Дни, недели, месяцы летели безостановочно. Свет пытался добиться меня, дарил подарки, приглашал гулять, ждал у дома. Он кричал то о любви, то о ненависти. А я… не реагировала. Мое сердце словно упаковали в герметичный вакуумный пакет, и теперь ни свет, ни чувства – ничто туда не проникало. Оно билось в груди, но стало искусственным, только мотором, который гонял кровь.

Вскоре Дар женился на девушке из «Синтеза», а через год у него родился сын. Капели тогда уже стукнуло пятнадцать лет, ей присвоили пятый статус и дали направление на техника.

Я все так же работала в «Синтезе», но больше никогда не ходила на минус седьмой этаж. И на верхние этажи я тоже. Каждый день мы втроем проводили свои часы в одном и том же здании, Свет на третьем этаже, я на минус втором, Дар на минус седьмом. Но мы делали все, чтобы избегать друг друга. Когда я видела кого-то из них, то меняла направление, лишь бы исключить столкновения. Мне кажется, они делали то же самое.

Вот так, в одночасье, друзья и любимые становятся беспредельно далекими. Теми, кого ты будешь пытаться избегать всю жизнь. Теми, кого ты не хочешь вспоминать.

Мужчину я себе так и не нашла, хотя желающих было достаточно. Но я не могла, ведь сердце так и оставалось окутано целлофаном, который разорвался только через пять лет, когда на свет появилась ты, моя внучка Зои. Увидев твое крохотное личико и черные вихри волос, я задохнулась от переполнявшего меня чувства счастья. Признаю, при рождении дочери я не ощущала и половины того, что почувствовала к тебе, Зои. Не знаю, может, когда мне было двадцать, я еще не умела так всецело любить. Но ты вдохнула в меня жизнь, запустила ее по новой спирали. Я следила, как ты росла и крепла, как улыбались твои пухлые губки, как светились жизнью небесного цвета глаза. Ты была чудом, которого мне так не хватало.

В четыре года твое развитие уже намного опережало развитие сверстников. Ты запоминала все молниеносно, повторяла, изучала. Такая смышленая, улыбчивая, другая. Весь мир лежал у твоих ног. Я представляла твою инициацию, присвоение высокого статуса. Они обязаны были понять, что на Континенте родилась новая звездочка.

Но моим планам не дано было сбыться.

Через год умерли твои родители, Капель сгорела в моей собственной квартире. Как я могла допустить такое? Там должна была быть я. Именно я должна была исчезнуть в языках пламени. Сейчас я могу произносить все вслух, облечь воспоминания в слова и записать их в дневнике. Но тогда я онемела от горя. И тринадцать лет воспоминания и вина раскаленными лезвиями раскурочивали раны во мне. Как бы я хотела быть там вместо Капели или быть вместе с ней. Закрыть ее собой от обжигающего огня, спасти свою дочь. Если бы не ты, Зои, я бы шагнула в иной мир, как только узнала о ее смерти. Но я не имела права бросить тебя, предать еще раз. Я поклялась, что спасу тебя любой ценой.

Я не уверена, что смогла это сделать. Каждый день я говорила, как люблю тебя, что мир вокруг прекрасен. И это была истинная правда. Я люблю тебя всем сердцем.

Жаль, иногда раны, которые внутри, те, что невидимы окружающим, никогда не заживают. И нет лекарства и спасения от воспоминаний и этой боли, страха, чувства безысходности и обреченности, которые если появились, то их уже ничем не вытравить. А этот пожар и то, что ты увидела, спалили тебя изнутри, испепелили хрупкое детское сердце. Я никогда не смогу посмотреть тебе в глаза и признаться, что это я виновата в смерти твоей мамы. Никогда. Но этот груз я несу изо дня в день. Каждую минуту я проклинаю себя за то, что сделала, и за то, что не смогла сделать. Я держалась, скрывая свою боль за улыбкой, и молчала, стараясь спасти тебя, Зои. Но настало время сделать вдох и выйти из Архива, рассказать всем, что происходит. Надеюсь, в этот раз мы справимся. Другого выхода у нас нет. Я считала, что молчание сможет помочь, но судьба решила иначе.

