К концу 1935 года к Софии вернулись сильные боли в спине и животе. Пришлось ехать сначала в Ухолово, а затем уже в большую больницу Рязани. Врачи в Ухолове разводили руками и не могли понять, в чем проблема. В Рязани доктора дружно решили, что у пациентки рак, вызванный тяжелой жизнью и слишком большим количеством беременностей и родов. Предложили операцию без каких-либо гарантий, что женщина ее попросту переживет, либо морфий для облегчения болей.

Врач, измученный ночными сменами в больнице, вышел в коридор, чтобы поговорить с Самуилом.

– А чего вы хотели? Ваша жена выносила и родила восемнадцать детей за десять, что ли, лет, одни двойни, а потом отказалась и от супружеской жизни, и от деторождения. Да и какая у нас всех жизнь была последние годы? Конечно… Думаю, что ей осталось от силы несколько месяцев. – Врач затянулся самокруткой и выпустил в сторону густой дым.

– Но как же? Боли были и десять лет назад. И врачам София показывалась…

Врач развел руками:

– Мы не знаем ни причин этой болезни, ни способов лечения. Я могу оставить больную в госпитале, здесь за ней будет уход…

– Нет-нет, ни в коем случае. Я сам буду ухаживать за женой, – твердо ответил Самуил и шагнул в кабинет.

София сидела на кушетке бледная и отрешенная – ей тоже всё объяснили, она понимала свое положение.

– Домой? – спросил Самуил.

– Домой, – ответила София.

Врач написал длинное письмо для коллег в Ухолово, выписал рецепт на морфий и отпустил чету домой.

София, против всяких ожиданий, прожила почти год, чаще отказываясь от обезболивающего, но иногда без него было не обойтись. За ней ухаживали Евдокия и Самуил, часто приходили марские кумушки и церковные старухи. Параскеве решили не сообщать о болезни матери. Всем казалось, что так будет правильнее, чем рвать сердце…