Полгода Самуил приходил в себя после той болезни. После того, как он очнулся, все боялись ему рассказывать о закрытии лавры, не давали газет в руки. Но постепенно состояние его улучшилось, вернулись силы, вернулась жажда жизни и память о закрытии монастыря.

Смоляков разрешил вернуться к службе лишь к осени. А лето прошло в селе Ухолово, у старых приятелей Самуила, в праздности, в разрешенных нетрудных работах в огороде и с мелкой живностью.

Когда пришел жаркий июль, Самуил попросился на сенокос, проводя все дни в полях и ночуя в стогах с другими косарями. Ему нравилось ночами смотреть в ясное звездное небо, размышлять о своем, вспоминать безоблачное детство в Мордвиновке, отца, который и научил его косить траву, те особенные яблоки, старую толстую повариху, которая варила самое вкусное варенье на свете, пегую Жучку с хриплым лаем, огромных злых белых гусей…

Все нынешнее казалось ему, напротив, очень далеким и ненастоящим. Как будто ему сейчас двенадцать, только-только закончились уроки и экзамены, а он приехал к отцу на лето. Нет никаких забот у гимназиста, кроме неуда по латыни, который придется исправлять в сентябре. Да и то сказать, за что неуд? А за непрочитанного Светония, чтоб ему пусто было, тому Светонию!

Товарищи все тоже разъехались по домам, обещая писать обстоятельные письма, но, конечно, все поглощены важнейшими заботами лета – отдыхом, наслаждением жизнью, играми, а никак не гимназическими упражнениями с пером и бумагой. А потому встретятся они уже в конце августа вытянувшимися, повзрослевшими и будут рассказывать все-все новости друг другу.

Если бы все было так…