После пожара я ушла из «Синтеза» и заняла ту должность, на которую другие не соглашались. Я их понимаю. Слишком бесполезная работа, крохотное пособие, никаких льгот и привилегий, а еще постоянный риск, связанный с лифтами. Но для нас с тобой это место было идеальным, чтобы исчезнуть. Я перебралась в Архив реликтов, где надеялась потеряться среди не интересного никому прошлого. Мне нужно было, чтобы про меня забыли. Я должна была раствориться.

И на какое-то время у меня это получилось. Архив стал нашим с тобой домом. Ты росла и пыталась приспособиться к новой жизни. А я мечтала, чтобы ты никогда не попала в «Синтез». Мечты – страшная вещь. Когда они сбываются, то забирают те крохи, которые ты имел, а приносят только новые грозовые раскаты.

Ты росла, и твои способности поражали меня. Но у каждого есть слабые стороны, и твои проявлялись в необычной реакции организма на пребывание в «Нейро». Я этим и воспользовалась, зная, что обрекаю тебя на неполноценную жизнь. Ты же всегда была достойна большего. Но не устану повторять – я всего лишь хотела тебя спасти. Поэтому в какой-то момент смогла убедить тебя, что не нужно проходить ни стабилизацию, ни реабилитацию, ни преобразование. Я не могла допустить, чтобы тебя направили работать в «Синтез». Ты шла по той дороге, которая была выбрана мной.

Я об этом не жалею. Каждый выбор тянет за собой целый клубок испытаний, через которые мы проходим. Единственное, что я так и не смогла – смягчить твою боль потери, хотя делала для этого все. Надеялась, что со временем ты забудешь тот день, ведь ты была совсем крохой. Но твоя феноменальная память заставляла тебя помнить все. Она возвращала тебя в тот день раз за разом, и каждую ночь ты вскакивала с кровати, плакала и дрожала всем телом. А днем рисовала языки пламени, среди которых проглядывали силуэты обнимающейся пары и символ…

Время шло, а ты все сильнее пряталась внутри себя, не способная отгородиться от воспоминаний. Если ты когда-нибудь услышишь это, знай, я люблю тебя больше жизни, и все, что я делала, было для тебя. Я не могла допустить, чтобы они знали, какая ты, чтобы поняли, что ты видела символ.

И я обратилась к медикам. Мне выдали лекарства, которые подавляли воспоминания, и я стала давать их тебе. А по ночам включала определенные установки в инкубаторе, которые должны были подавить воспоминания. Я хотела как лучше.

Через год тот день и твоя прошлая жизнь стали меркнуть. Ты забывала детали, фрагменты, картинки, а вместе с ними и все, что касалось родителей. Это спасало тебя от кошмаров, но убивало твою суть и твое прошлое. Мне пришлось сделать выбор, и я выбрала новую Зои. Это давало надежду, что мы сможем выжить. Я больше не была Марго с седьмым статусом из «Синтеза». Я стала бабушкой Ро, работающей в Архиве. Неприметной, тихой, невидимой.

Шрам на твоей детской душе зарубцевался беспамятством. Но, как и шрам от ожога, он никуда не делся, а только подталкивал тебя к саморазрушению, вел в глубокие темные колодцы неизведанной горечи и отстраненности.

Зои, моя милая Зои…

Запись прекратилась, но голос бабушки Ро все еще звучал в ушах. Зои лихорадило, слезы текли по щекам. Столько лжи! В их жизни было столько лжи! Бабушка никогда не говорила с ней о родителях, всегда уходила от ответа.

Почему она винит во всем себя? Что еще она натворила? Почему сделала выбор за нее, не позволила ей быть той, кем она могла бы стать? За что она лишила ее шанса на работу в «Синтезе», на привилегии, на достойную жизнь?

