро». Могла бы сделать столько всего, вместо того чтобы торчать в этом Архиве.
Я сжал кулаки и почувствовал, как кровь отхлынула от лица. От злости свело скулы, и пришлось медленно выдохнуть, чтобы остановить новый порыв гнева. Я старался не думать о Зои, но мысли неминуемо возвращались к ней. Я думал о ее жизни, статусе, о ее способностях, о том, что мы могли бы быть вместе, если бы ее бабушка, азот ей в легкие, не решила все за Зои. Нельзя плохо думать об ушедших, но как я еще должен был о ней думать? Я ее уже ненавидел. И Володар, тоже мне, друг-любовник.
Во рту чувствовалась желчь. Мне захотелось разгромить все вокруг. Я встал, дошел до прорезиненного ковра, лег на пол и стал отжиматься. Раньше это помогало привести мысли в порядок и хоть немного угомонить вспыльчивый характер.
Когда-то отжиматься от пола, подтягивать тело к перекладине, стоять на руках – все это было наказаниями отца за мое непослушание и вспышки агрессии. У него всегда не хватало времени, желания и терпения, чтобы выбрать другие методы. А эти работали под пристальным контролем его помощников. Сейчас он уже не может меня наказывать. Зато я могу делать это сам.
Я встал с пола, взял в кухне синтетическое тонкое полотенце, вытер им влажные лоб и шею, выпил стакан воды и вернулся в кабинет.
Зашел в характеристики дневника, пробежался по цифрам, запустил программу антивируса – всегда так делал перед копированием к себе на планшет. Все было чисто. Я перенес шесть записей и текстовый файл в свою зашифрованную базу. На мониторе высветились размер новой папки и окно для названия. Я ввел «Реликт», сохранил, а потом вновь зашел в характеристики. Объемы данных в дневнике и тех, что я перенес в планшет, расходились. Но этого не могло быть. Я открыл в базе скопированные записи, проверил каждую на соответствие времени с дневником, проверил текстовый файл. Они перенеслись целиком, и их объем, цифра в цифру, совпадал. Это могло означать только одно – в дневнике было что-то еще. Перешел в оглавление, пошарил в настройках – видны только эти семь файлов. Тогда откуда дополнительный вес, где то, что не скопировалось?
Я запустил программу поиска скрытых файлов и, пока она работала, сделал крепкий синтезированный кофе. Открыл почту, хотел написать Зои и спросить, добралась она до Архива или нет, но передумал. Нам лучше не общаться и не видеться. Но мне еще нужно забрать у нее ключ-карту. Я пошлю к ней помощника – между нами должны быть только деловые отношения. А лучше, чтобы между нами вообще ничего не было. Надеюсь, она это понимает.