На вечер пятого дня в Ряжске Самуила вызвали, наконец, на короткий и странный допрос.

– Самуил Ермолаевич, – начал человек в штатском, нетерпеливо проглядывая чужие протоколы, – вас обвиняют по серьезной статье. Вы знаете суть обвинений?

– Нет, – коротко ответил Самуил.

– Ну так контрреволюция и антисоветская агитация, пятьдесят восьмая статья.

– Так а что сие значит?

– А то, Самуил Ермолаевич, что рабочий люд вы агитировали ходить на религиозные сборища вместо работы, не вступать в партию и так далее. И много чего другого. Но ваше дело передали на Таганку, я даже в материалы уже не загляну. Завтра вас поутру в Москву и отправят. А там уже знающие люди разберутся, что с вами делать. Авось по старости легко отделаетесь, – почесав в затылке, закончил человек в штатском.

Этому новому сотруднику было совершенно все равно, что станется со старым священником. Ему вообще все эти аресты казались бессмысленными, а потому он решил, что лучше ни во что не вникать, ни в чьи судьбы не вовлекаться, а механически исполнять необходимую работу.