Часы Зои завибрировали, а она продолжала стоять между стеллажами и смотреть невидящим взглядом в выдвинутый контейнер.

Вновь вибрация часов на руке, извещавшая о посетителе. На этот раз Зои открыла двери Архива через планшет, убрала дневник в контейнер и, словно во сне, пошла неровной походкой к лифту.

В холле стоял улыбающийся Лавр и держал в руках небольшой матовый контейнер.

Увидев покрасневшее лицо Зои, по которому текли слезы, тут же сделал несколько шагов к ней.

– Зои, что случилось? Тебе плохо?

– Да, – почти неслышно сказала она.

– Что произошло? Где болит?

– Вот здесь, – показала Зои на грудь.

– Что-то с кислородом? Тяжело дышать? – Взгляд Лавра метался с лица Зои на баллон и обратно. – Я вызову медиков.

Но Зои схватила его за руку, которая уже тянулась к планшету, и выкрикнула:

– Нет, не надо! Эту боль медики не уберут…

– Где у тебя кухня? Я принесу воды, – слегка обняв ее, спросил Лавр.

Зои показала головой в сторону своей комнаты.

Через минуту Лавр вернулся со стаканом воды. Она сделала несколько глотков, вытерла слезы и сказала:

– Извини, я что-то расклеилась. Сейчас приду в себя.

– Не переживай. Может, мне стоит прийти в другой раз?

– Нет. Останься, пожалуйста. Мне не хочется быть одной, к тому же у нас есть дела.

– Ты уверена?

– Да. Что это? – спросила Зои, указав взглядом на контейнер. Ей срочно нужно было переключиться.

– Ох, это я кое-что принес. Там, в общем, пирожные. Не знаю, любишь ты такое или нет. Может, ты вообще не переносишь сладкое. Но у меня получилось их достать, и я решил, что как раз сегодня можем полакомиться.

– Я обожаю пирожные, – призналась Зои и горько улыбнулась.

– Тогда почему ты совсем загрустила?

– Я не ела их уже больше полугода. Раньше мы с ба… – Она замолчала, а потом тихо прошептала: – Давно это было.

– Так ты будешь? – Лавр с надеждой протянул контейнер.

– Буду, – кивнула Зои. – Пошли на кухню, сделаю напитки, и ложки возьмем.

В контейнере оказались два небольших пирожных с шоколадным вкусом. А Зои больше всего любила именно их. Мало того что они были сладкие и на них не жалели крема, так они еще безумно вкусно пахли.

Она достала тарелку и выложила их из контейнера. Размешала чайные напитки и, протянув Лавру ложку, взяла пирожное руками и жадно откусила. Крем обволакивал язык и нёбо. Вкус оказался потрясающе сладким. Она закрыла глаза от удовольствия и попыталась сдержать непрошеные слезы, которые просачивались между веками и стекали по щекам.

– Зои?

– Все хорошо. Я давно не получала такого удовольствия от еды.

– А ты вообще ешь? У тебя полный шкаф пайков.

– Они невкусные, поэтому я ем, когда чувствую сильный голод. А пирожные можно есть для удовольствия.

Щеки Лавра окрасил приятный румянец. Он отломил ложкой маленький кусочек и положил в рот.

Зои быстро уплела свое пирожное и с довольным видом улыбнулась ему:

– Спасибо, было неимоверно вкусно. А почему ты не ешь? – спросила она, увидев на столе нетронутый десерт.

– Я люблю больше мясные блюда, овощные. К сладкому всегда был равнодушен. Тем более что дома всегда есть, чем полакомиться.

– Везет тебе!

– Может, хочешь мое?

– О нет, в меня больше не влезет. Я и так съела слишком много.

– Не сказал бы. Я видел девушек, которые по три десерта едят за раз.

– Ого! Я на такое не способна. Обычно я съедаю всего пару ложек пищевой гадости, и на этом все.

