Жизнь между двадцатым и двадцать девятым годами пролетела очень быстро и незаметно – между обычной судейской службой с несколькими годами вполне сытого и даже относительно спокойного существования, закрытием церквей, остервенелыми усилиями по ликвидации безграмотности и какой-то беспрецедентной жаждой новизны. «С парохода современности» сбрасывались не только Пушкин с Достоевским, но и все, о чем не мог даже подумать Маяковский в 1912 году.
Самуил выписывал газеты и с любопытством читал перед обедом, особенно ему нравилась «Литературка» и всякие фельетоны. Службы в церкви стали целым событием, а вот театры и кинотеатры, филармонии, клубы и библиотеки открывались как грибы после дождя. Нельзя было сказать, что это плохо сказывается на горожанах, но как будто за всем этим калейдоскопом удовольствий забывалось что-то важное, что-то очень ценное.
Весной 1927 года заболела София, все еще практиковавший врач Смоляков осмотрел свою давнюю пациентку и велел уезжать в деревню – на свежий воздух и отдых. Он решил, что боли и скверное самочувствие женщины от нервного перенапряжения.
В Ухолове, куда уехала вся семья, действительно, Софии стало лучше. Вернулась былая ее жизнерадостность, хотя спина продолжала время от времени болеть, да и в целом многое ей приходилось делать через силу. Самуил, находясь рядом с женой, вдали от городского обычного быта, снова взялся служить псаломщиком в местной белоснежной, парящей над всеми строениями Троицкой церкви. Здесь ему казалось, что все по-прежнему, что и не менялась власть, и не ломали привычный уклад.
Почти год Бубенцовы прожили здесь, Евдокия трудилась в местном колхозе счетоводом, выполняя нетрудную для себя работу, а София преимущественно отдыхала и иногда пела в церковном хоре, если позволяло самочувствие.
К Дуняше несколько раз в Ухолове сватались завидные женихи, но ей замужество было почему-то неинтересно, а может быть, старый наказ отца так впечатался в ее память. Вежливо послушав сватов, она, даже не советуясь с родителями, всем отказывала, как делала и раньше в Рязани.