– По тебе заметно, – брякнул Лавр и тут же спохватился: – Я хотел сказать, что ты очень стройная. Извини, глупость сморозил.

– Я не обиделась, это же факт, я действительно слишком тощая. Так что не переживай.

– Ты не тощая. Ты… идеальная.

Зои уставилась на Лавра. Тон, которым он это сказал, был лживый и сквозил лестью. Улыбка мгновенно сползла с ее лица, и она сухо произнесла:

– Я не идеальная.

Его лицо пошло красными пятнами, и он потянулся к ладони Зои, но она резко ее отдернула.

– Извини. Я всего лишь хотел сделать комплимент. Почему ты на все так реагируешь?! – рассердился Лавр.

– Потому что я не идеальная. Вот и все.

Зои сходила в ванную, помыла руки, протерла лицо влажным полотенцем и через несколько минут вернулась к Лавру.

– Что будем делать? – спросил он, не глядя на Зои.

– Я не знаю. Предлагаю набросать версии. Пока я вообще ничего не понимаю. Давай, я скажу тебе о том, что знаю, а ты расскажешь про своего отца.

Он был другом моей бабушки много лет и постоянно бывал в Архиве. Я думаю, он здесь что-то искал. Возможно, пытался понять, как избавить человечество от трубок.

– Это и так всем известно.

– Я просто рассуждаю, – нервно сказала Зои. – Мне продолжать?

«Почему с парнями так сложно? Вот он такой милый и приносит пирожные. Но как только что-то идет не по его сценарию, он тут же становится противным и резким».

Зои такие перепады в Лавре не нравились, словно он притворялся тем, кем не был. А она не переносила лицемерия и лжи.

Лавр развалился на стуле, его ноги были широко раскинуты, а подбородок задран вверх. Одна нога опять завела свой ритм, от которого Зои хотелось закричать, схватить ее и остановить. Но она только вцепилась в рукава кофты и стиснула зубы. Взглянув на лицо Лавра, Зои заметила еле уловимые оттенки презрения в том, как был задран уголок губ и раздувались ноздри, как он прищуривал глаза, когда смотрел в ее сторону. Она собиралась рассказать ему все, что знала, но внутри появилась преграда, голос, который был против этой идеи.

Лавр заметил ее пристальный взгляд, и его лицо будто резко разгладилось, или он нацепил ту маску, что носил при ней.

– Извини, я бываю грубоват. Наверное, это от нехватки воспитания. Отца вечно не было дома, а мама всегда и во всем потакала мне и ему. Продолжай, я буду делать пометки, чтобы дома обо всем подумать.

– Да. – Зои сглотнула, во рту до сих пор был привкус шоколада, но он уже не казался таким сладким. – Так вот. Может, он что-то нашел, что могло бы помочь ему в исследовании. Но кто-то не хотел, чтобы это открытие сделал он, и убил его. Завистник, кто-то из коллег? – Она на ходу стала придумывать версии, пытаясь не выдать своего желания больше ему ничего не рассказывать.

«Возможно, я ошиблась в своем ощущении, но пока не пойму, на моей он стороне или нет, ничего ему не скажу. Его мог и ловец подослать», – подумала Зои и стала присматриваться к Лавру.

– Кто-то из коллег? – удивленно проговорил Лавр. – Я так не думаю. Мы все в «Синтезе» трудимся для общей цели. Нет, я считаю, что эта теория слишком фантастическая. Или ты что-то нашла там, где на него напали?

– Нет. Все, что было при профессоре, забрал ловец.

– Понятно. Как ты думаешь, чем ему могли помочь эти древние реликты? Почему он не искал ответы в лаборатории «Синтеза», где есть все необходимое?

– Это очень хороший вопрос. Но я не знаю на него ответ. Расскажи про отца. Может, так мы поймем, что могло произойти. – Зои изобразила самую милую улыбку, на которую была способна.

– Об отце? Даже не знаю, с чего начать. Это не очень веселая история.

– Какой он был?

– Помешанный на науке. Это я не в обиду ему. Он всю жизнь был таким. Великий профессор. Сделал столько всего для людей и «Синтеза». Но как отец… Мама часто говорила, что, когда согласилась стать его женой, не думала, что придется конкурировать с работой. И работа взяла верх. Мы с ней всегда были на втором плане. Я не помню совместных ужинов, прогулок, выходных. Он предпочитал заниматься великими делами. Я его превозносил, всегда гордился им, считал его кем-то недосягаемым. Для меня он был кислородом, который мы получаем дозированно, ровно столько, сколько требуется. А мне всегда хотелось больше. Поэтому с самого детства я тоже занялся наукой, изучал программы, механизмы жизнеобеспечения, участвовал во всех программах «Нейро» для детей и подростков. Но, увы, у меня не было его способностей, они почему-то не передались мне через ДНК, а я так на это надеялся. Но, если нет того, что дается с генами, приходится прикладывать в десять раз больше усилий, чтобы соответствовать идеалу. И я добился своего. В четырнадцать лет получил статус и путевку в «Синтез». Отец мог бы помочь мне пробиться выше, но он был слишком честным. Считал, что я сам должен всего добиваться. Поэтому я начал с простого техника. Мне кажется, если бы отец уделял больше времени мне, а не трубкам и картриджам, то не пришлось бы проходить этот сложный путь.

– Зато ты можешь гордиться, что сам всего добился.

– Если бы это что-то значило.

– Но это дает тебе уверенность в себе.

– Ты думаешь? – Лавр с ухмылкой посмотрел на Зои. – Нет во мне никакой уверенности, потому что даже родной отец в меня не верил.

– С чего ты это решил? Я уверена, он гордился тобой.

– Ты его не знала. Если бы он считал меня достойным, то не заставил бы идти с самого низа. А вот кем он гордился, так это Августом. Придет домой и восхищается, Август то, Август это. Словно он был его сыном, а не я.

Зои вспомнила, как профессор радовался, когда она разгадывала его ребусы. Как он хвалил ее, когда она сделала свой планшет, создала программы и составила формулы. А как восхищался, когда она взломала базу «Нейро». Но почему тогда Лавр говорит о нем в другом тоне?

– Я думаю, он любил тебя всем сердцем. Просто он ушел, а ты не готов ему это простить.

– Вероятно, ты права. Я иногда плохо соображаю, что несу. Он же мой отец. Но мне сложно понять, почему он заставил меня пройти этот путь, почему никогда не помогал.

– Да, я тоже иногда ищу ответы, почему нас повели именно по этой дороге.

Зои вновь сглотнула ком.

– Я даже не представляю, каково тебе со вторым статусом.

– Лучше не представлять. Но это моя жизнь, такая, как есть.

– А ты бы хотела все изменить?

– Конечно, хотела. Но мне присвоили статус пожизненно, без права на его повышение.

– Я уверен, если мы выясним, что произошло с моим отцом, то я смогу поговорить с членами Совета. Будем надеяться, что они изменят решение.

– Спасибо за поддержку. На такое я и не надеюсь. Но мы обязательно выясним, что произошло.

– Зои, а ты точно ничего не находила в отсеке, где погиб отец?

– Нет, – солгала она. – Если хочешь, то поехали и посмотрим вместе. Но скажи, что мы ищем?

– Отец всегда носил с собой ключ-карту. Она висела на резиновой цепочке у него на шее. Когда нам с мамой отдали его вещи, ее не было.

– Может, убийца забрал ее?

Лавр в ответ пожал плечами.

– Ну что, поедем наверх? А то скоро надо закрывать Архив, – предложила Зои.

– Давай в следующий раз. Но если ты что-то найдешь, напиши мне сразу. Хорошо?

– Конечно, – убедительно кивнула она, но подумала об обратном.